Глава 19

С Костей мы не виделись уже около недели, несмотря на то, что я теперь не под домашним арестом и могла свободно передвигаться по городу, а ему отец дал добро на наши отношения, хотя не то чтобы его кто-то об этом спрашивал... О причинах он упомянул как-то вскользь – человек, кому была нужна моя смерть, сам на тот свет отправился, и его тело теперь пытаются всякие разные службы себе прикарманить, ибо слишком многим он дорогу перешёл. А те, кто раньше под ним ходил, вроде как начали вошкаться и, никем не контролируемые и неорганизованные, могли много проблем создать, так что команду Кости – Мультики, так он их вроде назвал, – перебросили куда-то за Кавказ, чтоб они там порядок навели и особо неспокойных усмирили.

А я снова «сиди на попе ровно до моего приезда» и чувствуй себя не то женой декабриста, за которым последовать хочется – такие сюжеты пропадают, ё-моё! – не то девушкой, которая своего парня из армии ждёт. И я вроде как обещала клятвенно и впрямь сидеть, но моя журналистская сущность очень громко возмущалась, потому что не для неё это – всё веселье пропускать. С другой стороны, стоило только напомнить ей, чем обернулась последняя вылазка, как она малость присмирела и дала, наконец, мне отдохнуть, хотя периодически всё же включала сирену.

Почти сразу после «освобождения» я вернулась в свою городскую квартиру, потому как жить с папой-генералом под одной крышей то ещё удовольствие. Я и Костю с собой перетянуть пыталась, но он заладил что-то про то, что должен собственное жильё иметь в его-то возрасте, а то несолидно и несерьёзно и куча всяких других слов, но я так и не поняла, из-за чего он напрягся. Моя квартира всё равно свободна, большую часть времени пустовала, потому что меня вечно где-то носило, но не теперь, видимо. Однако парень мне достался весьма упёртый, но я и не настаивала: хочет своё, кровное – ради Бога.

Такие мужчины все принципиальные.

В квартире царил несусветный бардак, который оставили после себя ребятки Артёма; уходили они отсюда, очевидно, впопыхах, и квадратные метры были завалены пустыми пакетами, какими-то журналами, смятыми листами бумаги, упаковками из-под пиццы и бутылками недопитого лимонада. Я не смогла отказать своему любопытству и в каждую смятую бумажку засунула нос, но там не оказалось ничего интересного: шифры непонятные, координаты неизвестно чего и какие-то заметки, которые теперь уже по-любому ничего не значили. Враги, ради которых здесь мини-армия собиралась, пойманы или убиты; предатели, передававшие секретные сведения абрекам, пойманы или убиты, можно было расслабиться. Первый день после возвращения я про скуку не вспоминала даже – наводила порядок, а вот после, как говорится, «накрыло», хоть на стенку лезь и волком вой. Впору было взбеситься, но я ведь обещала…

От нечего делать набрала отца и выпросила личный номер Артёма: очень уж хотелось узнать, где он, что он и как справляется с тем, что на него навалилось. История с Сергеем даже для меня неприятной была – это как если бы оказалось, что Вадим на террористов работал, когда мы на вылазки выбирались... Тогда у меня времени на поддержку парня не было, сама на пороховой бочке сидела, а теперь утешения ему вряд ли нужны, так хоть поинтересуюсь его делами.

Тёма ответил буквально после первого гудка – не то привычка быстро реагировать, не то папуля любимый уже сдал ему меня с потрохами, что я связаться хочу. Тему наших несостоявшихся отношений мы оба обходили стороной, хотя и чувствовалась небольшая неловкость, но на мои вопросы он отвечал охотно, даже подшучивал, что моё журналистское любопытство всё никак не уймётся. Мы проболтали около полутора часов, пока его не вызвали на какое-то сверхсекретное совещание, но он успел поделиться несколькими новостями.

Во-первых, Сергея и впрямь отправили в «увольнение»: самолёт, на котором он якобы отправился на задание, сбили свои же где-то над горами и списали всё на неполадки с двигателем. Говорить об этом Тёме было непросто даже при том, что предательства он никому не прощал, а всё потому, что они бок о бок пять лет прослужили, в настоящих увольнительных вместе отдыхали, чуть ли не братьями были...

От этого его предательство лишь выглядело ещё страшнее.

Во-вторых, после всего этого ужаса, который приключился со мной, Артёма повысили до капитана и дали небольшую группу в подчинение – посмотреть, как он справится. Но с этим проблем быть не должно, парень уже доказал всем, что на него можно положиться, и в сложной ситуации он не спасует. Но для меня стала шоком ситуация «в-третьих», потому что Артём, забыв о том, что тему отношений мы вроде как избегаем, по секрету признался: отец собирался сделать его не только одним из своих самых верных подчинённых, но и зятем. Собственно, на это родитель, видимо, и рассчитывал, когда отправил его во главе отряда нянек присматривать за мной – кто же знал, что в уравнение придётся вписать снайпера, который все карты спутал... И хотя мне хотелось сохранить с Артёмом дружеские отношения, я ни о чём не жалела, потому что без Кости теперь своей жизни не представляла. И даже если мне придётся до конца жизни забыть о журналистике, я загодя готова на эту жертву, если он будет рядом.

Я едва успела переварить наш разговор, когда в коридоре призывно заверещал домофон; с небольшого квадратного экрана на меня смотрел улыбающийся Костя, и я, забыв, сколько мне лет, запищала в ладони, которыми успела прикрыть рот. Палец на кнопку, ещё минут семь томительного ожидания, и, наконец, гулкие шаги за дверью, будто мой снайпер бежал, а не шёл. Я распахнула дверь и тут же угодила в крепкие руки, которые оторвали от пола и закружили в воздухе. Костя, словно кот, потёрся щекой о мою щёку, ставя на ноги и давая понять, что соскучилась не я одна, а после утянул в поцелуй прямо на лестничной клетке, выбив весь воздух из лёгких.

– Ты вернулся, – пытаясь отдышаться, улыбнулась.

– А ты сомневалась? – хмыкнул он. – Никуда я от тебя не денусь. И потом, даже если да, ты меня со своим журналистским нюхом в два счёта найдёшь – тебя же вечно в неприятности тянет.

– Эй! Если это не оскорбление моих профессиональных способностей, то даже не знаю, как это назвать. И вообще, ты себя, что ли, с неприятностями равняешь? Да если бы они все были тобой, в моей жизни сразу бы поубавилось проблем.

– Ого, какой витиеватый комплимент! – расхохотался Костя и щёлкнул меня по носу. – А теперь признавайся: хорошо себя вела? – Я горделиво кивнула, потому что да, с моей неусидчивостью тут было чем гордиться. – Умница. А теперь я хочу тебя кое с кем познакомить. Ехать придётся далеко, так что возьми с собой что-то тёплое, чтобы не замёрзнуть в дороге.

Моё любопытство, заглушённое встречей с любимым, снова вспыхнуло с новой силой. Костя мне о своей семье никогда ничего не рассказывал, каким-либо подробностями своей прежней жизни до всего этого – до его «хозяина», до Мультиков, – не делился, но я осознала это только сейчас, ведь прежде было не до бесед по душам. В общем-то, кроме его имени и нелестного послужного списка дел в прошлом мне о нём ничего не было известно, и со стороны я наверняка выглядела легкомысленной дурой, связавшись с таким человеком, но когда говорят, что ты кем-то занят, речь идёт о душе, а не о том, кем ты был в прошлом. И всё же у меня сразу накопилась куча вопросов, которые я прокручивала в голове, пока взятая напрокат машина мчала нас за город и дальше.

Ехать и в самом деле пришлось далеко; наши с Костей родные города разделяли между собой чуть больше трёхсот километров, и нам понадобилось почти пять часов, чтобы преодолеть это расстояние. От долгого сидения у меня немного затекли ноги и пятая точка, но я быстро забыла о них, когда поняла, где будет наша конечная остановка, а мой взгляд из непонимающего быстро превратился в сочувствующий, когда глаза пробежались по разномастным могильным памятникам. Конечно, я догадывалась, что дети из полных благополучных семей редко становятся наёмными убийцами, но почему-то хотелось верить, что у Кости где-то всё же есть хоть кто-то из родных.

Нет ничего хуже, чем знать, что нигде в целом свете тебя никто не ждёт.

Машину мы покинули в гробовой тишине, которую разбавлял только ветер, шелестящий листвой, и поющие тут и там птицы. Где-то слева дятел гулко стучал клювом по стволу старой берёзы, и на этом, пожалуй, вся жизнь на кладбище заканчивалась, если не считать нас двоих, хотя так и должно было быть. Это место для мёртвых, не для живых. Взяв мою ладонь в свою, Костя уверенно потянул меня вперёд; чтобы избавиться от непонятно откуда взявшегося страха, я принялась разглядывать могильные плиты, задерживая внимание на серьёзных или улыбчивых лицах, читая про себя каждое имя. Имён было много. Если бы кто-то обладал силой воскрешать мёртвых и поднял бы всех из могил, людей на планете стало бы раза в три, а то и четыре больше. Я могла понять принцип смены поколений, но, Господь милосердный, как же тяжело отпускать близких, когда те уходят насовсем.

Костя завёл меня в самую глубь кладбища, и сейчас мы, возможно, стояли в самом его центре напротив двух мраморных надгробий. С одного на нас смотрели мужчина и женщина, заразительно улыбающиеся с совместной фотографии, очевидно, родители моего снайпера, а со второй мягко улыбалась молодая девушка, я бы даже сказала девочка – настолько нежно и невинно она выглядела. И судя по тому, что между ней и Костей было заметно сходство в некоторых чертах лица, я сделала предположение, что это его сестра.

Такая юная, и уже в могиле...

– Уверен, твоё журналистское чутьё уже подсказало тебе, к кому мы приехали, – немного печально улыбнулся Костя.

Я понимала, что его потребность шутить была, скорее, попыткой спрятать за усмешкой боль, но меня шутить не тянуло – наоборот хотелось заобнимать его настолько, чтобы хоть чуть-чуть заглушить эту боль. Поэтому я молча кивнула и переплела наши пальцы, обняв его предплечье второй рукой и уложив голову ему на плечо. Некоторое время мы так и стояли, не говоря ни слова друг другу, но Костя выглядел задумчивым: то ли решал, что сказать, то ли думал, стоит ли говорить вообще, но в итоге молчание нарушил.

– Мало кто знает о моей жизни до того, как я стал наёмным убийцей, – тихо начал он, не отрывая взгляда от надгробия сестры. – Когда мне было четырнадцать, наши с Олесей родителей разбились на машине; они ехали забирать сестру с какого-то детского праздника, а на улице лило, как из бездонной бочки, и отец не справился с управлением. В аварии выжила только Олеся – машина в мясо, а на ней, не поверишь, ни царапинки, – отделалась лёгким сотрясением да сильным испугом. После её выписки и начался самый ад. Другой родни кроме родителей у нас не было, так что нетрудно догадаться, куда мы попали; жизнь в детском доме далеко не сахар, и дело даже не в плохом государственном обеспечении или надзоре со стороны педагогов и воспитателей, а в самих детях. Не знаю, совпадение ли то, что туда попадают почти сплошь на голову отбитые, или жизнь в подобном месте превращает их в разозлённых на весь свет уродов, но мне частенько там доставалось.

Сначала я просто терпел – думал, если не буду отвечать и обращать внимания, быстро всем надоем, и от меня отстанут, но для них расколоть крепкий орешек стало лишь очередным вызовом, и тогда для меня встал первый серьёзный вопрос: терпеть дальше или научиться давать сдачи. Знаешь, я с родителями не очень хорошо ладил; всё то время, пока у нас была семья, они частенько испытывали ко мне разочарование, потому что я был болезненным и тихим ребёнком, никогда не мог постоять за себя и чаще со всеми соглашался, чем имел собственное мнение. Но у меня просто не было причин меняться, если честно, я вообще не понимал, почему должен был быть каким-то другим, не собой. Но на этот раз я выбрал второй вариант, потому что помимо себя теперь отвечал ещё и за сестру, а она была слишком доброй и доверчивой, чтобы защищать себя самостоятельно. После пошли драки и, как следствие – постановка на учёт в КДН, но я ни о чём не жалел: только после этого меня все оставили в покое и вроде даже зауважали.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я без лишних раздумий пошёл в армию. По-хорошему, сначала нужно было озадачиться жильём, но во мне кипело слишком много нерастраченной злобы, и я в первую очередь думал о том, куда её направить, а не о крыше над головой. После армии пошёл служить дальше уже по контракту. К тому времени дури во мне стало на порядок меньше, дисциплина быстренько меня в чувства вернула, но Олесе до выпуска оставалось ещё три года, и я решил разбираться с проблемами по мере их поступления. Бывал в горячих точках, много грязи с лица земли стёр и, возможно, после выпуска сестры продолжал бы служить дальше на благо Родины, только вот за два месяца до этого знаменательного события её… не стало: какие-то ублюдки застрелили прямо на территории детдома. Как они туда попали, что там делали и почему убили именно сестру ответить мне никто так и не смог. Я тогда думал, что совсем свихнусь от горя. Она была единственной причиной, по которой я продолжал беречь в себе человека, а с её смертью у меня как будто сорвало петли.

Тогда-то меня и нашёл Урман. Я уже плохо различал, где добро, а где зло, а он дал мне крышу и цель в жизни – продолжать убирать всякую шваль, но теперь без ограничения со стороны закона и государства. Во мне было достаточно злости, чтобы согласиться на это. Без ложной скромности замечу, что я был отличным снайпером, а Урман умел быть благодарным – особенно когда ему доказывали свою верность. Впрочем, помимо пряника он ещё и кнутом отлично владел, который я тоже на своей шкуре ощутил, когда терял голову и переставал выполнять приказы, но такое случалось нечасто. Через пару лет гнев во мне поутих, и я начал размышлять о том, что порочу память сестры своей «работой»: она бы точно не хотела для меня такой жизни. Знаешь, даже несмотря на то, где она провела свои восемь неполных лет, Олеся очень детей любила и собиралась после выпуска поступать в университет на учителя начальных классов... У меня в тот день будто глаза открылись. Но сходу что-то поменять в своей жизни я просто не мог: Урман своих людей отпускал только на тот свет, а я не готов был умереть, поэтому ждал подходящего момента. И однажды, когда на его лагерь случилась облава, я, воспользовавшись шумихой из-за чудовищной перестрелки, просто свалил оттуда, куда глаза глядят. Несколько дней прятался по лесам и оврагам, перебивался дичью, которую удавалось подстрелить, и старался особенно у поселений и деревушек не светиться, чтоб не поймали и не вернули или того хуже – убили как предателя. Примерно через две недели, когда я понял, что меня никто не ищет, сумел кое-как вернуться в Россию и начал работать самостоятельно. Поначалу просто убирал мразей, которые попадали в поле моего зрения: продажных судей и коррумпированных политиков, чёрных риелторов и больных на голову ублюдков, стерегущих детей и женщин по подворотням... А после на меня начали выходить разные серьёзные люди; и я брался за любой заказ, но только с одним условием – вспомнишь, каким?

Я настолько увлеклась его рассказом, что даже не сразу поняла, что он обращался ко мне с вопросом, а после с улыбкой кивнула.

– Ты не убиваешь женщин и детей.

– Точно, – он щёлкнул меня по носу – кажется, это его любимое действие. – Два года всё работало как часы: я создал себе надёжную легенду и прикрытие и просто жил от заказа к заказу. Иногда, правда, спецслужбы подбирались довольно близко, и тогда я на некоторое время залегал на дно – как будто уходил в отпуск. На пляжах не валялся – чревато, сама понимаешь, – но отдыхал где-нибудь в тихой деревушке, в небольшом домике с мангалом на заднем дворе, где в окно всегда было видно горы или реки, а за ними – густые непроходимые леса. После снова возвращался к работе и при этом старался избегать людей Урмана: до меня дошёл слух, что в той облаве он уцелел. На моё удивление шакал не искал со мной встреч и не жаждал вернуть или как-то наказать, будто я ему и не был ничего должен, и всё же я не брезговал бдительностью. Через два года такой собачьей жизни я получил очередной заказ, который привёл меня к тебе, ну а дальше ты знаешь.

Я вздохнула, продолжив рассматривать нежное лицо Олеси.

– Жаль, что ты так и не узнал, кто убил твою сестру.

Костя нахмурился и тоже выдохнул.

– На самом деле, узнал. – А вот это было неожиданно. Увидев вопрос на моём лице, Костя невесело усмехнулся. – Когда Эд и компания спасли мне жизнь и предложили месть Урману в обмен на контракт с их конторой, я узнал, что Урман и был тем человеком, который приказал убить мою сестру.

Костя вкратце обрисовал детали этого происшествия, и я в очередной раз подивилась людской бесчеловечности.

– Выходит, Олеся всё-таки отомщена, пусть и не тобой.

– Видит Бог, я сам хотел это сделать и чертовски зол, что всё вышло иначе, но ты права: теперь она может спать спокойно.

– А-а... Не знаю, важно ли это, и всё же не могу не спросить. – Я на секунду замялась, но меня всегда волновал этот вопрос. – Тебя не мучает совесть за все эти отнятые жизни? Ты ведь наверняка не только плохишей убивал... В конце концов, ты и меня собирался убрать, и, окажись я парнем, вряд ли бы сейчас стояла рядом с тобой.

На это умозаключение парень только тихо рассмеялся, чем вызвал у меня недоумение; я уже было подумала, что Костя не такой уж белый и пушистый, терзаемый чувством вины плюшевый медведь, каким его нарисовало моё воображение, но он снова меня удивил.

– Знаешь, я не святой и некоторыми своими делами действительно не горжусь, но далеко не всех из списка моих заказов я устранил.

– Как это?

Вздохнув, Костя уселся на старую, наполовину сгнившую скамеечку, совершенно не заботясь о том, что испачкаются его джинсы, и потянул меня к себе на колени.

– Перед тем, как выполнить любой из заказов, я получал папку со всеми данными об объекте. Если этих данных мне не хватало, что-то смущало меня или вызывало подозрение, как было и в твоём случае, я пытался накопать что-то самостоятельно, чтобы увидеть картину целиком. И если в итоге я видел, что человеку просто не повезло попасть в сферу чужих интересов – например, какая-нибудь журналистка с комплексом героя перешла дорогу террористам... Ай! – Костя захохотал, когда я стукнула его кулаком в плечо, поняв намёк. – Так вот. Если я видел, что человеку просто не повезло, то вместо настоящей пули он от меня получал пулю3 с нормальной такой дозой «Кораксана»4. Заказчикам было не подкопаться. Ранение налицо, цель падала без чувств, пульс замедлялся до трёх-четырёх ударов в минуту5, так что врачи с лёгкостью констатировали смерть. Как только мне переводили вторую часть суммы после «устранения», моя жертва получала небольшую дозу адреналина и после прихода в себя узнавала много нового. Дальше дело за малым: отвалить врачам приличную сумму, чтобы подделать свидетельство о смерти, сделать новые документы и исчезнуть из страны. Иванов Иван убит, зато Петров Пётр – живее всех живых.

– И как часто ты такое проворачивал? – вскинула я брови.

– Всё чаще в последнее время. Для тебя, кстати, у меня тоже был готова такая пуля, – он сунул руку в карман, извлек из него полупрозрачную пулю с мутно-розовой жидкостью внутри и вложил её в мою раскрытую ладонь. – Это тебе на память.

Хохотнув, я немного покатала её по ладони и спрятала в своём кармане, когда мой телефон неожиданно разразился стандартной трелью. Вытащила гаджет на свет Божий, и мои глаза удивлённо распахнулись: с этим абонентом я не разговаривала уже давно и, если честно, не была уверена, что мы вообще будем снова когда-то общаться. Но, видимо, Марине и впрямь просто нужно было время, поэтому я дрожащим пальцем потянула зелёную трубочку под недоумевающим взглядом Кости.

– Алло?

– Лера? – неуверенно уточнила подруга, и я кивнула, только потом сообразив, что ей меня не видно, поэтому ответила тихое и такое же неуверенное «Да». – Привет. Прости, если я тебя отвлекаю, я просто... В общем, я хотела извиниться. В смерти Вадика не было твоей вины, он ведь сам никогда не мог усидеть на месте, и даже если бы ты его отговаривала, он бы всё равно поехал, так что... Прости за то, что я тогда на тебя всех собак спустила, оттолкнула и не отвечала на твои звонки, мне просто нужно было время, чтобы разобраться в себе, понимаешь?

– Тебе не нужно ничего мне объяснять, – облегчённо выдохнула я, чувствуя, что глаза уже на мокром месте. – Но моя вина в его смерти всё же есть... Знаешь, он ведь предлагал уйти, когда ещё было безопасно, но мне же всё мало, хотелось получить больше информации, и в итоге Вадим поплатился за это жизнью. Мои слова уже ничего не исправят, но мне, правда, очень жаль.

– Обида всё равно не вернёт мне мужа, – тихонько всхлипнула Марина, и где-то под рёбрами я ощутила болезненный укол. – Но я не могу остаться совсем одна, лишившись ещё и подруги. Мы можем встретиться?

Я покосилась на Костю, который продолжал удерживать меня на своих коленях обеими руками.

– Сегодня вряд ли получиться, меня нет в городе... – немного виновато ответила ей.

– Тогда... завтра?

Я спросила шёпотом у Кости, насколько он хочет здесь задержаться, и он, сказав, что не планировал быть здесь дольше одного дня, убедил меня согласиться на завтрашнюю встречу – слышал весь разговор от и до.

– Да, давай встретимся завтра. Мне приехать к тебе?

– Если тебе несложно. – Впервые за всё время разговора в голосе подруги я расслышала улыбку. – Знаешь, дети по тебе скучают.

– Я по ним тоже, – улыбнулась в ответ. Кажется, жизнь потихоньку налаживается. – У вас ведь всё в порядке?

– Всё никак не могу привыкнуть, что одна. Оформила пособие по потере кормильца, но платят копейки, хотя даже не в них дело: тяжело тянуть двоих детей в одиночку.

Чувство вины снова неприятно царапнуло, а потом я вспомнила слова Артёма, которые он сказал мне, когда мы ещё только покидали Осетию.

«Я уверен, его жену и детей не оставят без поддержки. Уж что-что, а благодарными наши генералы быть умеют, хоть и посмертно».

И где же их хвалёная помощь подевалась, интересно?

– Обещаю, что приеду к вам завтра, – твёрдо ответила я и, попрощавшись, мы разъединились, но разглаживать хмурую складку на лбу я не спешила.

Не оставляют и умеют, как же.

– В чём дело? – слегка потормошил меня Костя.

– Дай мне ещё минутку, – чмокнула его губы перед тем, как набрать новый номер.

Трубку сняли практически мгновенно.

– Лера? – Надо же, голос отца звучал довольно напряжённо. – Что-то случилось?

Я закатила глаза: он теперь, наверное, каждую нашу беседу будет с этого вопроса начинать.

– Да как сказать... У меня есть одна просьба. Помнишь моего друга, который погиб в Осетии? – Дождавшись утвердительного «угум», я продолжила: – Так вот. Знаю, что это не ваша забота, и погиб он тоже не по вашей вине, но его вдове теперь в одиночку поднимать двоих детей, а ты сам знаешь, что в нашей стране таких семей довольно много, и помощь им оказывают по минимуму. Нет-нет, – поспешила перебить его бурчание, – я не прошу тебя выплачивать ей деньги, сама постараюсь помогать с этим, но ты сам семейный человек и понимаешь, что в доме иногда без мужской руки не обойтись. Я не прошу тебя искать Марине нового мужа, но, возможно, кто-то из твоих ребят будет не против хоть изредка наведываться к ней и помогать с чем-то по дому по мере сил и возможностей? Ну, там, знаешь, гвоздь забить, розетку починить или прочистить засорившийся слив…

В ожидании ответа я скрестила пальцы и перевела взгляд на Костю, заломив брови домиком, отчего он тихо рассмеялся и уткнулся лицом мне в шею.

– Ох, Лера, задала же ты мне проблем с этими своими командировками... Передай Косте, чтоб посадил тебя на цепь и приковал к батарее, как только квартиру купит! Иначе я сам это сделаю!

Вышеназванный снова расхохотался, послав волну мурашек по моей коже.

– Он тебя и так прекрасно слышал, – пробурчала я. – Ну что, ты поможешь?

– Я подумаю, что можно сделать, – с тяжёлым вздохом ответил и отключился.

Спрятав телефон в карман, я победно улыбнулась: зная своего отца, он наверняка уже придумал, как поступить, так что это помогло немного заглушить моё чувство вины.

– Кстати, насчёт квартиры, – снова нахмурилась, внимательно разглядывая лицо парня. – Разве тебя не должны были обеспечить жильём после выпуска из детдома?

– Я ведь говорил: меня больше волновал мой гнев, чем мысли о будущем, – напомнил тот. – Вопросами жилья я не озадачился сразу, за меня думать было некому, и государство в конечном итоге просто сняло меня с учёта.

– А квартира родителей?

– Ну, поначалу я и впрямь думал осесть в ней, но после смерти сестры мне снова было не до чего, а сейчас я уже не уверен, что хотел бы войти туда снова. И дело даже не в том, что у меня нет ключей: я просто не готов к тем воспоминаниям, которые остались за закрытыми дверьми.

– То есть, она так и пустует все эти годы?

– В нашей стране редко что остаётся нетронутым. Какие-нибудь алкоголики или наркоманы уже давно её вскрыли и вынесли всё добро, а из самой квартиры сделали притон.

– Ты невероятно циничен, ты в курсе? – пожурила парня.

– Я реалист, а не циник, – хмыкнул Костя, подняв меня и поднявшись следом. – Давай перекусим где-нибудь и поедем домой?

Последнее слово звучало так тепло, что я невольно расплылась в улыбке; смахнув на прощание с надгробий пыль и мелкие веточки, взяла протянутую парнем руку и потопала следом. Я всю жизнь прожила в полной семье среди пусть и вечно пропадавших где-то, но любящих родителей, и даже представить не могла, каково приходилось Косте все эти годы. Жизнь его так сильно попинала, что можно было на весь белый свет обозлиться, но вот он: услышал голос собственной совести и спас мне жизнь. Да и не только мне.

– А Эд и компания знают, что ты не всех подряд убивал? – спросила я, когда мы, накупив в кафе всяких вкусностей навынос, уселись в машину.

Солнце уже клонилось к закату, и на улице достаточно похолодало – теперь понятно, почему Костя попросил взять тёплые вещи. Такими темпами до дома мы доберёмся только к ночи, если уже не за полночь, но мне не привыкать к ночным вылазкам. Костя завёл машину и мягко вырулил на дорогу, попутно уплетая за обе щеки шоколадный пончик и изредка бросая на меня заинтересованные взгляды.

– Они, как оказалось, в курсе, – пробубнил он, прожевав. – Думаю, отчасти поэтому они и взяли меня в свою команду, а не отдали на растерзание спецслужбам.

– Знаешь, мы с тобой стоим друг друга! – расхохоталась я в голос, и Костя ко мне присоединился.

– Это точно.

Обратный путь домой мы преодолели гораздо быстрее и в основном в полной тишине. Иногда останавливались, чтобы размять ноги и посмотреть на силуэты небольших гор; иногда Костя молча брал меня за руку, будто ему была нужна подзарядка, и я, как могла, делилась с ним своей энергией. По возвращении в город Костя остался у меня на ночь, а на мои уговоры остаться здесь жить только бурчал себе под нос что-то неразборчивое.

На следующий день к Марине мы поехали вдвоём: Костя настоял на том, что, пока мой отец решает вопрос о помощи моей подруге в виде физической силы, он мог бы помочь ей с чем-то сейчас, если это будет нужно. Марина ничего не имела против нежданного гостя – кажется, даже наоборот обрадовалась, что в доме будет чуть больше народу и новое лицо. У неё и помимо меня были подруги, но я бы не сказала, что они общались достаточно тесно, особенно после рождения двойняшек, так что ей наверняка хотелось с кем-то поговорить.

Но меня удивило совсем не это – Марина огорошила тем, что помимо нас в её квартире будет кто-то ещё.

Всю дорогу до знакомой многоэтажки я хмурилась, потому как не могла понять, о ком именно подруга говорила. Вариант, что она уже кого-то себе нашла и встречается, я даже не рассматривала: это было совершенно не в её стиле – она ведь очень Вадика любила и не смогла бы забыть его так быстро даже при всём желании. И всё же речь точно шла о мужчине, потому что, будь это соседка или кто-то из знакомых, она бы так и сказала, а не мялась и юлила, пообещав объяснить всё при встрече. Мог ли сам Вадим перед отправкой в Осетию попросить кого-то из своих друзей присматривать за Маринкой, если с ним что-то случится? Такой вариант я отметать не стала, потому что с Вадика станется – он ведь и мне признавался, что думал о подобном, перед одной из наших командировок. Но как далеко могла бы зайти с этим другом сама Марина?

Опять одни вопросы, а у меня уже терпения не хватало.

Костя припарковал машину – он её так и не сдал, продлил прокат ещё на пару дней, – и вот мы уже топали к нужному подъезду. Лифт здесь работал редко, так что снова пришлось прогуляться до пятого этажа; перед входной дверью я вдруг застыла, невольно прокрутив в голове воспоминания о своём последнем визите в эту квартиру, и Костя, словно почувствовав моё внутреннее состояние, крепко стиснул мою ладонь. Ощущать его поддержку было приятно, но я чувствовала себя виноватой за то, что рядом со мной теперь есть любимый человек, а рядом с Маришкой – нет. Вдохнув поглубже ещё раз, уверенно потянулась к звонку и вдавила кнопку; тот отозвался неприятным писком – кажется, пора менять батарейки, – и через пару секунд дверь распахнулась рукой подруги.

– Лерка! – Я сюда ехала с надеждой, что наша размолвка и впрямь осталась позади, но даже не ожидала такого радушия. Совсем как раньше. – Рада тебя видеть! Проходите в дом, не стойте на пороге!

Внутри пахло чем-то вкусным, Марина всегда любила готовить, но, что немаловажно, у неё это отлично получалось. Услышав голоса детей, которые выскочили из гостиной в коридор и кинулись мне на шею, я немного удивилась, но после вспомнила, что сегодня суббота, у всех нормальных людей выходной. После настал черёд Марины; она первой потянулась ко мне за объятиями, но те вышли немного неловкими из-за нашего общего смущения, а после я обернулась к своему снайперу.

– Костя, познакомься – это Марина, жена моего... погибшего друга, о котором я тебе рассказывала, и по совместительству моя лучшая подруга. – На упоминании Вадика я споткнулась, и в глазах Марины сверкнула та же мимолётная боль, что и в моих, но мы обе быстро взяли себя в руки. – А это Костя, мой молодой человек.

– Не слушайте её, она врёт, – сверкнул зубами тот. – После всего, что между нами было, можно считать, что мы с ней уже почти женаты.

Мы с подругой переглянулись и расхохотались. А когда на кухне раздался грохот и чьё-то сдавленное ругательство, улыбка резко скатилась с моего лица.

– Кого ты там прячешь? – как можно мягче поинтересовалась я.

Даже если Марина с кем-то встречается, я не стану её осуждать: она заслужила быть счастливой.

– Ради Бога, ты только не подумай ничего такого! – в панике отозвалась та. – Честное слово, ситуация совершенно странная, но мне действительно нужна сейчас кое-какая помощь, так что я не стала отказываться…

– Привет, Лер.

Мои глаза округлились, как блюдца, когда я услышала знакомый голос, а после разглядела Маришкиного гостя: перекинув через плечо вафельное полотенце, в коридор выглянул… Артём.

– Тёма? А ты здесь какими судьбами?

– Вы что, знакомы? – совершенно растерялась подруга.

– Бывает же, – вовсю улыбался за моей спиной Костя.

Ну, хоть кому-то весело.

– Ты ведь просила отца, чтобы кто-то помогал твоей подруге – я и помогаю.

– Ну, да, но я же не думала…

Марина была права: ситуации страннее я ещё не видела. Жена моего погибшего друга, мой несостоявшийся парень, помогающий ей, и мой нынешний парень, который по совместительству был моим несостоявшимся убийцей, собрались под одной крышей... Кому рассказать – обхохочутся. А потом всплакнут, наверное.

Так мы и стояли, переглядываясь, пока Костя не нарушил затянувшуюся тишину.

– Расслабься, Лер, всё в порядке. – Он перевёл взгляд на Артёма и протянул ему руку. – В порядке же?

Тот некоторое время разглядывал её, но после, словно что-то взвесив в своей голове и решив для себя, уверенно пожал в ответ.

– Да, порядок.

На кухню мы шли вшестером, потому что дети, несмотря на слегка напряжённую атмосферу, не хотели оставаться в стороне – благо размер кухни позволял вместить большое количество народа. Хотя компания серьёзных взрослых им быстро наскучила, и они сбежали обратно в гостиную, где лежали новые, привезённые Артёмом игрушки. Марина суетливо накрывала на стол, изредка нервно смеясь, когда шла за чем-либо не в ту сторону, а мне только и оставалось, что диву даваться, так как на подругу это совсем не похоже. Из них двоих именно Вадим всегда был вот таким рассеянным, Марина же наоборот всегда максимально собрана и редко отвлекалась, если была на чём-то сосредоточена.

Неужели ей так понравился Артём, что она готова вот так быстро отпустить мужа?

– Мариш, у тебя случилось что-то ещё? – осторожно поинтересовалась я.

Поставив на стол последнее блюдо, она устало плюхнулась на стул, но вместо неё почему-то ответил Артём.

– Пообещай, что не будешь смеяться. – Он упорно молчал и продолжил, лишь дождавшись моего кивка. – Помнишь, я рассказывал тебе про свою невесту, с которой у нас не сложилось?

О, боги, ему даже не нужно было продолжать говорить дальше, чтобы моя челюсть отвисла и грохнулась под ноги. Я переводила взгляд с такого неожиданно уязвимого Артёма на смущённую Марину и обратно, и могла только ртом хлопать. У Кости, похоже, в принципе по жизни с восприятием чего-либо было куда проще, потому что он снова насмешливо фыркнул.

– Я думаю, друг мой, судьба вам обоим второй шанс дала, так что постарайтесь его не профукать.

Кажется, Марина смутилась окончательно, а Тёма перевёл на Костика возмущённый взгляд – мол, я только от наёмных убийц советов не получал! – в то время как я стукнула этого прямолинейного кулаком в плечо, на что Костя наигранно сморщился, потирая ушибленную конечность. Артист хренов.

– То есть, ты сюда не только по просьбе генерала приехал? – уточнила я у Артёма.

– Ну, – замялся он. – На самом деле, я стал наведываться сюда почти сразу после того, как этот оптик со своими дружками тебя увезли, а мы крысу вычислили. Я только потом узнал, что твой погибший друг – муж моей бывшей невесты.

– И молчал, как партизан! – возмутилась я на его признание.

– Да как-то не до этого было. За тобой всё ещё охотились, я во всех своих парнях сомневался, пытаясь просчитать, мог ли быть предателем кто-то ещё – в общем, думать, а тем более разговаривать с кем-то о том, что я свою первую любовь встретил спустя столько лет, было немного не ко времени.

– А когда я тебе звонила, почему не поделился?

– Разве можно такое вываливать сходу, без подготовки? – нахмурился Тёма. – Марина всё равно собиралась тебя в гости звать, вот тогда мы и рассказали бы всё вместе.

Звучало разумно. Это просто я со своим вечным желанием знать всё наперёд постоянно ко всем лезла.

– Так вы собираетесь навёрстывать упущенное? – никак не мог угомониться Костя.

Я только грозно зыркнула на него, но парень и ухом не повёл.

– Мы стараемся не заглядывать так далеко, – подала, наконец, голос Марина. – Раз судьба нас снова свела – значит, это для чего-то нужно, так что мы решили пока просто плыть по течению.

Это тоже звучало разумно. Жаль, я сама чаще прислушивалась к чувствам, а не к мозгам – скольких проблем можно было бы избежать…

У Марины мы просидели почти до позднего вечера – пока я не почувствовала, что устала уже не только физически, но и эмоционально из-за перегруза большим количеством информации. Заметив мой кислый вид, Костя извинился перед хозяйкой и поволок меня в коридор одеваться, за что я ему была благодарна, а Марина всё то время, что мы натягивали свитера и завязывали шнурки, бессвязно извинялась за своё поведение. Она ведь была не в курсе, что за мной охотились боевики, и через что мне пришлось проходить эти несколько недель, но я на неё зла не держала, о чём и повторила раз 100500, пока за нашими спинами не захлопнулась дверь. Уже в сообщении она взяла с меня обещание, что наше общение больше не прервётся так надолго, и напомнила, что будет рада видеть в любое время не только меня, но и Костю тоже. Последний, кстати, улыбался Чеширским котом всю дорогу до дома, но на вопросы о причине отмалчивался, говоря, что скоро я всё узнаю. И хотя я не большой любитель тайн – мне, скорее, нравится их разгадывать, желательно, за короткий промежуток времени, – мне пришлось смириться с тем, что мой парень тот ещё любитель сюрпризов.

Главное, что он всё-таки рядом.