Глава 26 · Софа

– Кирюша, не убегай далеко! – кричит мама. Младший брат, прижимая к себе, словно сокровище, корзинку с конфетами, бежит к украшенной гигантскими новогодними медведями кондитерской одной очень популярной сети.

– Кирилл! – куда официальнее и серьёзнее звучит голос отца. – Сейчас корзину твою заберу.

Корзинку с конфетами Кирюше выдали на новогодней ёлке. Расставаться с ней брат, конечно же, не намерен, поэтому послушно сбавляет скорость, переходя с бега на шаг.

Родители вместе с Кирюшей приехали ко мне в Москву на три дня. Начало января – кажется, единственное время, когда папа может ненадолго оставить все рабочие процессы и выехать куда-то с семьёй. К счастью, первые числа месяца выдались в Москве ясными: по ночам валил снег, а днём ярко светило солнышко. Москва блистала в своём великолепии.

Люди приветливы как никогда – всё ещё в предвкушении от предстоящего года и не успели разочароваться. Кафетерии забиты подростками, скучковавшимися в большие компании. Отовсюду играет праздничная музыка с флёром волшебства. Даже километровая очередь на каток у Красной площади, кажется, двигается быстрее обычного.

За эти два с половиной дня мы успели погулять по ВДНХ и Парку Горького, выпить глинтвейн напротив ГУМа, сходить на два новогодних шоу, одно из которых проходило в дельфинарии. Кирюша в восторге, родители счастливы, а с моего лица целыми днями не сходит довольная улыбка. Всё же мне не хватало их все эти месяцы, а видеосозвонов, как оказалось, было недостаточно.

– А почему темнеет так рано? – спрашивает Кирюша, схватившись своей варежкой за мою.

– Потому что зимой день короче, чем летом.

– А почему он короче?

– Потому что Земля повёрнута спиной к солнышку, – терпеливо отвечаю я брату на тысячный вопрос за сегодня.

– У Земли, что ли, есть спина? – удивлённо хлопает глазами Кирюша, и я не могу сдержать улыбки.

Так, за бесконечной болтовнёй младшего брата, я и не заметила, как мы вышли к Большой Бронной.

– Это мой институт. – Показываю на ставший родным жёлтый корпус Литературного института.

– И правда в самом центре. – Мама с тёплой улыбкой рассматривает фасад здания.

Пространство перед входом института, обычно полностью забитое студентами, теперь пустует. Однако моё внимание привлекает припаркованный возле ворот хорошо знакомый чёрный Bentley. В горле мгновенно пересыхает, а внутренности сжимаются в тугой узел от предвкушения. Вдруг Амир? Но ожидания не подтверждаются – дверца автомобиля открывается и из него показывается светлая макушка.

– Вячеслав Романович! – неожиданно для самой себя громко зову мастера и, оставив родителей чуть позади, подбегаю к мужчине. – Здравствуйте!

– Софа! – широко улыбается Горелов, увидев меня. – Привет. Какими судьбами?

– Да так, показываю родителям, где учусь.

– Это хорошо, – продолжает улыбаться Вячеслав Романович и переводит взгляд на подошедших родителей. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, очень приятно с вами наконец познакомиться, – радостно тараторит мама – признак того, что она волнуется. – Софа так много о вас рассказывала. Она влюблена в ваши занятия!

– Рад слышать.

Горелов протягивает руку отцу для рукопожатия.

– И что, как Софа? – спрашивает его папа. – Есть задатки для настоящего писателя?

– О, Софа безусловно талантлива. И очень вовлечённая. Надеюсь, в следующем году у неё получится дописать книгу и мы сможем пристроить её в издательство.

Хочется провалиться сквозь землю. Ощущаю себя ребёнком на утреннике, которого нахваливает перед родителями воспитатель. Хуже быть не может.

– А вот по секрету, Вячеслав, это всё серьёзно? – продолжает свой допрос папа. – На писательстве вообще можно прожить? Неужели на ваш автомобиль вы заработали на книжках?

А нет, может! Господи, как неловко! Еле сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в отца мёртвой хваткой и не увести его за руку прочь.

– Нет, автомобиль купил не на книжки, – говорит Горелов, и папа негромко, но показательно хмыкает. – Но на книжках я построил бабушке и дедушке дачу, а через пару дней улетаю в Таиланд.

Не сдержавшись, хмыкаю, пародируя отца, за что ловлю осуждающий взгляд мамы и лукавый Горелова.

– Ну так же не у всех, – не унимается отец. – Вы востребованный автор, таких, как вы, единицы.

– А я бы не списывал со счетов вашу дочь, – твёрдым голосом отвечает на это Вячеслав Романович. – Вера близких – далеко не последний фактор на пути к мечте.

Клянусь, простой Горелов с нами ещё немного, я бы бросилась к нему на шею от переполняющего меня чувства признательности, но, сославшись на неотложные дела, мастер прощается и исчезает за воротами института.

Решив провести с семьёй ещё немного времени перед их завтрашним отъездом, вместо того, чтобы вернуться в общежитие, поднимаюсь с ними в арендованные апартаменты. Переодевшись, мама ставит кипятить воду и достаёт из шкафчика пакетированный чай, заботливо положенный туда арендодателем.

– Сейчас Кирюшу уложу спать и приду к вам. Если что, начинайте без меня, – говорит мама, уводя за собой брата и оставляя нас с папой вдвоём. После встречи с Гореловым мы с ним не произнесли друг другу ни слова.

– Злишься? – наконец нарушает молчание отец.

– Злюсь, – сухо отвечаю я ему.

Благодаря Амиру слова отца больше не расстраивают и не ранят меня, а пробуждают глухую злость. Я устала от его неверия и скепсиса настолько, что даже уже не хочу ему ничего доказывать. Это моя мечта, мои цели, и единственный человек, кому я должна что-либо доказывать – я сама.

– Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, дочь. – Отец хмурится, смотря на свои руки, и на его лбу появляется несколько возрастных складок.

– Тогда прими наконец мой выбор. – Хоть я и хотела оставаться холодной, но слова отца трогают меня. Мы впервые вышли с ним на такой диалог.

– Я переживаю, что если вдруг меня не станет… – папа делает паузу, – чтобы у тебя была хорошая жизнь, дочь.

– Па, посмотри на меня, – прошу я его и кладу руку поверх его, большой и тёплой. – Переживай за маму и Кирюшу, за меня не надо, я уже большая девочка.

– Легко сказать «не переживай», – хмыкает папа, но уголок его губ всё же приподнимается в едва заметной улыбке.

Мама возвращается на кухню, разливает чай по кружкам и садится за стол.

– Чего не пьёте, сказала же, чтоб не ждали.

От чая исходит приятный аромат жасмина, за окном мягкими хлопьями падает снег, в небе снова появляются первые на сегодня салюты. Мама, полная воодушевления, делится впечатлениями о новогоднем представлении. Папа, как всегда, хлюпает горячим чаем, только в этот раз у меня не возникает желания указать ему на это. Они – моя самая большая ценность. И сколько бы мы ни ругались, я безмерно их люблю.

От осознания, что завтра они уедут, становится грустно. Женька через пару дней улетает со старшей сестрой на море. С Линой общаться я больше не намерена. До начала семестра занятия по волейболу проводиться не будут. И даже Амир, в чувствах к которому я совершенно запуталась, непонятно когда вернётся в Москву. Получается, почти весь январь я проведу в одиночестве. Может, это и есть моё наказание за мой болтливый язык?

– Приезжай к нам, пока семестр не начался. – Мама доливает чуть подостывший чай и открывает новую пачку сахарного печенья. – Я столько закруток осенью сделала, возьмёшь парочку, соседку угостишь.

– А я твои лыжи починил, – подключается папа. – Можете с Кирюшей вместе в парк поехать.

Делаю глоток, и по телу распространяется приятное тепло. Но не от чая. А от слов, только что произнесённых мамой и папой. Только что они в очередной раз напомнили мне, что чтó бы ни происходило, у меня есть дом, в который я всегда могу вернуться.