Эпилог

– Юра, высади меня у метро, – сказал я водителю. – Утром жду тебя, как обычно, в восемь.

– Поедем в аэропорт?

– Нет, встреча с китайцами пересена на следующую неделю. Завтра я с Юрием Николаевичем еду в Подтёлково. Потом в два часа в Хлебниковский парк.

Я сверился с записью в календаре: да, всё верно, в 14:00 Академия СВР. В моей гербовой корочке, открывающей много дверей, написано: «Консультант Службы Внешней Разведки». Так случилось, что с этой организацией я сотрудничаю тесно и плодотворно – я оказался им полезен как эксперт по Ближнему Востоку. И мне нравится, что весь багаж знаний и опыта не залёживается даром в архивах моей памяти. И языки пригождаются. Изредка даже случается выезжать, поэтому привычно-зелёный дипломатический паспорт всегда со мной. Кроме того, я регулярно встречаюсь с оперативниками, провожу занятия по будо. Тесть уговорил, но я, в принципе, и не был против – с Ваней Топорцом и Журовым мы дружим по сей день со времен иранских приключений – стоящие оказались ребята, не фальшивые.

– А скажите, Рафаэль Маркович, неужели китайцам интересны наши сырки? – не унимался водитель Юра, видимо заскучавший донельзя, ожидая меня у здания нашего с отцом «ЭкспортОптТорга».

Я и сам на собрании акционеров всё, что можно, отсидел. Зато удалось ускорить слияние и пнуть юристов, чтобы не копошились, как хомячки. Скоро «Творожное Солнышко» станет одним из наших официальных брендов, и в Уставе компании добавится пункт «Производство». Я выдохнул с облегчением: сколько можно болтаться туда-сюда? Отец от дел почти отошёл, а мне на двух директорских креслах сидеть так себе.

– Китайцам всё новое интересно, – пояснил я. – У них сейчас деньги есть, а на впечатления – дефицит.

– Ага, я читал, что они за нашим мороженым убиваются. В «Аргументах и Фактах». Или не там…

– Сырки тоже прекрасно замораживаются, – справедливо ответил я. – Плюс мы даём такое предложение, от которого невозможно отказаться.

– Я понял. Тогда ещё по завтрашнему дню. После Хлебниковского парка поедем в офис?

– Да. Там пробуду час, потом в Саларьево. И ты свободен.

– Я вот смотрю на вас и не пойму, как вы всё успеваете, Рафаэль Маркович?!

Я лишь улыбнулся:

– Ты знаешь как.

Какой смысл говорить всё в сотый раз? Про медитации и практики? Я повторяться не люблю.

Юра припарковал Мерс у Тульской. Я вышел из автомобиля, запахнул пальто, прячась от снежной крошки, но застёгиваться не стал. В метро всё равно жарко. Меня подхватило потоком и потащило к эскалатору. Застыв на ползущих вниз ступеньках, я разглядывал людей с интересом и с целью. Знаю, что в определённый момент меня торкнет, и я пойму, что делать. Или просто покатаюсь и поеду домой. Так тоже случается. В том, что касается бизнеса, я выстраиваю планы и стратегии, в остальном – живу в Потоке. Это удивительно – погружаться в жизнь, находиться в ней полностью и целиком, и смотреть, что с тобой происходит. Всё, что нужно, обязательно случится. Не моё пройдёт мимо. Для моих приключений в метро нет особого расписания, всё основано на интуиции. Сегодня понял, что нужно.

На подъезде к конечной народу в вагоне поубавилось. А я стоял и просто ехал. На станции вошёл понурый парень чуть младше меня. Мрачный, рыжий, худой, с острыми плечами, тусклым взглядом и явным отпечатком беды. Её хорошо видно – по нестиранной, но ещё недавно приличной одежде, по глазам со следами угасающей интеллигентности, по мятой небритости, иногда по запаху алкоголя. Моё внимание включилось. Парень плюхнулся на сиденье и уставился в одну точку. Холёная женщина поджала губы и пересела подальше. Люди чувствуют беду и обычно не хотят мараться. А сконцентрированная беда привлекает другую беду – проверено. Вот и сейчас двое крупных гопников выбрали из толпы именно мой объект внимания и подсели к нему с обеих сторон:

– Сотку дашь? На пиво не хватает, – развязно сказал тип с трикотажной шапочкой на затылке.

Мне всегда было любопытно, почему они их так носят – чтобы рыбак рыбака наверняка заметил? Тату, треники, уродские шапочки, и пожалуйста, ты везде вольёшься в недружственную гопническую среду.

Рыжий что-то буркнул. Трикотажный схватил его за грудки. Я всё ещё наблюдал. Но когда трикотажный встряхнул парня, а тот не смог дать отпор, я спокойно подал голос:

– Эй, любезный, оставь человека в покое!

– Я тебе голубок, что ли, любезным меня обзывать?! – взрычал гопник, окинув взглядом презрительно моё полупальто и костюм. Явно причислил к офисному планктону или метросексуалам. Что ж, у каждого своя степень омрачения.

Я не ответил. На таких кадров обычно спокойствие действует как красная тряпка. Вот и на этот раз любители побыковать двинули ко мне. Взять меня за грудки не получилось.

Простое движение рукой с полной концентрацией. И трикотажный валялся на полу вагона, не поняв, как очутился там. Выдох, выпад – второй рядом. Рыжий запуганно вжал голову в плечи. Трикотажный поднялся, снова попробовал напасть. Не получилось. Как говорит мастер Морихэй Уэсиба: «Когда противник идёт вперёд, выходи навстречу и приветствуй его. Если он хочет отойти, проводи его». Проводил. Гопники отползли и попятились. Немногочисленный народ зашумел приглушённо. Поезд приближался к станции.

Рыжий взглянул на меня и кивнул угрюмо: мол, спасибо. Я не стал убегать, как тогда с Кнопкой. Сел рядом.

– Круто вы этих… – пробормотал рыжий, чувствуя неловкость.

Я снова процитировал мастера Уэсибу:

– «Смысл победы в отсутствии конфликта». – И протянул визитку моего центра, не выпуская на всякий случай из сферы внимания гопников. – Если готов пахать, работать над собой, приходи.

– А вы что, – усмехнулся парень, – новый способ флаеры раздавать придумали?

– Можно и так сказать, – кивнул я.

– Не понял, вам это зачем в таком-то прикиде? – ощетинился рыжий. – Что за игры?

– Никаких игр, – мотнул я головой, спокойный, как удав. – Однажды помогли мне. Теперь я помогаю кому-то ещё.

– Да вы странный! – поджал губы недоверчиво рыжий. – В Иисуса играете?!

За окнами замелькала станция.

– Никаких игр, – ответил я и встал. – Посчитаешь нужным, придёшь.

– Эй! – послышалось в спину.

Я не обернулся. Быстро пошёл по перрону. Адрес на визитке написан. Тот, кому надо, обычно находит то, что ищет. Как моя Кнопка. А любящему страдать ничто не помешает. Наоборот, страдания щедро приумножатся, чтобы надежды страдающего не обмануть. Тоже проверено.

Дама из моего вагона кивнула на меня полицейскому с дубинкой. Тот направился ко мне:

– Гражданин! Да, вы! Документы предъявите.

Я достал корочку с гербом и со всей вежливостью ткнул «внешней разведкой» в нос хранителю порядка.

– Всё, проблем нет, – развёл тот руками и козырнул: – Хорошего вечера!

Конечно, какие могут быть проблемы! Впрочем, никто не в курсе, чем я занимаюсь: ни СВР, ни партнёры по бизнесу, ни подчинённые. И я совсем не Бэтмен. О моих странностях знает только Кнопка. Ведь с неё всё и началось. Однажды я спас её, в ответ она спасла меня. И так несколько раз.

Просто судьба дала мне много. А с того, кому многое дано, много и спросится. И если не ценить, если грести под себя и считать всё личной заслугой, спросится вдвойне. Это я тоже прошёл и выводы сделал. Сейчас мои дела идут хорошо, но я не ограничиваюсь финансовыми вливаниями в благотворительность.

Кнопка мне на примере показала, что иногда нужен толчок, чтобы выплыть. Возможно, для рыжего, насквозь пропахшего бедой, наша встреча будет толчком. Может быть, и нет. Мой центр «Айки-Рэй» с хорошей командой понимающих инструкторов примет каждого, кто готов вкалывать. Чтобы почувствовать силу, уважение к жизни, уравновешенность, а затем и счастье, нужно работать. Ничего не даётся «бесплатно». Хотя, как говорит моя мудрая Кнопка, счастье разлито вокруг, оно естественно, как воздух.

Но я-то знаю – тем, кто не может распознать счастье, тем, кто ищет его и желает одного или другого, чтобы вдохнуть полной грудью, потребуется семь потов, тысяча практик и одно намерение. И я продолжаю работать – шлифовка самого себя – процесс всей жизни. Но я уже готов делиться. Есть те, кто приходит сам, а есть и такие, которых нахожу я. По интуиции.

В переходе эхом разносились гитарные переборы. По большей части красиво, но местами с фальшью. Я опустил в кофр с гитарой бомжеватому парню сто рублей и свою визитку с иероглифом и катаной на фоне ветки цветущей под снегом сливы: «Центр «Айки-Рэй». Семинары. Дзен. Медитации. Практики боевых искусств. Йога. Для тех, кто ищет. М. Саларьево». И, насвистывая под нос испанскую, с детства знакомую мелодию, я засунул руки в карманы и пошёл домой. В воздухе много счастья, но дома его больше.

* * *

С порога на меня хлынуло тепло, запах молока, ванили и голос Кнопки:

– Мигель, Мигель! Ну, куда ты?!

Мой белокурый двухлетний карапуз выбежал навстречу, шлёпая босыми пятками по паркету.

– Па-па! – в карих глазёнках засветилась радость, включившая в моём сердце обратку иллюминацией новогодних лампчек.

– Кто тут не спит? – шутливо спросил я. Подхватил его на руки, подбросил в воздух, а потом зацеловал сладкие щёчки. Сын звонко расхохотался. Я прокатил его самолётиком над паркетом и опустил.

– Исё! – потребовал сын и потянул вверх ручки.

– Раф, это ты? – выкрикнула из глубины квартиры Кнопка.

– Это он, – хмыкнул я.

– Хватай Мигеля!

Я сбросил пальто, разулся и ответил:

– Уже!

С сыном под мышкой вошёл в детскую, откуда раздавался писк и возня. Моя милая жена над белой кроваткой выглядела немного уставшей, но всё равно была самой красивой на свете! Люба расцвела мне навстречу:

– Рафушка, родной, соскучилась!

Не отпуская с рук Мигеля, я поцеловал её в губы и спросил:

– Ты как, Кнопочка?

– Ты знаешь, я поняла, что методы эффективного руководства на двухлетних не действуют. – И достала из кроватки хныкающую Диану. Волосёнки темненькие, пушистые и носик любопытный – весь в маму.

– А кто тут у нас? – подмигнул я доче и скорчил рожицу, она рассмеялась и потянулась ко мне губками, причмокнула. У мамы научилась, кукла маленькая.

Близнецы из кроваток вопили каждый на свой голос, привлекая внимание.

– Да у тебя тут весело! – заметил я. – А няня где?

– Отпросилась сегодня. У неё свидание. А наш народ требует свободы, зрелищ, – хихикнула Кнопка, – и индийскую шестирукую маму. Сашенька укусил Лёвушку. Он расплакался. Теперь вот лежат, рыдают оба, но уже по раздельным кроваткам. Мигелю надо памперс поменять, он убегает. Диана смеётся, но тоже устроила в памперсе петрушку. Пахнет.

– Жизнь кипит. Ну что ж, тогда устроим истинное айкидо? – подмигнул я.

– Кто быстрее? – так же подмигнула мне Кнопка.

– Засекаем, – ответил я. – Раз, два, три! На старт…

И мы с обоих сторон двойного пеленального столика уложили сына и дочку, кивнули друг другу и понеслись. Штанишки на пол, грязный памперс в корзину, попу мыть, сучащие ножки впихнуть в чистые ползунки – настоящая олимпийская гонка! Когда у тебя один двухлетний и трое восьмимесячных, хочешь-не хочешь, а делаешь всё быстро и с огоньком. Да, честно, мы такой щедрости от природы, прямо большой ложкой с верхом, не ожидали. Однако, получите, пожалуйста! Даже странно, что относительно недавно, правда, будто в другой жизни я просил Бога о том, чтобы кому-то принести пользу и быть нужным. Не верится, что жизнь мне когда-то казалась угрюмой и пластиковой. Зато теперь красочнее не бывает! Мне нравится!

Наперегонки переодевать – это Кнопка придумала. Она у меня большая выдумщица, мне повезло!

Саша и Лёва перестали плакать и с агуканьем принялись болеть каждый за свою команду. Диана хихикала и выкручивалась, Мигель пытался поймать пальчиками мой нос и угодить то одной, то другой розовой пяткой в грудь.

– Я первая! – воскликнула Кнопка и подняла хохочущую Диану на руках, как кубок чемпионата мира.

– А я второй! – пробасил я и подбросил Мигеля к потолку.

Левушка вытянул головку и потребовал того же. И Саша тоже, повторюшка. Я скинул пиджак, натянул домашние штаны, футболку, вернулся и уселся на ковёр, готовый к представлению. Жонгляж младенцами – это, пожалуй, моя любимая часть вечера! В доме становится тепло и шумно от дружно-переливчатого детского смеха. И нашего с Кнопкой. Ни с чем не сравнимо! Правда, иногда я выключаюсь и засыпаю прямо на ковре, а они по мне ползают. Я не знал, но Люба на камеру сняла. Очень мило, скажу я вам, ползают. Как попугайчики по коту. А Мигель даже прыгать пытается.

Кнопка выпустила нашу банду Гарсия-Гомесов на пол из кроваток, обняла меня сзади и поцеловала в макушку:

– Любимый, кушать хочешь?

– Потом. А есть что?

– Угу, твоя мама сегодня привезла еды на целую армию.

– А твои не звонили?

– Неа, в кои-то веки вместе поехали отдыхать. Как ни странно, в Турцию. Пусть и отдыхают.

– Ну да. Я Алексею Дмитричу рассказал, как надо вас, девушек, завоёвывать.

– И как? – кокетливо взглянула на меня Любаша.

Во мне всё отозвалось волнующим электричеством, как у влюблённого мальчишки. И как это у неё получается?! Но ответить наша банда не дала. Наступило время вечерней акробатики с папой в виде тренажёра. Самого счастливого на свете тренажёра!

* * *

А потом ночью, когда, наконец, наша банда уснула под Гаятри-мантру, когда я смёл подчистую мамины котлеты, и мы с Кнопкой поделились друг с другом новостями дня, можно было расслабиться. Споткнувшись о резинового утёнка и наступив на машинку, я повалился на нашу большую кровать. Выдохнул. Любаша прильнула ко мне, маленькая, плавная, женственная. Я провёл ладонью по её волосам, груди, животу – чудесному средоточию жизни. Поцеловал её долго и нежно. Щёлкнул выключателем, и свет погас.

В темноте, в вазе минокари на туалетном столике выделялись белым свежие хризантемы, а рядом на подставке шагали друг ко другу два журавля. Я вырезал их из дерева тогда, в Ярославле… Для Кнопки. Повернулся, а она уже спит. Родная моя, умаялась.

В лунных столбиках от окна кружилась радость. А за окном снег. Воздух был напоен сладостью и счастьем.

Счастье есть. Не в прошлом, не в будущем, а прямо сейчас. Только сейчас! В настоящем моменте. Чувствуете?

Конец.