ГЛАВА 10

Терпеть пришлось долго… около часа. К тому моменту, как мы выехали к обещанному поселению, я уже дрожала не прекращая, обнимая теплого Лоренса и пытаясь хоть немного согреться. Но получалось скверно… – Что это за место? – спросил Райф, спешиваясь с коня. – Никто не выбегает, не прячется… – Раньше здесь жили ведьмы, сейчас не знаю, – просто ответил Лоренс, спрыгивая на землю и стаскивая меня за собой. Ноги предательски подкосились, от холода даже стоять прямо было невозможно, постоянно хотелось свернуться в комочек и забиться куда-нибудь в угол в безветренное место. – Так, пойдем на ручки, – правильно расценив мои силы, протянул проводник и, подхватив меня на руки, уверенно двинулся к одному из домов. – К.. куда… мы идем? – с трудом выдавила я, наблюдая за сосредоточенным лицом Лоренса. – К одной моей знакомой, – поморщился он. Эспен, который в отличие от своих друзей, тоже подрагивал и кутался в мантию, заинтересованно встрепенулся. – У тебя есть знакомые ведьмы? – удивился он. – Есть, – Лоренс остановился перед деревянной дверью и несколько раз ударил по ней кулаком. – Довелось однажды познакомиться. И судя по интонации, знакомство было не очень радужным… – Проводники? – послышался из-за двери скрипучий женский голос. – Я подыхать не собираюсь, духом становиться тоже, так что уматывайте отсюда! – Тахи, – раздраженно зарычал Лоренс, когда я вздрогнула и безуспешно подула на свои онемевшие пальцы. – Ты же знаешь, что с нами человек. Хрипящий смех и сомнительное: – Ой, мало у вас там от человека осталось. Рожки да ножки. – Открой, Тахи, – примирительно попросил Лоренс. Все остальные замерли, поглядывая то на главного проводника, то на дверь. – Я бы рада, но у меня здесь не прибрано, – засмеялась женщина. – Не вовремя вы, дорогуши, позже заходите. Эспен раздраженно фыркнул: – Тебе дверь что ли тяжело открыть? Совсем рехнулась, ведьма? – Заткнись! – рявкнул Райф, пиная его ногой в колено. – Уууй! – проводник согнулся, хватаясь за ушибленное место. – Да больно же! – У меня нет времени, Тахи! – снова поворачиваясь к двери, произнес Лоренс. – Открывай! Я застонала, когда ветер прошелся по моей коже, и, всхлипнув, схватилась за рубаху Лоренса. – Давай просто уйдем, а? – тихо попросила я. – И разведем костер. Ну, пожалуйста. Ответить мне не успели. Сначала послышалось копошение, а потом дверь со скрипом открылась. На порог тут же вышла женщина, которую ведьмой ну вот никак нельзя было назвать. Ни тебе бородавок, ни горба за спиной, ни метлы. Простая женщина в возрасте, с аккуратным пучком черных волос на затылке, одетая в пестрое длинное платье. – Если что-нибудь сопрете, я на вас крыс натравлю. – А чего она на меня смотрит? – возмутился Эспен, поняв, что обращаются именно к нему. – Пошли, – женщина поманила Лоренса, возвращаясь в дом. Проводник тут же пошел за ней, занося меня на руках. – Вот, – сказала она, указывая на запыленную койку в самой дальней комнате, которой, похоже, никто уже не пользуется. – Положи ее сюда. А я сейчас вещи принесу и чай сделаю. – А мне кто-нибудь сделает чай? – заныл Эспен, закрывая за собой входную дверь. – А, бабуль? Мне бы чайку или настойки какой крепенькой. – Тебе надо раздеться, – усадив меня на кровать, Лоренс небрежно махнул рукой, отчего в старом камине тут же разгорелся огонь. – Помочь? Я осторожно помотала головой. – Я сама, – стуча зубами, встретилась взглядом с ярко-алыми глазами. – Выйди. От моих слов проводник недовольно поморщился. – Я лучше отвернусь, – демонстративно поворачиваясь к стене и складывая на груди руки, произнес он. Настаивать я не стала, да у меня просто на это не было сил. Покосившись на Лоренса, я дрожащими пальцами с трудом стащила с себя сапоги, прилипшие к телу штаны и рубаху. – Вот одень это, – женщина вернулась неожиданно, таща за собой одеяло и новую одежду. – Твоего размера у меня нет, но это всяко будет лучше, чем мокрое тряпье. С этими словами она протянула мне черное платье и вязаную кофту, а одеяло всучила в руки Лоренсу, который ну уж очень показательно рассматривал дырку в стене. – Чего стоишь, проводник? – ехидно усмехнулась ведьма, выходя из комнаты. – Чай на кухне, вот и иди, забирай, пока этот придурок все не выжрал. Я быстро влезла в платье, которое висело на мне мешком и доставало практически до щиколоток, а когда вернулся Лоренс, я уже закуталась в одеяло и сидела на кровати, поглядывая на огонь. – Держи, – он протянул мне деревянную кружку. – Должна согреться. – Спасибо, – прошептала я, делая глоток горячий воды, которая тут же обожгла горло. Лоренс подождал, пока я допью все до конца, и забрав кружку, поставил ее на пыльный стол, по которому сразу же побежали какие-то мелкие жуки. – Ты же не против? – улыбнулся он, стягивая с себя мокрую рубаху. – Если я разденусь? – Полностью? – нервно переспросила я, когда проводник начал развязывать штаны. – Если только ты попросишь, – скидывая сапоги и снимая штаны, усмехнулся он. Я невольно вздрогнула, рассматривая его тело. И даже несмотря на плохое освещение, а точнее на единственный свет от камина, я видела насколько сильно была повреждена его спина… да и грудь тоже. Шрамы, трещины, рубцы… их было слишком много, и так жутко они смотрелись на фоне бледной кожи и красных глаз. А еще татуировка… черный крест, тянущийся от начала груди и заканчивающийся внизу живота. – Любуешься? – иронично протянул Лоренс. Я ойкнула и тут же отвернулась, прекращая рассматривать обнаженное тело взрослого мужчины. Кровать прогнулась под его весом, когда проводник осторожно забрался на нее и, присев рядом со мной, потянул за край одеяла. – Тебе же не холодно! – возмутилась я, не давая отобрать у меня единственный шерстяной источник тепла. – Зато тебе холодно, – не слишком логично отрезал Лоренс, выдергивая у меня одеяло. И прежде чем я успела пискнуть о том, что это, вообще, безобразие какое-то, меня сгребли в охапку и прижали к разгоряченному сильному телу, а сверху снова накрыли одеялом. Первые несколько секунд я безуспешно пыталась выкарабкаться из его хватки, а потом утихла, пригрелась и, сжавшись в комочек, устроилась поудобнее. К тому же он сам обещал меня согреть, вот теперь пускай и греет! – Что? Я уже не так противен? – полюбопытствовал Лоренс, проводя рукой по моим спутавшимся волосам. – Ты очень теплый, – я осторожно положила ладошки на его израненную грудь в попытке согреться. – Нет, – он покачал головой. – Тебе кажется. – Неправда, – я почувствовала, как тепло начинает разливаться по моему телу. – Я же помню, какие у тебя были холодные руки… да и не только руки… – Ничего не изменилось, – спокойно настаивал на своем Лоренс. – Просто ты сейчас по-другому меня чувствуешь. Я поежилась, когда его ладони легла на мою спину, задумчиво поглаживая вверх-вниз… вверх-вниз. Непонятные ощущения, от которых захотелось прижаться еще сильнее и закрыть глаза. – Кира… – после долгой паузы отрывисто произнес проводник. – Прости меня. – За что? – нахмурилась я, наслаждаясь его теплом. Лоренс замолчал, видимо, не решаясь ответить, а когда решился, голос его прозвучал очень уверенно: – Я не успел обменять твою жизнь на жизнь Евы. Прости… но ты умерла. Настолько неожиданно прозвучали его слова, что я невольно дернулась, пытаясь отстраниться. – Что значит – умерла? – не поняла я, когда отстраниться мне не дали, а прижали обратно. – Твое сердце остановилось раньше, чем я закончил обмен твоей жизни и жизни Евы. Хочу, чтобы ты это узнала, прежде чем поймешь сама или кто-нибудь тебе расскажет. Я в ступоре замерла. – Но я же жива! Лоренс тяжело вздохнул: – Не совсем так… – осторожно начал он, но договорить не успел. – Что значит, не совсем так? Не совсем жива? – вскрикнула я, ощупывая свое тело. Все было на месте… все целое и невредимое… – Тише, – горячие губы нежно поцеловали меня в плечо. – Не кричи. Хорошо? Кричать я перестала, но только оттого, что слишком непривычно было чувствовать чью-то ласку. А ведь Лоренс и сидит здесь только для того, чтобы я согрелась. – Я лишь обладаю мертвой магией, и вернуть к жизни человека не в силах, – пояснил он, отчего я запуталась окончательно. – Но я могу поддерживать жизнь в любом существе. Ты умерла, но продолжаешь жить только потому, что я делюсь с тобой своей магией. Умерла… Я затихла, молча продолжая его слушать. – Это немного похоже на некромантию, – добил Лоренс. – Но лишь немного. В основном ты все еще обычный человек, а не телесный дух или живой труп. Он снова коснулся своими губами моего плеча, на этот раз дольше, а потом, чуть наклонившись, поцеловал в шею, в самую жилку, там, где под кожей билась кровь. – А если ты перестанешь делиться со мной магией? – проглатывая застрявший в горле горький комок, уточнила я. – То, что тогда? – Смерть. Я вздрогнула, но, естественно, это не осталось незамеченным. – Не бойся, – улыбнулся он, откидываясь на спину и увлекая меня за собой. – Мы же собираемся пожениться? А свадебный ритуал укрепит нашу духовную связь, и связь магии тоже станет крепче. – Но я чувствую себя, как и прежде, – сказала я, не понимая, что значит «умерла». Когда люди умирают, они больше не могут ходить и разговаривать, они больше не могут мерзнуть. Их оплакивают и о них забывают. Нельзя быть мертвой и живой одновременно. Так не бывает… По крайней мере, так не бывает у людей, а вот у проводников… – Так и должно быть, – пояснил Лоренс, поправляя одеяло, и закидывая одну руку себе за голову. – Ничего не изменилось, ты будешь чувствовать все так же, как и прежде, пока я этого хочу. Даже свое сердце… А мое тепло ты ощущаешь лишь потому, что нас связывает магия. С этим все просто. Нет. Непросто… Что-то совсем непросто, а скорее жутко. Погодите, то есть моя жизнь от меня никак не зависит? Теперь ею распоряжается он, да? А если он передумает? Передумает делиться со мной магией? Я умру? Вот теперь стало не жутко, а страшно… за себя страшно. – Завтра выезжаем рано, – повернувшись ко мне, шепнул на ухо Лоренс. – Спи, золотце. До рассвета не так уж и далеко. Он прошептал что-то еще… какие-то несвязные слова, но понять я их не смогла, а уже через секунду провалилась в глубокий сон, удобно устроившись рядом с одним из проводников смерти, о которых слагают столько легенд, распевая о них, как о безжалостных убийцах. Вот только Лоренс не похож на убийцу. Да, у него есть свои правила, принципы и убеждения, которых он придерживается, но их придерживаются и другие проводники. А люди! Разве у людей нет правил? У нас у всех есть принципы и законы, в каждом поселении есть староста со своими обязанностями. Если подумать, мы ведь немногим отличаемся от проводников. Но тем не менее люди продолжают их бояться, из поколения в поколение пересказывая какие-то ужасные легенды и слухи, делая из проводников монстров. У них не бьется сердце, но от этого они не становятся менее человечными. Они просто другие… ***С утра меня разбудили мужские голоса. Проснувшись, я сонно потянулась в надежде нащупать кого-то рядом, кого-то очень теплого со шрамами на груди, но нащупала только пустоту. – Нету его, ушел он, – неожиданно, присаживаясь на кровать сзади меня, сказала ведьма. Я резко развернулась и, распахнув глаза, уставилась на женщину. – Уже день! – удивленно выдохнула я, осматривая комнату, которая утонула в солнечных лучах, пробивающихся сквозь широкое, но пыльное окно. – День, день, – охотно закивала ведьма. – Уж полдень. Я осторожно присела на кровати, чувствуя что-то нехорошее. Почему мы не выехали на рассвете? – Полдень? А где все? – уточнила я. – На кухне. Выпивают, черти, – поморщилась старуха, но по ней было видно, что это ее больше забавляет, чем злит. – Но тебя же не они интересуют, а самый главный в этом аду? Я неуверенно кивнула, настороженно покосившись на старуху. Теперь, при свете дня, она выглядела совсем по-другому. Нет, на ведьму из сказок все еще не тянула, а вот просто на ненормальную старуху очень даже. Бледная кожа в уродливых красных пятнах, которые я вчера приняла за безобидные веснушки. Костлявые руки с длинными худыми пальцами, десяток широких цветастых перстней, ожерелье из каких-то то ли клыков, то ли когтей. Аккуратно уложенные длинные и вьющиеся волосы, которые ну никак не сочетались с образом деревенской костлявой старухи. А еще взгляд… глаза белые-белые, зрачков не видно, только глазницы. Создавалось впечатление, что она вообще слепая… Но слепой она не была, а наоборот, все прекрасно видела, может даже больше, чем надо. – Ушел он, – снова повторила женщина. – Давно ушел, скоро явится, не переживай. – Куда ушел? – все так же настороженно переспросила я, вспоминая, что на несколько ближайших километров здесь только лес и грязное болото. Ведьма не ответила, только как-то странно улыбнулась, разглядывая мое лицо. А вот мне, наоборот, захотелось закрыться. Интересно еще, почему ее называют ведьмой? И что эта ведьма умеет делать? – Худая ты, – после недолгого осмотра констатировала она. – Поесть бы тебе дала, да черти не разрешают. Говорят, только их пищу тебе можно, мою нельзя. А жаль. Ведьма, не ведьма. Но женщина оказывается добрая. На ночь нас пустила, одежду свою дала, чай сделала, сейчас еще и накормить порывается. – Спасибо, – улыбнулась я, делая вид, что не замечаю ее пристального взгляда. – Вы и так уже много сделали. Кормить нас необязательно. От моих слов ведьма нахмурилась, а потом вкрадчиво так сказала: – Не хотела я вас пускать. Незачем мне с проводниками якшаться, духов сюда натащили. Теперь не выгонишь их, вон по всему дому шастают. Проводники шастают… или духи? Если духи, то что-то мне нехорошо. – Но увидела я связь вашу, – ткнув в меня костлявым пальцем, ехидно улыбнулась она. – Сильно она держит, крепко держит. Вас держит. Вместе. Теперь уже я нахмурилась, в упор посмотрев на сумасшедшую старуху. – Это не связь, это магия, – вспоминая вчерашний разговор с Лоренсом, подсказала я. Но ведьма только рассмеялась, а затем резко схватила мою руку. – Какая же это магия? – удивилась она, рассматривая мою ладонь. – Магия черная, а это светлая. Судьба вас связывает, дитя, магии никакой тут нет. – Вы что-то путаете, – неловко улыбнулась я, пытаясь выдернуть свою руку обратно. Нас с Лоренсом связывает просто один единственный несчастный случай, произошедший много лет назад. – Старая Тахи ничего не путает, – заглянув мне в глаза, настаивала ведьма. – Вижу я страх в твоей душе и обиду вижу. Сильную обиду. На всех. Дитем еще была, должна была смерть познать и уйти должна была из этого мира. Но князь пришел, седой князь, с глазами ядовитыми, и забрал дите от смерти. Князь от смерти забрал, а с собой брать дите не захотел. Вот дите и осталось одно, обиженное и брошенное, забилось в угол и многие годы страх в душе копило. И сейчас тебе страшно, правильно Тахи говорит? Улыбаться я тут же перестала и снова попыталась забрать свою руку, но ведьма сильно вцепилась в нее, продолжая говорить то, чего я совсем не хотела ни слышать, ни вспоминать. – Дикое дите росло, без любви, без ласки. В пыли и в темноте. Но дите сильное. В люди вышла, обиду вытерпела, унижения стерпела. И про князя-то уже забыла, а вот только он про тебя помнил и вернулся за дитем. – Да отпустите вы меня! – вскрикнула я, вырывая свою руку и отодвигаясь от нее на другой край кровати. Но женщина не смутилась, спокойно отпустила меня и продолжила сидеть дальше. – Правду хочешь? – рассматривая меня, спросила ведьма. – Никому ты не нужна, дитя, в этом мире. А знаешь почему? Потому что тебя здесь не должно быть. Судьбой не предусмотрено твое нахождение на земле, ты должна быть в другом мире со своими близкими. А здесь ради тебя лишний раз никто не моргнет. Куда не сунься, нигде тебя не примут. А вот князь принял, он твоя судьба, другой-то нет. Седоволосый с тобой ласков, мурлычет, как сытый кот на печке. Что они видят, проводники-то? Ты хоть раз у них спрашивала? А? Знаешь, что у князя перед глазами? Она с интересом посмотрела на меня, ожидая ответа. – Нет… – я отрицательно покачала головой, прижимая к груди одеяло. – Не знаю. – О, так ты спроси! – всплеснув руками, воскликнула она. – У них одна смерть перед глазами и толпы трупов, которые плетутся по пятам. А князь, он давно такой был – ему больную лошадь подкинь, таки выходит ее, выкормит и в чувство приведет. Я покосилась на нее, не совсем представляя образ жалостливого Лоренса. – Чего смотришь, не веришь старой Тахе? – усмехнулась ведьма, поднимаясь с кровати. – Не тревожься, выходит тебя князь, еще и облизывать будет, как котенка. Только смотри, во все времена в заботливых мужиков девки влюблялись. Женщина замолчала… и как раз вовремя, потому как именно в этот момент дверь в комнату скрипнула, пропуская Лоренса. – Тахи? – проводник вопросительно на нее посмотрел. – А вот и кот, – ведьма расплылась в улыбке, весело взглянув на меня. – Только против шерсти не гладь. Когти длинные и зубы острые, поранишься. – Все нормально? – спросил у меня Лоренс, подозрительно покосившись на Тахи, которая с добродушной улыбкой прошла мимо него и скрылась за дверью. – Что ей было нужно? Я тоже проследила, как за женщиной захлопнулась дверь. – Ничего, – еще сильнее прижимая к груди одеяло, сказала я. – Она просто хотела что-нибудь приготовить… – Тебе ничего нельзя, – сверкнув ярко-алыми глазами, отрезал проводник. – Будешь есть только то, что даю тебе я. Из моих рук. – Она так и сказала, что вы не разрешили ничего ей приготовить, – я пожала плечами, наблюдая, как Лоренс достал из-за пазухи какой-то увесистый сверток. – Да я и сама ничего не хочу. Только пить… Лоренс, обрывая, махнул рукой. – Переоденься, – не дослушав меня, проводник кинул на кровать тот самый сверток. – Здесь рубаха и штаны. Я буду ждать тебя на кухне. И больше не взглянув на меня, он стянул с лица маску и, небрежно швырнув ее на стол, вышел из комнаты. От такого броска маска прокатилась по столу и жалостливо брякнулась вниз, чудом оставшись целой. Что это с ним? Нахмурившись, я покосилась на громко захлопнувшуюся дверь. Единственное, что мне точно удалось понять за все время, так это то, что Лоренс – человек настроения. Точнее не человек, но суть все равно остается той же. И вот эта его перемена в настроении происходит стремительно и подчас вообще непонятно почему. Решив не зацикливаться на странном поведении Лоренса, внезапной длительной остановке на ночлег и всего прочего, я слезла с кровати и наспех развернула сверток. Длинная рубаха, свободные штаны и теплые кожаные перчатки, а еще совсем неожиданно на дне свертка оказался незамысловатый деревянный гребешок, которому я обрадовалась больше, чем всей новой одежде вместе взятой. Торопливо переодевшись, я прошлепала босыми ногами в самую дальнюю часть комнаты, чтобы вытащить из угла древнее, пыльное зеркало, покрытое застарелой паутиной. Уборка бы здесь не помешала… Стряхнув слой пыли, я досадливо оглядела свое отражение в зеркале и поняла, что вот я… пугало, какое еще поискать надо. Кому в голову придет тащить такое страшило в храм для заключения брака? Есть подозрение, что священник, вообще, всерьез не воспримет желание проводника смерти жениться на пугале, то есть на мне… Обреченно вздохнув, я принялась вытаскивать из спутанных грязных волос вчерашние водоросли, засохшие листики и какие-то мелкие прутики, которые, видимо, прицепились во время остановок в лесу. Только спустя час я перестала смотреть на свое отражение с отвращением. Расчесав гребешком подранные волосы, я заплела их в длинную косу, перевязав ее черной лентой от свертка. Получилось не только практично, но еще и достаточно красиво, по крайней мере, с пугалом теперь у нас общего было мало. Но вот за эту неделю я сильно похудела, и кожа побледнела, да и синяков с царапинами прибавилось. Только с этим я уже поделать ничего не могла. Еще раз, взглянув на себя в зеркало, я влезла в высохшие за ночь сапоги и осторожно вышла из комнаты. Дом у Тахи был большой, но, как я уже успела заметить, основная часть комнат пустовала, а все вещи покрылись тройным слоем пыли. Один только паук размером с ладонь чего стоил. Брр… Пройдя по узкому коридору, с двух сторон заваленному каким-то хламом, я вышла на голоса, которые раздавались из кухни. – И как выглядят плакиши? – спросил Эспен, развалившись на кресле перед длинным столом и раскупоривая целую бутылку с чем-то отдаленно напоминающим обычную настойку. Рядом с ним, так же вальяжно развалившись, сидел Лоренс, периодически попивая что-то из большой деревянной кружки и рассеянно посматривая на Тахи, которая стояла ко всем спиной, орудуя над большим котелком. – Эспен, ты дубина, – не глядя на него, выдохнул Райф, натирая свою маску узкой щеточкой. – Ты ежей видел? – Видел. – А чего тогда спрашиваешь? Плакиши на ежей похожи, только побольше, размером с башку твою пустую, и шипы у них острые. Эспен скривился. – Что-то не видел я ни одного в лесу, – засомневался он, опрокидывая в себя половину бутылки с настойкой. – Ежей видел, а плакишей нет. – Кто виноват, что глаза у тебя на жопе? – усмехнулся Райф, откладывая маску. – Смотреть лучше надо. – А чего смотреть-то, если я не знаю, как они выглядят. Вот увижу я ежа, а это не еж вовсе, а плакиш будет. Так как я пойму, что это не еж? По кухне прокатился слаженный вздох. – А он точно проводник? – спросила Тахи, на секунду поворачиваясь к мужчинам. – Уж больно тупой для… – Я не тупой, ведьма! – тотчас возмущенно прервал Эспен, размахивая во все стороны бутылкой. – Я просто не такой сухарь, как все. Вот что тебя в жизни интересует? Сидишь тут, в доме заброшенном прячешься, ничего-то тебе не хочется. Тахи бросила на проводника уничтожающий взгляд и ехидно поинтересовалась: – Ну а что же тебе интересно, высокоинтеллектуальный ты наш? Ее взгляд и тон Эспен успешно пропустил мимо ушей, лишь фыркнул: – Вот сейчас плакиш интересен. Как он выглядит, а? – и уже повернувшись к Лоренсу, который, похоже, вообще не прислушивался к разговору, попросил, точнее, настоял, причем таким пьяным басом: – Покажи плакиша! – Что? – главный проводник медленно перевел на него взгляд. Ну точно. Совсем не слушал, думал о чем-то своем. – Ну плакиш, Лоренс, – страдальчески закатив глаза, завыл Эспен. – Да вам сложно, что ли?! Лоренс мотнул головой, пытаясь понять, что от него требует изрядно выпивший и не совсем уравновешенный проводник. – Чего ты от меня хочешь? Эспен аж весь покраснел. – Да плакиша я хочу! – закричал он и для убедительности потряс в руке бутылкой, нечаянно выплескивая ее содержимое на пол. – Покажи мне плакиша, черт возьми! Плакиш! – Ты чего орешь? – изумился Лоренс, снимая с рук перчатки. – На какой хрен тебе, вообще, плакиш нужен? В ответ убедительное: – Хочу. Видимо, спорить с ним было бесполезно, потому как Лоренс взмахнул рукой и… по столу от него к Эспену побежал огромный ежик размером с добротную кастрюльку, такой же квадратный и еле-еле переваливающийся на малюсеньких лапках. – У-у-у-у, – замычал выпивший проводник, потянув к нему руки. – Ты дурак что ли? – толкнув его в бок, спросил Райф. – Это же иллюзия. – Я проверю, – икнув, Эспен поставил бутыль на стол и снова потянул руки к ежику. – Вдруг оживет… Ежик не ожил… и как только до него дотронулись, рассыпался в воздухе, опадая на стол горсткой пепла. – Ну вот, – расстроился проводник. – Может еще одного забабахаем, а, Лоренс? – Нет, – грубо отрезал тот, а в его голосе проскользнуло едва заметное раздражение. – Да ну вас, – забирая свою бутылку и поднимаясь из-за стола, огорчился Эспен. – Скучно с вами, пойду прогуляюсь. – Я тебя потом из канавы вылавливать не буду, – окрикнул его Райф. – Больно надо… Эспен, покачиваясь, прошел всю кухню и, остановившись в дверях, уставился на меня пьяным взглядом. Я молча отступила в сторону, пропуская его вперед. Но вместо того чтобы пройти мимо, он картинно икнул и, протянув мне бутылку, жалостливо предложил: – На, глотни что ли! А то глаза у тебя грустные… Лоренс тут же развернулся, услышав его слова. – Иди уже отсюда! – зарычал он, отчего Эспен дернулся и, что-то проворчав себе под нос, направился по коридору на выход. А главный проводник снова перевел свой взгляд на меня: – Чего ты там стоишь? Мы не кусаемся, проходи. Осторожно ступая по скрипучим половицам, я прошлась в полной тишине по кухне и опустилась на жесткую лавку рядом с Лоренсом. – Ешь, – мне сразу же пододвинули тарелку все с той же зеленой жижей и всунули в руки ложку. – Тебе нужно больше есть и спать. Аппетита у меня не было совершенно, поэтому я без энтузиазма поковыряла ложкой в жиже. – А что это? – разрывая тишину, спросила я, хотя раньше ни разу не интересовалась на счет того, какой гадостью меня пичкают. И не то чтобы мне было неинтересно, просто страшно приставать к ним с такими вопросами. – Эликсир, – охотно ответил Райф и, последовав примеру Эспена, откупорил целую бутылку с настойкой. – Из листьев древа жизни. – И вы всегда это едите? – снова уточнила я, оттягивая момент, когда мне и самой придется к этому прикоснуться. Ну вот не было аппетита… совсем. Чувствую, стоит мне только притронуться к еде, как все обратно выйдет. Не хочу. Неожиданно мужская рука легла на мою талию, пододвигая меня по лавке поближе к Лоренсу. – Не хочешь есть? – словно прочитав мои мысли, догадался он. Я поморщилась и, взглянув в ярко-алые глаза, уверенно кивнула. Ну не будет же он насильно меня заставлять, в конце-то концов. – Тогда будем кормить, – отнимая у меня ложку и зачерпывая жижу, произнес он. – Давай. Да я же пошутила! Не надо меня насильно кормить, пожалуйста! – Я сама, – запротестовала я, когда ложку с жижей поднесли к моим губам, а все на кухне заинтересованно посмотрели в нашу сторону. – Сама! Лоренс пожал плечами и вернул ложку обратно в жижу. – Сама, так сама, только не кричи, – согласился он, но вот руку с талии не убрал, а наоборот, приподнял рубашку, и теперь его горячая ладонь осторожно легла на мою кожу. – Ты чего вздрагиваешь? Давай ешь. – А вы нормальной едой не пробовали ее кормить? – возмутилась Тахи, когда я судорожно вздохнув, зачерпнула поменьше жижи и отправила ее себе в рот. – Ребенок бедный позеленеет у вас от этого дуба жизни. – Древа жизни, – недовольно поправил Райф. – Я не ребенок, – буркнула я, с трудом проглотив вонючий листик. Лоренс внимательно проследил за тем, как я поперхнулась и, схватившись за стакан, попыталась запить эту гадость. А вот то, что в стакане была не вода, меня почему-то никто не предупредил! – О, святой! – завыла я, когда горло обожгло и защипало. – Дайте мне воды! Райф достал флягу и перекатил ее ко мне через весь стол. Отфыркиваясь от ужасного вкуса, я быстро открутила крышечку и с упоением стала заглатывать воду. – Да вы ее еще споите! – возмущенно вскрикнула Тахи, бросая в Лоренса полотенце. До цели полотенце не долетело, проводник испепелил его прежде, чем оно угодило ему прямо в лицо. – Это забавно, – посмеиваясь (надо мной!) заявил он. – Забавно им, чертям, – заворчала ведьма, возвращаясь к своему котелку. – Отравить бы вас, да не чем. Как же щиплет горло! Я с трудом сдержалась, чтобы не застонать, а когда вода во фляге почти закончилась, я вернула ее хозяину, а стакан с чем-то явно алкогольным и ужасно крепким пододвинула Лоренсу. – Забери от меня эту гадость, – скривилась я, возвращаясь к своей жиже в тарелке. Проводник хмыкнул, и забрав стакан, одним махом осушил его. И ведь не поморщился даже! Со своей едой я расправилась только через четверть часа, к тому моменту уже вернулся Эспен, причем весь перепачканный в грязи. – Ты где искупаться успел, свинья? – удивился Лоренс, когда он, пошатываясь, заполз на кухню. – Поскользнулся, – обиженно шмыгнув носом, Эспен насупился и небрежно уселся в кресло. – Скользко там. – Завтра с утра выезжаем, – напомнил Райф, брезгливо осматривая друга. – Протрезвей до этого момента, а то придется тебя к лошади привязывать, как в прошлый раз. Эспен поморщился, но промолчал. – Я приготовлю вам бадью с водой, – закончив колдовать над котелком, сказала Тахи, посмотрев на нас с Лоренсом. – Поставлю ее в комнате. – Очень любезно с твоей стороны, Тахи, – с иронией произнес проводник, незаметно еще крепче приобнимая меня. – Да иди ты, князь, – улыбнулась ведьма, выходя из кухни. – Почему князь? – воспользовавшись случаем, спросила я, когда она ушла. Лоренс наклонился ко мне, и как мне сначала показалось, чтобы ответить тихо и на ушко, но наклонившись, он поцеловал меня в висок, чем ввел в легкий ступор всех присутствующих на кухне. – Потому, что я князь, – ответил проводник, допивая из своей деревянной кружки настойку. – Так называют предводителей во всех кланах. – Еще в любом клане есть палач, старшина и совет, – продолжая очень странно на нас коситься, добавил Эспен. Я сглотнула, когда почувствовала, как рука Лоренса осторожно поглаживает меня под столом. По коленке, вверх по ноге до талии и снова вниз. А главное, что кроме нас двоих, этого никто не знал и даже не догадывался. – А что делает палач? – пытаясь не обращать внимания на горячую руку под столом, поинтересовалась я. – Ну то есть… духов же нельзя казнить. Почему тогда палач? – Палач казнит не духов, золотце, – усмехнулся Лоренс. – Он казнит проводников. – А как же бессмертие? – не поняла я, вспоминая легенды. – Миф, – пояснил Райф. – Мы так же стареем и умираем, только намного медленней обычных людей. – Но чтобы убить проводника смерти одного меча недостаточно, – уточнил князь. – Чтобы провести казнь, палач использует древнюю магию, а еще длительный ритуал, потому что, по сути, ты права. Мы бессмертны, но не вечны. Я нахмурилась. То есть они убивают своих же? – Зачем проводникам убивать проводников? – спросила я, поглядывая на Эспена, который, похоже, заснул. – Проводников убивает палач, – сказал Райф, делая новый глоток. – А палачу приказывает князь. Мы не убиваем, а наказываем виновных. Например, тех, кто забирает жизни живых людей для своего развлечения или для выгоды. – Разве можно у живого человека забрать душу? Райф кивнул: – Если у тебя есть душа, то ее можно забрать в любом случае, независимо от того живая твоя оболочка или мертвая. – Я приготовила бадью, – влетая в кухню и рассматривая содержимое котелка, крикнула Тахи. – Полотенце там же оставила. Идите, пока вода горячая. Лоренс нагло улыбнулся и, отпустив меня, поднялся на ноги, а затем весело предложил: – Ну что, пошли? Я вставать не собиралась, начиная догадываться, что мыться нам предлагают вдвоем… в одной бадье… но вдвоем. Нет, такого мое сердце не выдержит. – Любовь моя? – он протянул руку, требуя мне подняться. Я напряженно на него покосилась. – Мы вдвоем пойдем? – осторожно уточнила я, переводя взгляд на его лицо и сверкающие алые глаза. Лоренс притворно пожал плечами и обтекаемо ответил: – Наверное. В смысле «наверное»? Он то есть не уверен, или как это понимать? – В общем, – вздохнул проводник, понимая, что с места я не сдвинусь. – Чего я распинаюсь? Иди сюда. Я вскрикнула, когда меня схватили за талию и, перекинув через плечо, словно мешок, потащили по коридору в комнату. – Поставь меня на место! – пискнула я, уворачиваясь, как червяк, от мужской ладони, бесцеремонно гладившей меня по попе. – Я сама могу идти! – О, я и не сомневаюсь, – иронично протянул Лоренс и, толкнув ногой дверь, занес меня в комнату, где нас ожидала большая бадья с пенившейся водой. Опустив меня на пол прямо посреди комнаты, проводник отступил на несколько шагов назад и спокойно приказал: – Раздевайся. Я испуганно посмотрела на широкую бадью, в которой без проблем поместятся два человека, на мужчину, который медленно развязывал рубаху, на открытую дверь и, недолго думая, рванула на выход. – Куда? – Лоренс перехватил меня на полпути и, схватив за шкирку, привычным жестом щелкнул пальцами, отчего дверь с жутким грохотом захлопнулась. – Золотце, ты решила поиграть с проводником смерти? Ну… свои шансы ты явно переоценила. – Чего тебе от меня надо? – воскликнула я, выворачиваясь из его захвата. – Я не буду раздеваться! Проводник насмешливо приподнял одну бровь и, стянув с себя рубаху, окинул меня каким-то не очень хорошим взглядом. – Почему ты так на меня смотришь? – отступая в самый конец комнаты, прошептала я. Ярко-алые глаза вспыхнули весельем. – Вспоминаю, какая ты без одежды, – предвкушающе улыбнулся Лоренс, развязывая шнуровку на своих штанах. – Не стой, раздевайся. Я замотала головой и для убедительности обняла себя за плечи. – Да не буду я раздеваться! Вместе со штанами с мужского тела слетели и сапоги, и ремень и… – Ну зачем ты это делаешь?! – завыла я, тут же отворачиваясь в угол и рассматривая здоровенного волосатого паука. – Так же нельзя… это же… это… – Отвратительно? – любезно подсказал Лоренс. – Нет! Это… – Мерзко? – издевался проводник. – Это неправильно! – вскрикнула я, не поворачиваясь к нему и продолжая разговаривать со стеной. – Ты же… ты… – Противный? – Нет! – Гадкий? – Да голый ты! Голый! – не выдержала я. – Полностью! Неоднозначный смешок и уверенное: – Раздевайся, любовь моя, или я помогу тебе. Я содрогнулась только от одной мысли, что сейчас мне придется перед ним раздеться, а он будет стоять в сторонке и раздавать язвительные комментарии. И плевать, что он меня уже видел голой в лесу, это не считается, там было темно и, вообще, я была не в себе. – Я так понимаю, помогать тебе все-таки придется? – рассмеялся Лоренс, а я услышала негромкий хлопок в ладоши сзади себя. – Нет, я не… – начала я, а потом с ужасом посмотрела вниз и чуть не закричала. Одежда! Моя одежда… на глазах начала рассыпаться, опадая на пол серым пеплом. – Не переживай, – поддельно заботливым тоном протянул проводник. – У меня для тебя есть вещи, в которые можно переодеться. Вот теперь я завыла по-настоящему, потому как пришлось развернуться и, бегом пролетев всю комнату, опуститься в бадью… в которой уже сидел он, самоуверенный и нахальный. И вот хорошо, что бадья большая и свободная! Одежда распалась окончательно, стоило мне только коснуться воды. – Не так сложно, правда? – подмигнул Лоренс, пристально наблюдая за моей внутренней борьбой. И я могу поклясться, что это все его очень забавляло! – Зачем? – прижимая руки к груди и пытаясь уйти в пенную воду по шею, яростно зашипела я. – Зачем ты это сделал, а?! Проводник на секунду довольно закрыл глаза. – Так уж сложилась, что теперь нам придется постоянно быть рядом. Без моей магии ты долго не протянешь, а совместное времяпрепровождение иногда подразумевает под собой более интимные развлечения. Я чуть не вскочила на ноги, когда почувствовала, что меня под водой схватила мужская рука и резко притянула к Лоренсу. – Прекрати! – закричала я, когда одна сволочь рассмеялась, посадив меня спиной к себе и усиленно вжимая в израненную грудь. Но это была еще ерунда по сравнению с тем, что я почувствовала через несколько мгновений. – О, святой! Не трогай меня! Отодвинься! Он прижал меня к себе еще сильнее, не давая вырваться, и в мою спину уперлось… ну уперлось… в общем, уперлось что-то твердое и явно не рука! – Хочешь, чтобы нас увидел Эспен? – непонятно к чему вдруг спросил Лоренс, прерывая мой очередной крик и грубо зажимая рот ладонью. – Если не прекратишь вопить, уверяю тебя, зрителей у нас значительно прибавится, а я стану твоей наименьшей проблемой. Вопить я перестала, но вот ладонь, зажимающую мне рот, прикусила сильно и с большим энтузиазмом, так что сзади меня послышалось приглушенное шипение. – Ты знаешь, золотце, я кусаться тоже умею, – наклонившись к самому уху, проникновенно заверил он, а потом моей шеи коснулись губы… нет, он не укусил, просто поцеловал… осторожно, бережно. Вздрогнув, я растерялась и постаралась прикрыть свою грудь рукой, но меня опередили… мужские руки прошлись по всему телу и, остановившись на груди, не больно сжали соски, которые, как назло, затвердели и очень желали его прикосновений. – Отпусти меня, – намного тише, чем раньше, попросила я. – Нет. Я испуганно дернулась, стоило только его ладони спуститься немного пониже… туда, куда спускать нельзя. Вообще нельзя! Ни при каких условиях! А то еще понравится может! – Я… я не хочу! – не совсем уверенно застонала я, когда между моих ног протиснулась рука, осторожно дотрагиваясь до сокровенного места. – А мне кажется – хочешь, – нагло заявил Лоренс, когда все мое тело задрожало. – Тебе кажется! – запищала я, забарахтавшись на месте. Проводник засмеялся, а потом резко схватил меня за руку, вытаскивая из воды. Кожа тут же покрылась мурашками, а от холода я задрожала еще сильнее. – Запомни одну простую вещь, – закутывая напряженную и испуганную меня в полотенце, с легкой насмешкой произнес Лоренс. – Иногда я буду проводить свободное время со своей женой в постели, на столе, на лошади, в бадье, в лесу… Везде, где мне этого захочется, – он замолчал, а затем вдруг неожиданно наклонился вперед так близко, что его горячее дыхание коснулось моих губ. – Надеюсь, что мне не придется объяснять тебе, откуда берутся дети? – Я знаю, откуда они берутся… – совсем тихо прошептала я, потому как говорить вдруг стало тяжело. – Да? – недоверчиво приподнял бровь Лоренс, внимательно всматриваясь мне в глаза. – Превосходно. Тогда придется проверить твои знания. Его лицо исказила издевательская улыбка, а я даже не успела ничего толком сказать, как его губы прижались к моим, сминая их в осторожном, но таком настойчивом поцелуе. Я замерла, даже мужские руки, скользнувшие вниз по спине и крепко сжавшие ягодицы, совсем не ощутила. Мне показалось, что на это стремительное мгновение мир пошатнулся, а я сошла с ума. Но никогда в жизни я еще не чувствовала такую ласку… граничащую с какой-то необъяснимой нежностью. Прижавшись к горячему мокрому телу еще сильнее, я, поддавшись внезапному порыву, несмело протянула руки к Лоренсу, ожидая, что он меня тоже обнимет, но… мужчина тут же вывернулся и, засмеявшись, подмигнул мне: – Ну что ты, – усмехнулся он, взмахивая рукой в небрежном жесте и отступая на шаг назад. – Я же такой противный и мерзкий. Зачем со мной целоваться? Я нервно дернулась, словно получила ушат ледяной воды прямо в лицо, а Лоренс, продолжая смеяться от произведенного на меня эффекта, развернулся, направляясь на выход. Полностью обнаженный, он подошел к двери, а вышел из комнаты уже полностью одетый. Я вздрогнула, когда дверь захлопнулась. Неприятный холод облепил все мое тело, покрывая кожу новыми мурашками. Несколько секунд я еще стояла на месте, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Ощущение было такое, словно меня только что целенаправленно унизили, причем даже не скрывая этого. Жестоко и со вкусом. Всхлипнув, я схватила с кровати шерстяное одеяло, оборачивая его вокруг своего мокрого тела. Стало обидно, и гадко, и тошно. Захотелось просто укрыться от всего, и никогда… Никогда! Больше не видеть Лоренса! Но это было лишь желание, потому как проводник никуда не делся, и я весь вечер слышала его голос там, на кухне… как он беспечно переговаривался с Тахи, как ругался с Эспеном, и как обсуждал дальнейший маршрут с Райфом. Я забралась на кровать и, закрывшись одеялом, обиженно лежала, пытаясь затолкать свои чувства куда-нибудь глубоко-глубоко внутрь. Но это было настолько безуспешно, что плюнув на все, просто уткнулась в подушку и заревела от понимая того, что я всю жизнь проведу вместе с проводником смерти, который ничего ко мне не испытывает… совсем ничего… А я? А вот я, похоже, испытываю…