Глава 34

Я не знаю, что делать и как правильно, поэтому поступаю так, как чувствую. Я иду к операционной. К той, где впервые увидела его и познакомилась с Кириллом Александровичем, и просто жду. Жду, когда закончится операция. Я хочу увидеть его. Мне это жизненно необходимо. Я уеду сегодня, а у меня даже номера мужчины нет. Конечно, я знаю, что не могу ему звонить, но и без голоса его просто погибну. Я жду Кирилла Александровича под операционной два часа, умирая от боли по бабушке. Она была всем для меня, а теперь… я одна осталась. Никого нет у меня, кроме него, хотя и он не мой. И не может быть моим. Вскакиваю, чуть ли не падая, когда двери операционной резко открываются и оттуда выходят медсестры, а после и он. Кирилл Александрович. Его волосы немного мокрые, а на лице заметная усталость. Я узнаю его сразу. Он сразу же выделяется среди толпы других медиков. Статный, такой… красивый. Внутри ощущаю тепло, когда вижу его. С этим мужчиной я провела сегодняшнюю ночь. Он целовал меня, обнимал и к себе прижимал. Он был ласков со мной, и я купалась в этой нежности рядом с ним. Медсестры хихикают и вполне презирающе смотрят на меня, но мне все равно. Я к нему пришла, а не к ним. Хочу просто увидеть Кирилла Александровича и понять, что вчерашняя ночь мне не приснилась, а настоящей была. Не выдуманной моим дурацким разумом. А еще мне так хочется разделить с ним свое горе. Просто поделиться и ощутить, как он меня обнимает, как понимает. Большего я не прошу. Мужчина замечает меня и подходит ближе, видя, что я смотрю прямо на него. Поднимаюсь со стула, придерживаясь за костыли. Тут же запах его улавливаю, который действует на меня как анальгетик. – Ляля? Ты что здесь делаешь? – Я… к вам пришла. – Зачем? Голос сталью отдает, а после я вижу, как из операционной выплывает Янина его, подходит ближе, тут же обхватывая мужчину за плечо. – Все нормально, Кир? – Да. Кирилл Александрович отвечает раздраженно, смотря прямо на меня. Он злится. Наверное, вчера ему не понравилось все же, и теперь он видеть меня не хочет. – Ромашкина? Ты что здесь забыла? Здесь нельзя пациентам находиться, стерильно все. Давай. Иди в палату. Сжимаю кулаки невольно. Янине этой хочется почему-то открутить голову. Не знаю почему. Просто хочется. И еще чтобы она не лапала моего Загорского за плечо. – Хорошо, я уйду сейчас. Кирилл Александрович, можно вас на минуту? – задавливая обиду и гордость, все же обращаюсь к нему. Они вместе оперировали. Они вместе работают. Это нормально. Интересно, он сказал своей драконихе о вчерашнем или нет? – Пошли. Как только отходим немного за поворот, мужчина поправляет халат и складывает руки в карманы. Я вижу капли пота на его лице. Кирилл Александрович устал после операции, а мне хочется прикоснуться к нему в этот момент. Очень сильно. Тянусь рукой к его лицу, но мужчина резко ее перехватывает. – Стой. Не надо здесь. – Почему? Кирилл Александрович весь напрягается. Я снова к нему хочу подойти, но он резко дистанцируется. – Ляля, перестань. Становится больно вдвойне. Ему неприятно. Он что, жалеет? Похоже, что да. – Вы жалеете о том, что случилось вчера? – Нет, не жалею. Но это все сейчас не к месту. – Почему? Вы стесняетесь меня, да? Он молчит, прожигая меня взглядом. Вижу, как ходят желваки на его скулах, но мне надо знать. Лучше правду, чем сладкую ложь. – Я на работе. Вот почему. Он говорит со мной точно так же, как и в первые дни нашего знакомства. Сухо и холодно. Совершенно отстраненно. Просто как врач с пациенткой. Смотрю прямо ему в глаза. – Кирилл Александрович, почему сегодня вы такой? Скажите правду. Что изменилось? Мужчина смотрит на меня сверху вниз. Серьезно. На его лице вообще нет никаких эмоций. – Я не должен был. Не имел никакого права это делать с тобой. Вдыхаю воздух. Он ведь не серьезно… Да, мне было больно немного, но ведь я сама хотела. И он тоже. Нам точно было хорошо сегодня, но сейчас мужчина холоден. Как лед. Слезы собираются в глазах. Кажется, я понимаю теперь. Я не его уровня. Не такая, как Янина. Я простая девочка. У меня нет ничего. Ни дипломов, ни образования даже еще толком. Он меня стесняется. Стыдится, как чего-то плохого, что нельзя никому показывать. – Я недостойна вас. – Ты мне не подходишь, Ляля. Прости, – мужчина чеканит каждое слово, словно ножом протыкая мне сердце. Глубже, сильнее, больнее. В сотню раз. Он говорит серьезно и твердо, но будто наотмашь меня бьет сейчас. – Пожалуйста… не надо так, – шепчу ему сквозь слезы, чувствуя, что еще немного – и мое сердце просто рассыплется на сотню мелких кубиков. Больно. Внутри все пылает. Я все еще цепляюсь за последнюю ниточку. Пожалуйста. Прошу, не убивайте меня. – Я ошибка для вас, Кирилл Александрович? – выдаю на одном дыхании. Сердце замирает, но я так хочу… – Да. Ошибка, – говорит прямо, жестко, без права на опровержение. Не думала раньше, что слова ранить могут, но сейчас это так. Ответ бьет ножом прямо в грудь. С размаху, пробивая сердце. Разрывая его пополам. Я смотрю на Кирилла Александровича и глотаю слезы, понимая, что я ему не нужна. И никогда не была нужна. Ничего не изменилось, я никто для него. Так. Рабочий момент. Недоразумение и девочка, посмевшая влюбиться во взрослого врача. Он не обнимет меня. Не утешит. Мои проблемы его не волнуют, как и я, собственно, тоже. Молча киваю. Слов больше нет, гордости тоже. Он убил ее. Растоптал просто, а я… дура. Разворачиваюсь и просто ухожу от него. Иду прямо, не смотря под ноги, скача на этих проклятых костылях к себе в палату. Слез уже нет, кричать только хочется, но из горла ни звука не вырывается. Ощущение такое, словно я умерла только что. Он убил меня. Ох, лучше бы и правда убил. Еще тогда. На том столе в операционной. Просто отключил мои аппараты, вырезал сердце скальпелем или даже лучше руками вырвал и оставил умирать. Мне было бы так лучше. Намного. Я иду быстро, ни разу не обернувшись, хотя знаю прекрасно, что мужчина уже давно ушел. Я никто для него и никогда не была чем-то важным. Ковыляю до своей палаты, бросаю костыли на пол и сразу же заваливаюсь на кровать лицом к стене. Так больно, как сейчас, мне еще никогда не было. Теперь уж точно у меня нет ни бабушки, ни его. Я одна. Я никому не нужна. Я просто… ничья. Я плачу. Так, как еще никогда не плакала. Уткнувшись лицом в подушку и воя в нее, чтобы никто не услышал. Все мое тело подкидывает от всхлипов, но мне все равно. Уже все равно. Кажется, проходит пара часов, когда ко мне в палату заходит медсестра Нина с небольшим медицинским подносом. – Ромашкина, поднимайся. Последний укол. Оборачиваюсь, быстро вытирая слезы. Не хочу, чтобы кто-то видел, хотя, наверное, сейчас выгляжу просто ужасно. – Укол? Геннадий Петрович же отменил все уже. У меня ничего не болит, антибиотики тоже уже закончились. Что за укол? Нечему болеть. Отболело уже все. – Я не в курсе, в назначениях стоит. Давай поворачивайся, штаны опусти. Прикусываю губу. От уколов этих после операции уже вся задница болит, но, если Геннадий Петрович назначил, придется потерпеть. – Хорошо. Медсестра колет мне укол, который кажется просто суперболезненным. Странно. Предыдущее вроде бы были не такими. Наверное, потому болезненный, что последний. Вытерплю. – А-а-ай! – Все уже. Готово. – Спасибо. Отворачиваюсь к стене. Душа все еще болит, но теперь мне очень сильно хочется спать, а еще почему-то мне кажется, что в палате становится очень как-то душно. Словно воздуха мало…