Глава 19 · Амир

– Подай кружку, пожалуйста, – просит Славик, не отрываясь от ноутбука.

Тянусь за кружкой и случайно задеваю небольшую еловую композицию. Та падает на пол, и несколько красных бусин разлетаются в разные стороны. В квартиру к Горелову уже пришёл Новый год, а точнее – несколько человек, которым он заплатил за то, чтобы его дом превратился в нечто среднее между новогодней ёлкой и главным залом Хогвартса в рождественскую ночь. Нанесённый мною ущерб Славик даже не заметил, полностью погрузившись в финальные правки своего редактора, отправленные ему сегодня утром.

– Может, тоже повторишь? – Он делает глоток остывшего кофе и кивком указывает на кофемашину.

– Да я побегу уже. – Поднимаю композицию и выхожу в прихожую.

– И куда ты? – кричит с кухни Славик.

– Должен встретиться со своим напарником по твоему заданию, – кричу я в ответ, обувая ботинки.

– Ты улыбаешься!

– А вот и нет! – Но я на самом деле улыбался.

– Для встречи со своим напарником, – Горелов выделяет слово «напарник», – можешь взять мою машину.

– Нет уж, спасибо, я лучше по старинке, на метро.

– А что так? Московских девчонок Bentley уже не впечатляет?

– Предпочитаю впечатлять чем-нибудь другим, – отзываюсь я и тяну ручку. – Да и так быстрее. Всё, пока!

Выхожу из квартиры и, не дожидаясь лифта, спускаюсь вниз по лестнице. Чёрт, я и правда улыбался при мысли о том, что скоро увижу Софу!

После поездки к моим друзьям наши отношения с ней явно улучшились. Иногда я ловлю себя на мысли, что рядом с ней мне хорошо и легко. Когда я подслушал их с Мариной разговор, собираясь взять из дома дополнительную миску для мяса, то был очень удивлён её ответом. Софа лгала уверенно, не спасовала, отказалась быть жертвой Маринкиной насмешки. Её голос источал спокойствие, но это была та самая Софа, назвавшая меня заносчивым придурком, после того как я разнёс текст её подруги в первую неделю на мастерской. В этот раз Софа вступилась и за меня, хотя я для неё никто и она могла этого не делать.

Уже который день воспоминания снова и снова уносят меня в тот день. Квадроцикл. Лес. Софа сидит впереди, её слегка волнистые волосы развеваются на ветру, тёмно-синие глаза блестят. Софа шутит и затем заливисто смеётся, и в этот момент я понимаю, что хотел бы почаще слышать этот смех.

Доезжаю до общежития. На улице моросит, но я совершенно не обращаю на это внимания. Сейчас поднимусь к себе, переоденусь в сухое и спущусь к Софе, а там меня уже будет ждать горячий кофе, заваренный в дрипах. Так и делаю: снимаю с себя промокшую куртку и толстовку, надеваю простую серую футболку и шорты, хватаю с тумбочки ноутбук и иду к лестнице.

Вот и нужная комната. Стучусь. Тишина. Стучу ещё раз, но чуть громче. Снова никто не открывает. Странно, может, Софы нет в комнате? Хотя она знает, что я должен сегодня прийти, и не писала ничего про отмену. В этот раз стучу очень громко, буквально барабаня по двери, и уже собираюсь толкнуть дверь, как та открывается и на пороге появляется Софа. Смотрю на девушку, и сердце болезненно сжимается. Софа плакала. Глаза опухшие и чуть покрасневшие от слёз, на щеках – влажные следы, устремляющиеся к подбородку.

– Привет, – еле слышно выдавливает она. – Прости, кажется, я сегодня не смогу.

– Что-то случилось?

Всё, что я сейчас чувствую, это беспокойство за девушку и безразмерное желание обнять ее. Не знаю, что стряслось, но мне очень хочется её поддержать.

– Нет, – говорит Софа, не поднимая глаз, – всё… всё хорошо.

Ага, хорошо, как же. Могла бы врать убедительнее, умеет же.

– Я могу чем-то помочь?

Пусть она скажет «да», пусть скажет, что я могу сделать для неё, и я помогу, ну или хотя бы попытаюсь помочь. Но Софа лишь отрицательно мотает головой.

– Тогда напиши, когда мы сможем встретиться, – сдаюсь я. Если ей нужно побыть одной, пусть будет так.

Софа кивает и исчезает за дверью. Ещё какое-то время стою возле её комнаты, пытаясь переварить произошедшее. Уже собираюсь уходить, как за дверью раздаётся громкий всхлип, а за ним и рыдания. Недолго думая, толкаю дверь, уже без стука, и залетаю в комнату. Софа стоит у окна и удивлённо смотрит на меня своими заплаканными глазами. Молча быстрым шагом подхожу к ней и притягиваю к себе. Девушка податливо утыкается щекой в мою грудь, и футболка пропитывается влагой. Всхлип. Ещё один. И ещё. Софа больше не сдерживается, плачет в полную силу, а я ласково глажу её по волосам. Не знаю, сколько мы стоим вот так, прижавшись друг к другу до тех пор, пока плечи Софы не перестают подрагивать, а дыхание становится ровным. Не спрашиваю повторно, что случилось, терпеливо жду, когда она сама захочет мне рассказать. И она открывается мне. Сначала робко, осторожно, подбирая слова, а потом… Слова из неё понеслись бурным потоком.

– Он всегда так! Он никогда в меня не верил! Всегда считал мои мечты глупыми! – говорит Софа про отца. Как я понял, они созвонились незадолго до моего прихода и то, что она услышала от её отца, сильно её ранило. Она стоит, всё так же прижавшись к моей груди, и делится со мной своей болью. Тем, как в шесть лет отец подарил ей игровой докторский чемоданчик, как в пятнадцать не пустил в летний лагерь в литературную смену и как в семнадцать они в первый раз серьёзно поругались, когда тот узнал, что Софа собирается ездить на литературные курсы и хочет стать писателем, а не врачом, как её лучшая подруга Женя. И вот сегодня во время их телефонного разговора он снова поднял эту тему и снова назвал её выбор ошибкой, только уже в грубой форме.

Несмотря на их постоянные ссоры, продолжающиеся на протяжении уже нескольких лет, Софа очень сильно любит папу. Поэтому его слова так сильно её ранят.

– Твой отец просто беспокоится о тебе, но совершенно не умеет нормально проявлять заботу, – говорю я Софе. – Срывается, потому что на самом деле ему очень страшно за тебя.

– Защищаешь его? – забавно ворчит Софа.

– Нет, он и правда не должен был говорить тебе всего этого и навязывать тебе свои желания. Просто хочу сказать, что твой папа очень сильно тебя любит.

Капли дождя стучат по подоконнику, за стенкой какой-то гений слушает Крида (Маринка вечно его напевала, поэтому я точно знаю, что это он), но за всем этим шумом я слышу только быстрое сердцебиение приникшей ко мне девушки.

– Иногда мне кажется, что он прав, – после долгого молчания говорит Софа. – Может, это всё и правда глупость.

– Когда я нелестно отозвался о тексте твоей подруги, ты назвала меня заносчивым придурком. Представь, что твой отец такой же заносчивый придурок, как и я. Пойми, он не истина в первой инстанции. Твой папа всего лишь человек, который тоже может ошибаться.

– А если ошибаюсь я?

Софа чуть отстраняется, в её глазах пустота, которой до этого не было. Пустота, сотканная из разочарования и страха. Я знаю этот взгляд, такой сам по себе не уходит.

– Завтра что по планам после пар? – спрашиваю я её, уже всё для себя решив.

– Амир, я… я, наверное, не готова на этой неделе работать над нашим заданием, – говорит Софа и снова тихо всхлипывает.

– Я просто хочу тебя кое-куда отвезти.

– Отвезти? – удивляется девушка. – Куда?

– Давай после пар встречу тебя, хорошо? – уклончиво отвечаю я ей.

Софа не успевает ничего ответить, потому что дверь открывается и в комнату заходит Аня.

– О, привет. – Аня проходит к своей кровати, кажется, ничуть не удивляясь ни слезам Софы, ни тем, в какой позе мы стоим. – Амир, вот ты скажи, если парень зовёт тебя на спектакль, затем угощает в кафе, а после называет тебя классным другом, это конец, да?

– Это значит, что он кретин, – отвечаю я, понимая, что Аня говорит об Андрее. Давно видно, что эти двое неровно друг к другу дышат, и непонятно, почему они всё ещё не встречаются.

– Кретин, точно. Спасибо. – Аня отворачивается к стенке и утыкается в телефон.

Понимаю, что самое время уходить и оставить девчонок одних.

– Завтра, после пар, – напоминаю я Софе.

– Так куда мы? – снова допытывается та.

– Просто оденься потеплее.

Прощаюсь с девушками и, вернувшись в свою комнату, начинаю готовиться к завтрашнему дню. Нужно купить билеты и простроить маршрут. В борьбе с апатией нет ничего лучше, чем кофе и новые впечатления. План простой, но должен сработать. А ещё, кажется, мне всё же придётся взять у Горелова тачку.