Глава 19

В небольшом светлом зале гремел тяжёлый рок, позвякивало железо — мужчины занимались, тогда как девушки–постоялицы отеля, по всей видимости, отсыпались или загорали. Появление полуодетой ундины вызвало заметный ажиотаж и воодушевило на новые трудовые свершения.

Настя улыбнулась парням и покрутила головой, разыскивая друга, которого сразу не заметила. Он сидел у беговой дорожки, завязывал шнурки на кроссовке и пока не видел её.

— Дим, ну ты скоро? Борька с Натой ушли, мне велено одной по гостинице не ходить, а на улице уже солнцепёк нереальный.

— Остался пресс и всё. — Дима задрал голову и увидел, в каком она виде. — Это что за прикид?

Настя не успела даже пикнуть, как парень скинул с себя футболку и надел на неё, прямо поверх немного влажной туники. Спорить прилюдно она не желала, но с самым зверским выражением, на которое только была способна, зыркнула на друга и, поджав губы, просунула руки в рукава.

— Посиди пять минут, пресс быстро качну и пойдём.

Нужный ему снаряд оказался занят, и Дима лёг прямо на пол, согнул колени и стал заниматься, не желая задерживаться в зале дольше необходимого, он и так всё сделал в спокойном ритме, а не как обычно. Ещё и окружающие глазели на его прекрасную принцессу, многозначительно поигрывая бицепсами. Бесило!

Настя, однако, на других и не глядела. Отставив сумку в сторону, села, прижав коленями Димкины ступни, как учили в школе, и, положив руки на его колени, как в школе не учили, но ей чертовски хотелось. Взгляд её прикипел к кубикам пресса, которые так ей полюбились. Кожа парня была влажной после тренировки и красиво блестела в лучах обеденного яркого солнца, проникающих сквозь тонированные окна.

Настя задышала часто и неровно. Каждое его движение вперёд–назад приносило с собой волну нагретого солнцем воздуха и неповторимого аромата, привычного и родного, с едва заметной мускусной ноткой, на удивление даже приятной.

Дима замер, когда она нежно–нежно и, как ей казалось, незаметно погладила его ноги, посмотрел удивлённо.

— Идём, — голос звучал хрипло, и он прокашлялся, прочищая горло. Взял подругу за руку, подхватил пляжную сумку за гладкую, чуть скользкую от воды, ручку и повёл в номер.

Она знала, что сейчас случится. Понимала. Хотела этого. Сердце стучало как сумасшедшее, вырываясь из груди, гоняя кровь по телу, отдаваясь шумом в ушах. Горло то пересыхало от волнения, то наполнялось влагой от возбуждающих картин, одна за другой возникающих в её взбудораженном воображении.

Дима шёл, крепко держа её за руку, почти прижав к себе, и Настя не имела ни малейшего желания отстраниться или разорвать этот контакт. Желание просто выжигало изнутри, растекаясь по венам калёным железом. Она была сама не своя. Всё её тело жаждало его прикосновений. И она знала, что не откажет ему ни за что на свете. Не сейчас.

Дверь с грохотом врезалась в шкаф и захлопнулась, отрезая пути отступления, совершенно не нужные.

— В душ, — скомандовал Дима. Его серые глаза никогда ранее не казались ей настолько яркими. Они смотрели жадно, страстно, горячо. Почему–то вспомнилось, что расширенные зрачки — признак возбуждения, и она украдкой улыбнулась.

Футболка с прозрачной туникой, так возмутившей его в тренажёрке, улетели на пол к мужским шортам. Он был сильно возбуждён, и Настя смутилась, заскочила в душевую, отгороженную стеклом с трёх сторон. Купальник она так и не сняла.

— Птичка в клетке, притом сама туда забралась. Да, котёнок? — он просто сиял самодовольством.

— Есть подозрение, что я давно угодила в эту клетку, только не заметила. Да, Дима? А ведь делал вид, что помогаешь мне… — Она и сама не знала, откуда взялись силы на язвительность, скорее, ответила по давнишней привычке.

— Я и помогаю. Ты хотела парня? Хотела. Вот, считай, ты его получила. И он даже лучше заявленных характеристик. — Дима обнял её за талию одной рукой, а второй дёрнул завязки купальника.

— Думаешь? А если вдруг бракованный, возврату или обмену подлежит? — севшим от возбуждения голосом спросила Настя.

— Уверен. Никакого возврата и обмена. Раз и навсегда, без вариантов. — Дима взял гель для душа с запахом мяты и щедро плеснул в ладонь. — Сперва моемся, потом любимся. Давно мечтал это сделать. Настюшка, Настюшка, повернись ко мне задом, к стене передом.

Настя думала, что парень набросится на неё, как только они переступят порог гостиничного номера или как максимум душа, но Дима не торопился. Плавными движениями намыливал её тело, не прибегая к помощи мочалки и пока не снимая до конца купальник. Если бы они поспорили, кому эти ласки доставляли большее удовольствие, каждый непременно стоял бы на своём.

Настя едва не мурлыкала. Стеснение быстро улетучилось, ведь рядом с ней был он, её Дима. Родной и привычный. И, кажется, — только кажется, она ни в чём не уверена, а окружающие могут ошибаться, — любимый и любящий.

— А мне можно тоже? — девушка протянула руку в сторону полки, и Дима подал ей гель.

— Нужно!

Она не могла оторваться он него. Стальные мышцы под нежной гладкой кожей завораживали, притягивали взгляд и узкие женские ладошки, словно в них встроили магниты.

— Ничего не могу с собой поделать, мне так нравятся твои кубики, просто с ума по ним схожу, — призналась она, заглядывая в глаза мужчины. В сторону рельефного пресса она не смотрела, стеснялась того, что ниже, и Дима это заметил.

— Ты маленькая трусишка, моя маленькая трусишка.

— Когда ты меня долго не целуешь, я начинаю нервничать и бояться, — оправдалась Настя, вызвав у парня ещё одну довольную улыбку.

— Не вопрос! Я думал перейти к поцелуям уже в постельке, чтобы комфортно–удобно, но раз такое дело.

Она хотела сказать, что потерпит до постельки. Но не успела. Первый же поцелуй совершенно отшиб способность хоть что–то соображать, а уж тем более говорить. Будто со стороны она смотрела, как Дима усилил напор душа, как смыл с них остатки геля со сладким и одновременно свежим запахом мяты, как развязал остальные завязки купальника, как распахнул дверь душевой. И все его действия не вызывали неприятия или стеснения. Ей было просто хорошо.

— Стой, сейчас вытру, — оторвавшись от сладких послушных губ, прошептал он, потянулся за полотенцем.

Настя моргнула пару раз, приходя в себя, но сказать ничего не успела — парень стал вытирать её мягким банным полотенцем и тут же целовать. Шея, плечи, грудь, живот…

— Дима, — всхлипнула она. Колени подгибались, тело горело огнём, и контролировал этот огонь он — её мужчина.

— Что, родная? — мурлыкнул он ей в ухо, приподнимая и усаживая потерявшую контроль любимую на огромную белую раковину–столешницу.

— Не могу больше, не могу, — простонала она, запрокидывая шею, подставляясь его поцелуям.

— Какая ты быстрая, моя сладенькая. Потерпи немножечко, я хочу ещё тебя поддразнить, самую малость. Потом пойдём в постельку и там закончим начатое. Потерпи… чуть–чуть… ещё немножечко…

Дима говорил, не переставая целовать, гладить, прикусывать. Её тело оказалось таким податливым, с готовностью откликалось оно на каждое его касание и он упивался властью над ним. И не мог остановиться. Не хотел. И радовался, что такой необходимости нет. Настя полностью отдалась его воле и своим желаниям.

— Я хочу сейчас, — непривычно капризно потребовала девушка, задыхаясь от страсти и впиваясь ногтями в его плечи, обхватывая ногами. — Сию секунду! Дима, сейчас! — приказала она. — Ах!

Её унесло мгновенно.

Настя выгнулась дугой в его руках, поджимая согнутые в коленях ноги, ещё сильнее прижимая к себе, впиваясь ногтями в его плечи. И он не удержался, последовал за ней.

— Так быстро, — хихикнула она ему в шею, когда немного пришла в себя. Они так и замерли, не желая размыкать объятий: она на раковине, он рядом.

— Долго терпели. Во втором раунде так легко не отделаешься, — Дима чуть отстранился и чмокнул любимую в кончик носа.

— Идём мыться, — девушку переместили с раковины на унитаз, и она удивлённо посмотрела на парня. — Насть, мы… э… с тобой немного забыли о технике безопасности…

— О!

— Ага. Это всё дело отмывается не очень, поэтому лучше пусть так.

Настя округлила глаза и мучительно покраснела. Никакие, даже самые нескромные ласки, не могли вызвать такого смущения, как неловкость и глубочайшая интимность этого момента. В её мечтах и фантазиях секс всегда был безопасным, красивым и ошеломительно чувственным. О приземлённых и оглушающе шокирующих нюансах она не думала, не гадала и не была готова.

Настя ошеломлённо замерла, и лишь через пару минут осознание происходящего и последствий их неосторожности накрыло лавиной. Смущение отошло на задний план, уступая место ещё более сильным чувствам и эмоциям.

— О, — протянула она, и это обескураженное «О» превратилось в «Ой».

Дима сидел рядом и держал её за руку. Когда в колдовских зелёных глазах отразился ужас, поспешил успокоить:

— Не паникуй раньше времени. Тьфу, блин! Не паникуй вообще! Может, у тебя безопасные дни сейчас.

— Безопасные дни? — тупо переспросила Настя.

После бурного секса, не менее бурного оргазма, новости о возможной беременности и всей несуразности ситуации — а в её голове не желала укладываться мысль о том, что она сидит а унитазе в присутствии мужчины! — психика не выдерживала, слишком много впечатлений. Слова Димки доходили с опозданием и словно издалека, настолько сложно оказалось обуздать чувства.

— Так, можно идти мыться, — деловито известил парень и понёс в душ девушку, которая едва не грохнулась в обморок, когда поняла, как он определил, что уже пора. — Котёночек, посмотри на меня. Да, вот так, хорошо, умничка. Насть, всё, что происходит между нами, это только наше. Не надо стесняться меня, ладно? Это абсолютно обычная, нормальная ситуация в сексе. В этом нет ничего ужасного, мерзкого или вообще…

— Н–н–нормальная? — Настя зацепилась за слово, позволяющее справиться хотя бы с одной проблемой — бесконечным смущением.

— Ага. Совершенно обыденная. Ничего выдающегося. Все семейные пары так делают, точно тебе говорю. Ты ведь знаешь меня, я не люблю все эти девичьи загоны, вроде «принцессы не какают и не пукают». Это физиология. Это нормально. Когда тебя тошнит, я, конечно, могу выйти, чтобы тебя не смущать и всё такое, но в данном случае это как–то глупо. Мы ведь оба участвовали в процессе. — Дима подмигнул, и Настя не стала развивать тему дальше, хоть и не приняла его точку зрения. По крайней мере, пока. Ей требовалось время, чтобы прийти в себя и хорошенько подумать о столь неожиданной для неё стороне отношений.

— А вдруг я забеременею? — переключилась она на куда более серьёзный вопрос. — А вдруг ты чем–то болен, и мне придётся делать аборт? А вдруг…

— Стоп! Ты слишком много думаешь и не вовремя. Давай сейчас ополоснёмся, я налью тебе чая мятного — как раз после вчерашнего он у нас есть, прямо повезло, — и спокойно всё обсудим. Ладушки?

Настя кивнула. Стоять голыми в душевой и обсуждать важные для их будущего моменты — не самое разумное в сложившихся обстоятельствах.

Через десять минут она сидела на кровати и пила чай. Дима положил голову ей на колени и, глядя снизу вверх, успокаивал:

— Во–первых, котёнок, не всегда можно забеременеть с первого раза…

— Когда не надо, оно обычно именно с первого раза и выходит, — перебила Настя, кусая губы от волнения.

— Вот когда случится…

— Если случится, Дима! Не когда, а если, — испуганно уточнила девушка, вращая глазами.

— Ну, рано или поздно это в любом случае случится. Но сейчас — не факт. Насколько я знаю, овуляция у женщин не каждый месяц, так что даже не только безопасные дни бывают, но и месяцы, получается. Всё очень индивидуально, так что паниковать раньше времени не стоит. Хорошо?

— Я просто в ужасе! И меня напрягает, что ты знаешь такие вещи. Я сама не в теме, если честно. — Настя сделала глоточек сладкого горячего чая и спряталась за чашкой. Она и с Маришкой–то стеснялась обсуждать некоторые вопросы, а тут приходится с мужчиной.

— Ну, я когда–то всё это читал, но позабыл уже нюансы за ненадобностью.

— Как это — за ненадобностью? Ты ведь вёл активную, я бы даже сказала чрезмерно активную, половую жизнь.

— Я всегда предохранялся.

— Всегда–всегда?

— Абсолютно.

— А сейчас почему не подумал? — Настя сама того не замечая повысила голос. Так хотелось переложить вину на его широкие плечи, хоть и понимала — попросила сама, он лишь пошёл у неё на поводу.

— Потому что это ты, Настя! С тобой–то я могу расслабиться, чёрт возьми! — Дима тоже повысил голос. Настя не желала понимать очевидное и он начинал беситься.

Девушка отставила чашку в сторону, прикусила большой палец, посмотрела виновато.

— Извини, я действительно не сдержался. — Дима сел и притянул обеспокоенную красавицу к себе на колени, она обхватила его руками и ногами, прижалась крепко–крепко.

— Это я виновата, ты и не мог отстраниться, так я тебя зафиксировала. Я просто не контролировала себя совсем, — шептала Настя ему в плечо. Признаваться было непросто, но врождённое чувство справедливости не позволяло ей свалить всю ответственность на парня.

— Мы оба виноваты.

— Нет, только я, — категорично заявила девушка. Истерика постепенно отступала, и Настя говорила достаточно спокойно.

Дима спорить не стал. Возможное отцовство его испугало буквально на пару мгновений. Он предпочитал не волноваться попусту, а решать проблемы по мере их возникновения. Да и отчего–то не казалась беременная Настька проблемой. Совершенно не казалась.

Она сидела в одной лишь тонкой футболке и водила носом по его плечу. Его забавляла её привычка постоянно принюхиваться к нему. Иногда она делала это бессознательно, вот как сейчас, пытаясь успокоиться, а иногда специально прижималась носом и мурлыкала.

— Мы можем это исправить, — шепнул он ей на ушко и принялся гладить стройную фигурку под футболкой. — Прямо сейчас. Хочешь?

— Да, — протянула она заинтересованно и заглянула в хитрющие серые глаза. — А как?

— Очень просто.

Дима впился губами в её приоткрытый рот, и она, ошеломлённая его напором и страстью, так и не поняла, что он имел в виду. Несмотря на буйное начало, в этот раз Дима не торопился и любил её с чувством, с толком, с расстановкой. Настя и блаженствовала, и стонала, и сходила с ума. И ей снова было бесконечно хорошо.

— Один–один, — произнёс парень непонятную фразу и Настя вынуждена была уточнить:

— Чего?

— Теперь не только ты одна виновата.

Настя ахнула, сообразив, что к чему! Этот негодяй! Этот паршивец! Этот гад!

Дима быстро чмокнул её в плечо и сбежал в душевую, хохоча во всё горло. Прилетевшая в спину подушка ещё больше развеселила, и в ванной он уже буквально хрюкал от смеха.

— Я тебя придушу! — крикнула она ему, но вышло как–то беззлобно. — Вот как на тебя злиться, а? — тихонько проворчала Настя себе под нос.

Дима выглядывал из–за шторки душа, корчил рожи, прижимался носом к прозрачному стеклу и всячески зазывал присоединиться, но девушка была непоколебима — слишком хорошо представляла, чем это закончится. И, в общем–то, ничего против она не имела, но желудок напоминал о себе громким бурчанием и, что называется, лип к спине.

На улице стояла страшная жара. Отель находился в десяти минутах ходьбы от моря, и свежий лёгкий бриз, к огромному сожалению молодых людей, такое расстояние не пролетал. Чтобы далеко не ходить по солнцепёку, обедать парочка решила в ресторанчике за углом, который им посоветовали Наталья с Борисом.

— Блин, ну конечно же, и они здесь, — недовольно пробурчала Настя, увидев брата с подругой.

— Идём, так веселее. — Дима не понимал её метаний и радостно тащил в сторону друзей.

— Он всё поймёт! — прошипела Настя.

— Да и пожалуйста. Тоже мне проблема. Ты уже взрослая девочка. — Приобняв любимую за талию и поплотнее прижав к себе, Дима улыбнулся друзьям: — Всем привет! Жарюка такая, мы тоже на улице не стали сидеть, уж лучше под кондиционером. Вы уже заказали? Видели кого–нибудь из наших?

Наталья посмурнела лицом и, поджав губы, покачала головой. Боря положил свою огромную руку на её, тонкую и изящную, утешая и поддерживая, и она благодарно ему кивнула.

— Мы уже переживаем. Я обзвонила всех. Всех! У всех тарахтят по–тайски: «Абонент временно недоступен» и прочие вариации. Не смотрите на меня так, я не выучила язык, мы попросили на ресепшене перевести. Гудки шли только у Ксюши, но она оставила телефон в номере просто. Мы ходили, звенит там. Не могут же все так крепко спать и не слышать стук в дверь, правильно? Хоть кто–то должен был к обеду в себя прийти, даже если они до самого утра тусили. Правда ведь?

— Вот блин! А на тайские номера звонила? — Дима достал свой телефон: у него стояла местная симка, которую за небольшую сумму выдал ему Семён. — Ксюша себе покупала, у неё два мобильника, я видел. Костя вроде бы тоже.

— Ксюше звонила, а вот Костика номера у меня нет. Позвони.

— Гудки, но трубку не берёт. Или сам перезвонит, или я ещё понабираю позднее, — сообщил Дима, но Наталью простые гудки не успокаивали, она слишком сильно накрутила себя. Её волнение передалось остальным, и поесть толком никто не смог.

Они прошли по номерам, стучали и звали, но никто не отзывался. Даже Диме, который сперва подшучивал, что друзья наверняка вернутся целыми и здоровыми из Бангкока, с татуировками на лицах и безумными историями, стало не по себе.

— Так, в принципе, если сидеть у второго бассейна на лежаках, как раз проглядывается вход в отель через французские окна, их до самого вечера всё равно не закрывают. Давайте вы, девчонки, будете лежать, пить кокосы и караулить наших потеряшек, а мы с Борисом сгоняем в бар вчерашний, да поспрашиваем, вдруг кто что видел, — предложил он. — Ситуация какая–то идиотская. Думаю, пока мы здесь сходим с ума и волнуемся, эти ироды тусят где–нибудь на островах без связи, да и всех делов.

— Надеюсь на это. Надеюсь, но боюсь. — Наталья на секунду прижалась к своему мужчине, потёрлась щекой. — Ладно, идите.

Настя в силу характера сидеть сложа руки и ждать с моря погоду не любила, но со старостой и уже практически родственницей спорить не стала. В глубине души она была уверена, что с одногруппниками не случилось беды, просто очередная глупая, если не сказать — абсурдная ситуация. Но Наталья переживала куда более глубоко, чем показывала, а в этот раз даже внешне она уж больно проявляла эмоции. Значит, в душе её царит полнейший ужас. Бросить подругу в подобных обстоятельствах Настя не могла.

— Да, Дим, идите. Мы посидим, искупаемся, перемоем вам все косточки. — Она нашла в себе силы улыбнуться, но улыбка вышла скорее вежливой, чем весёлой.

— Спасибо! — с чувством произнёс Борис. Он видел, как переживает Наталья, но отвлечь от треволнений не мог — аргументы давно закончились, — и надеялся, что сестре удастся это куда лучше. Она сможет хотя бы вовлечь её в пустой женский трёп ни о чём и в то же время обо всём. На период его отсутствия должно сработать, а там, может, они уже раздобудут какую–нибудь утешительную информацию, или Костя выйдет на связь.

Перед тем как уйти, Дима обнял Настю и поцеловал. Нежно, бережно. Она прижалась на мгновение, ища в нём спокойствие, которого сейчас так не хватало. И отпустила. И не подумала, как отреагирует на их близость брат.

Боря к тому времени успел пробормотать на ушко Наталье, очевидно, какую–то скабрезность, так как девушка залилась румянцем и чуть укоризненно улыбнулась ему, и сцену между сестрой и не то другом, не то будущим зятем — что казалось куда вероятнее, если он правильно понял, — наблюдал от начала и до конца. Настя заметила его взгляд и ощутимо напряглась, но оправдываться не стала, приподняла бровь в немом вопросе: «Чего тебе надобно, старче». И он ухмыльнулся. Подмигнул мелкой заразе, занозе в заднице, мелкой пиявке, а по совместительству — любимой младшей сестрёнке.

Впервые в жизни она повела себя как взрослая. Без истерик и обид. Впервые встретила его взгляд достойно и готова была послать его к чёртовой бабушке, если он выскажет своё решительное «нет». Он читал это в её взгляде, в её позе. И радовался. Искренне, от души.

Боря всегда ценил в людях характер и умение постоять за себя, свои идеалы, пусть даже и неправильные, и хотел видеть подобную стойкость в сестре. Только вот мать делала всё для того, чтобы задавить в ней непокорность, научить подчинению. И Борис бесился.

Дима ему нравился. Вечно подозрительный и настороженный, Боря проникся доверием к открытому и с виду бесшабашному парню. Он редко обманывался в людях. Когда ты молчишь, а кругом болтают, удобно наблюдать и анализировать.

Впервые увидев Дмитрия на встрече одногруппников сестры, Боря напрягся. Шалопай, разгильдяй и душа компании — не та кандидатура, что хотел бы он для сестры. Но к концу дня он сменил мнение почти на кардинально противоположное. И не ошибся.

— Настя знает? — коротко спросил Борис.

— Нет.

— Лучше расскажи ей, а то потом обидится. Не любит, когда договариваются за её спиной, — посоветовал парень, и Дима кивнул. — Обидишь — я предупреждал.

— Не обижу. Хорошо, что девчонки с нами не увязались, хотел с тобой поговорить. Знаю, ты планировал устроить Настю к себе в контору. Я, собственно, только «за», чтобы она была под присмотром, — мужчины понимающе переглянулись, — но сейчас, наверное, и у Натальи стоит вопрос трудоустройства. Вот я и подумал: семейный бизнес, где муж–директор и жена–экономист, — это всё–таки продуктивнее и логичнее.

— Ты хочешь забрать её к себе. — Боря не стал ходить вокруг да около, когда и так всё ясно.

— Да. Отец передаёт мне одну из компаний; сперва я, конечно, буду замом некоторое время. Не важно. Я уже договорился, место для неё есть. Оформление у нас официальное, зарплаты вполне на уровне, ездить вместе будем, удобно. Но вот, зная Настю, подозреваю, она будет выдрючиваться и искать работу на стороне до победного. И найдёт ведь! Короче, мне нужен совет, как на неё надавить в этом вопросе. Я уже закинул удочку, меня пробородили.

— Поговори с Маринкой. Объясни ей, что так будет лучше для Насти, и она сама всё сделает.

— Гениально! — Дима удивился, как ему самому не пришла в голову столь простая и действенная мысль. Лучшая подруга имеет огромное влияние, и в его интересах эту подругу переманить на свою сторону, тогда… Дима даже руки потёр от предвкушения.

— Жаль, у Наташки нет лучшей подруги, которая убедила бы её ко мне переехать, — пробурчал Борис себе под нос, но был услышан.

— Женись.

— Сам женись, — огрызнулся Борька.

— Да я бы с радостью, но Настя вряд ли будет в восторге от такой скорости. Она ещё и в себя–то не пришла, я ведь её лучший друг. — Дима сказал последнюю фразу отвратительно мерзким голосом и скривил лицо так, что его собеседник залился громким хохотом на всю улицу.

Уолкин–стрит встретила их куда более спокойной обстановкой, чем накануне. Ночью улица будто оживала, расцвечивалась огнями вывесок и витрин, насыщалась божественными ароматами свободы и молодости, драйва и огня, опьяняла атмосферой.

Но сейчас у неё был тихий час. Часть заведений была закрыта, в остальных сонные бармены неторопливо, даже лениво, натирали до блеска стеклянные бокалы разнообразных форм и размеров. Дима вспомнил бокал, из которого пила Настя — рельефный, в виде обнажённой женской фигуры. Он думал прикупить штук пять таких наборов для друзей на подарки и сделал зарубку на память — поискать и непременно найти.

Нужный бар обнаружился без проблем, топографическим кретинизмом Дима никогда не страдал. О посменном графике в Паттайе, видимо, никто не слышал — персонал работал вчерашний.

Через десять минут Борис с Димой выудили всю возможную информацию, но спокойствия им это не принесло.

— Твою ж мать! — прокомментировал Боря.

— Угу, — согласился Дима.