Глава 20 · Софа

Вчерашний разговор с папой знатно меня подкосил. У меня даже не осталось ресурса на то, чтобы выслушать жалобы Ани на Андрея. Соседка, видимо, почувствовала это и ушла к своей подружке-однокурснице в соседнее крыло, оставив меня в приятном и таком необходимом мне уединении. Но любопытство оказалось сильнее горечи, и погрустив из-за телефонного разговора ещё какое-то время, я стала думать об Амире и его неожиданном предложении. Куда он хочет меня отвезти? И почему решил мне помочь? Только потому что для задания ему необходим трезвомыслящий напарник, или дело всё же в другом?

Мы договорились с Амиром встретиться не у самого института, а чуть подальше, чтобы не привлекать лишнего внимания. Всё же он аспирант, а я его студентка, пусть даже всего лишь на несколько месяцев. Попрощавшись с однокурсниками, направляюсь по Большой Бронной к дому, у которого мы должны встретиться. Как Амир и просил, сегодня я утеплилась: надела толстый тёмно-серый свитер крупной вязки и плотные колготки под джинсы, а сверху удобную свободную дублёнку.

Амир стоит, оперевшись об уже знакомый мне чёрный Bentley. На нём то самое пальто, на которое несколько недель назад я пролила кофе. Пятна на пальто уже нет, оно выглядит идеально, как и сам парень. Под пальто – чёрная водолазка с горлом и свободные брюки, этакий элегантный лондонский миллионер, и не скажешь, что сам он живёт в общежитии, а не в шикарном особняке. Даже жаль, что нам приходится скрываться. Какая девчонка не мечтает, чтобы после пар на глазах у всех её встретил такой красавчик на автомобиле последнего поколения.

Увидев меня, Амир приветливо кивает и открывает переднюю дверь. Сажусь в автомобиль. Запах кожи напоминает о совсем недавней поездке к друзьям Амира. Кажется, именно после неё наши отношения заметно улучшились. Настолько, что вчера он оказался рядом и поддержал меня, а сейчас, доверившись ему, я снова куда-то с ним еду.

– И сколько нам ехать? – спрашиваю я парня.

– Если без пробок, то около часа, – сообщает Амир, и машина бесшумно двигается с места.

Плейлист Амира мне близок, многие песни я хорошо знаю, а названия некоторых спрашиваю у парня, чтобы добавить к себе. На середине пути заезжаем на заправку, Амир покупает нам датские хотдоги, которые мы съедаем внутри за одним из столиков, так как на улице потихоньку начинает нарастать дождик. Мы едем без навигатора, и я даже не могу подглядеть и узнать конечную остановку нашего пути. Всё становится ясно только тогда, когда за окном мелькает стенд с названием посёлка, в который мы въезжаем, – Переделкино.

Наверное, каждый, кто хоть немного связан с книгами, знает, что это за место, – посёлок, где жили и творили самые великие писатели прошлого столетия. Именно здесь родилось множество прекрасных книг и сборников и именно здесь были написаны лучшие стихотворения. Всегда мечтала тут побывать и никогда бы не подумала, что мечта осуществится благодаря Амиру.

Паркуемся и вылезаем из машины. Воздух прохладный, не зря надела самое тёплое, что у меня есть. Небо затянуто тучами, скорее всего дождь дойдёт и досюда, но непогоде не удастся омрачить сегодняшний вечер. В конце концов, дождь – это так по-писательски.

Амир уверенно направляется к крошечному кирпичному домику, похожий стоял на даче у моих бабушки и дедушки. Прям один в один: мелкий, местами выцветший рыже-красный кирпич, деревянный чердак, белые ставни.

– Дача Булата Окуджавы. – Амир стоит чуть позади меня и тоже смотрит на дом.

Рядом на стенде висит расписание экскурсий. Последняя на сегодня закончилась сорок минут назад.

– Опоздали, – вздыхаю я.

– Не совсем. – И Амир достаёт из кармана пальто бейджик со своим именем и прикрепляет у себя на груди. – Сегодня экскурсию проводить буду я.

– Ты-ы-ы-ы??? – Моему удивлению нет предела.

– Я готовился, – немного смутившись, отвечает на это Амир. – Итак, Булат Окуджава родился в 1924 году…

Мы заходим в дом, Амир увлечённо, подобно тому, как делает это на семинарах, рассказывает о жизни и творческом пути писателя. Несколько человек, зашедших в дом вместе с нами, останавливаются возле нас, чтобы послушать.

– В тёплое время во дворе этого домика проходят «Булатовы субботы» – музыкальные вечера, посвящённые творчеству барда, где каждый желающий может прочитать свои стихотворения или спеть, – продолжает Амир.

В доме до наших дней сохранилось многое из того, что принадлежало писателю. На стенах от пола до потолка висят книжные полки и семейные чёрно-белые фотографии, на небольшом письменном столе стоит старинная печатная машинка, рядом – два кресла с деревянными подлокотниками и красными ковровыми накидками с узором. Пахнет старыми книгами, деревом и чем-то ещё, но чем – сложно понять.

Когда мы выходим из домика, на улице уже начинает темнеть. Моросит. Оставляем машину и идём по прямой вдоль узких улочек.

– Здесь жил Роберт Рождественский. – Амир показывает на небольшой забор по правую сторону. – Между прочим, он поступал в Литературный два раза. В первый раз ему отказали. Причина – творческая несостоятельность. Значит ли это, что он был плохим поэтом? Рождественский стал одним из величайших поэтов современности. А на той улице, – Амир показывает рукой в сторону, – дача Евгения Евтушенко. Тоже студент нашего с тобой института. Его оставили на второй год из-за неуспеваемости, потом и вовсе отчислили. А ведь сейчас мы знаем его стихи наизусть.

Слушаю с интересом. Переделкино лишается такого замечательного экскурсовода. Уверена, запись на экскурсии к Амиру была бы плотной, работай он здесь.

– «Ведь если я гореть не буду, и если ты гореть не будешь, и если мы гореть не будем, так кто же здесь рассеет тьму?» – произносит Амир с задумчивым видом. – Эти строчки написал Назым Хикмет, поэт турецкого происхождения. А вот его дача.

– Звучит, – отвечаю я, пытаясь осмыслить строки, которые только что процитировал Амир.

– Запомни эти слова.

Запомню.

Мы идём вдоль покосившихся заборов, мимо нас проезжают неторопливые велосипедисты, монотонно стучит дятел, и умиротворение этого места передаётся и мне. Но всё же есть кое-что, что до сих пор вызывает у меня вопросы.

– Почему ты привёз меня именно сюда? – спрашиваю я Амира, прервав его рассказ об Ахмадулиной, тоже ранее живущей здесь. – Зачем рассказываешь всё это?

Амир чуть хмурится, а затем говорит:

– Просто хотел, чтобы ты поняла, что всем приходится проходить через трудности или сталкиваться с отказами и неверием, даже таким мэтрам писательского мира, как Евтушенко и Рождественский. Всегда найдутся те, кто не будет тебя поддерживать. Вопрос, что ты с этим будешь делать: сдашься или продолжишь бороться. – И слегка улыбается. – Ну, и сам давно хотел снова сюда вернуться.

Дождь, до этого слегка моросивший, усиливается. Такими темпами, пока мы до куда-то дойдём, промокнем насквозь, но неожиданно Амир достаёт из своей сумки зонт. Красный зонт с деревянной ручкой. Замерев, смотрю на Амира с широко раскрытыми глазами.

– Идёшь? – спрашивает парень, демонстрируя насмешливую улыбку. – Или собираешься промокнуть?

Значит, когда я делилась с его друзьями нашей историей знакомства, я говорила правду! Правду, которую Амир тоже слышал! Слышал и ничего не сказал!

– Ты знал! – Я наконец отмираю и, повысив голос, перехожу в наступление: – Ты знал, что это я!

– Твоё лицо действительно казалось мне знакомым, – признаёт Амир. – И только после того как ты озвучила это моим друзьям, убедился в том, что в тот день я проводил до института именно тебя.

– И почему ничего не сказал?

– Ждал момента вроде этого.

Что ж, надо признать, момент и правда хороший. Дождь, Переделкино, вокруг писательские дачи, под ногами мокрый асфальт с пожелтевшей листвой, рядом Амир, красивый до невозможности, а воздух буквально пропитан историей этого места. Сколько известных писателей гуляли здесь десятилетия назад, а теперь по этим улочкам гуляем мы, нынешние студенты Литературного института, люди, у которых всё ещё впереди.

Теперь я понимаю, почему Амир привёз меня сюда, в место, где прошлое и настоящее сталкиваются и совместными усилиями рождают будущее. У них получилось, значит, получится и у нас. Иначе для чего это всё?

– Спасибо, – шепчу я одними губами, но точно уверенная в том, что Амир слышит.

Мы стоим под красным зонтом, дождь за несколько минут превратился в ливень, а ветер холодными лапами забирается даже под свитер, но мне хорошо. Герой, которого год назад я подарила героине своей книги, оказался не просто реальным, но ещё и моим. Пусть мы не пара, но то, что Амир делает для меня сейчас, – ценно и многое для меня значит.

– Почему ты тогда был в маске?

– Болел, – повседневно отвечает Амир. Вот так вот, никакой интриги и потаённого умысла, обычная простуда. – Пойдём, ты замёрзла.

Через несколько минут выходим к красивому белому зданию нового корпуса Дома творчества. Благодаря дождю, кажется, все гости Переделкино собрались здесь под одной крышей. Ресторанчик с говорящим названием «Библиотека» переполнен, нет ни одного свободного стола. Почему-то даже это не расстраивает, а наоборот, радует, ведь сейчас здесь кипит жизнь: молодёжь пьёт кофе, сидя за ноутбуками, люди постарше читают книги, взятые с настенных полок заведения, кто-то играет в шахматы, кто-то просто задумчиво смотрит в окно на потемневшие в сумраке деревья и огни окон соседних домов.

Мы берём по стаканчику самого обычного капучино и поднимаемся на второй этаж. Здесь людей немного меньше, и у нас даже получается занять столик с двумя креслами перед самым выходом на террасу.

Вчера я думала, что больше никогда не буду писать, а сейчас мне хочется как можно скорее сесть за свою повесть. Будто бы здесь невозможно иначе.

Амир лезет в сумку и достаёт оттуда свой ноутбук. Он кладёт его на стол, а затем вынимает из сумки ещё один ноутбук – мой.

– Аня дала, – поясняет Амир и протягивает ноутбук мне.

Он что, читает мои мысли?!

Тут же включаю ноут и открываю документ с нужным текстом. Стемнело, но я не собираюсь уезжать отсюда в ближайшие часы. Я хочу написать следующую главу здесь, в Переделкино, в Доме творчества. Хочу тоже быть частью этого мира.

– Возьму нам ещё по кофе, – снова прочитав мои мысли, говорит Амир и встаёт.

Молча киваю, боясь, что слова только собьют мой настрой. Возвращаюсь к тексту. Амир прав, трудности будут всегда. Я выбираю бороться – сдаться я всегда успею.