Глава 24

Остаток каникул прошёл в неге и любви. Друзья загорали, купались, ели, пили и просто наслаждались жизнью, теплом и сибаритской атмосферой истинно курортного города.

За день до вылета домой они арендовали катер на весь день и обследовали роскошные пляжи островов — с мелким белым песком, шёлковыми струйками стекавшим через пальцы; с настырными обезьянками, нагло ворующими бананы прямо из лодки, на которой они подошли к берегу; с прозрачной бирюзовой водой, тёплой и ласковой.

По Вселенскому Закону Подлости именно в этот день большая часть отдыхающих умудрилась обгореть — парни не мазались кремом своевременно, а девушки, хоть и мазались, но проводили слишком много времени на солнце, надеясь напоследок загореть посильнее.

— Да ладно вам, не нойте, — утешал девчонок Костя по дороге в аэропорт. — Уж лучше в последний день сгореть, чем в первый. Вы, считай, и отдохнули хорошо, и сгорели, как нормальные белые люди. А в первый день как сгоришь, так, считай, половина отпуска тю–тю, потеряна!

— Много ты понимаешь! — огрызнулась Ксюша в ответ. — Мы теперь облезем и будем как белые люди, а не вернувшиеся из Таиланда сексапильные мулаточки!

— А, ну да, ну да, — понятливо покивал Костя. — Вам ведь не отдых с друзьями важен, не впечатления от другой страны, а понты и похвастушки в инстаграм. Чё это я, в самом деле?

Настя прыснула в кулак. «Тактичный» Костя прямым текстом выразил её мысли, притом даже в тех же словах. Дима рядом озорно подмигнул и поддержал друга вслух:

— Так они фотки днём и ночью постили! Когда не фотографировались, конечно. Отдых, Костян, это тяжёлый труд. Надо выдавать стопятьсот фоток ежеминутно, а для этого и сесть покрасивее, живот втянуть посильнее, задницу отклячить так, будто в тренажёрке приседаешь шесть дней в неделю. Не то что мы. У нас–то, мужиков, какой интерес в отпуске — пожрать, набухаться, соблазнить девицу, да вот бокс ещё посмотреть. Сплошное удовольствие!

Парни расхохотались, и даже немного обиженные их сарказмом девушки не удержались от улыбок.

Весь день на катере Дима активно мазал кремом Настю, потому она, в отличие от подруг, не сгорела, но после длительного пребывания на солнце чувствовала себя не очень хорошо. И даже сегодня её ещё немного мутило. На её редкие жалобы Дима хихикал и всячески намекал на возможную беременность. Даже не поленился, залез в интернет и вычитал, что бывают случаи, когда организм женщины ярко реагирует на зачатие едва ли не с первых дней.

— Я просто перегрелась на солнышке, — отвечала она ему, — не выдумывай!

— Да конечно перегрелась, никто и не спорит. — Дима улыбался, как психиатр больному, и говорил мягким, успокаивающим голосом, раздражая девушку ещё сильнее.

И постоянно гладил её живот. И целовал.

Это было ужасно мило и в то же время сильно напрягало так ничего и не решившую Настю.

Пока Дима хохотал с Костей, девушка достала телефон и открыла «женский календарь», до дня Х оставалась неделя.

«Через неделю всё решится, не так уж и долго. Может, и не беременна я вовсе. Не всегда ведь сразу получается это у парочек. Ага, когда нужно, так оно и не получается, а как не нужно, так сразу. Господи, целая неделя! Неделища!»

В аэропорту Настя, как обычно, начала дёргаться, ещё и Дима, как назло, убежал покупать алкоголь в дьюти–фри. Она отказалась с ним идти в категоричной форме, не желая в очередной раз провоцировать его на ссору из–за оплаты покупок, уж тушь с тональным кремом она в состоянии себе купить.

Но сил не было. И Настя просто осталась сидеть на той же скамье, у которой они попрощались. Было немного обидно, всё–таки походить по дьюти–фри и накупить всякой всячины, милой женскому сердцу, — удовольствие немалое, но в таком состоянии шоппинг больше напоминал издевательство над собственным организмом.

Дима вернулся с кучей пакетов, сияя очаровательной улыбкой и она сразу поняла — это всё, или почти всё, для неё.

— Это подарки! Родителям и тебе, но отдам уже дома. Даже не спорь, — сразу предупредил парень и плюхнулся рядом на металлическую скамью. — Ай! Неудачно приземлился.

— Дима! — Настины страхи активизировались по новому кругу от одной только мысли о стыковке самолёта с землёй, только уже куда сильнее.

— Бегемотичек, ну я тебя отвлеку в самолёте, не трясись. — Дима притянул испуганную девушку к себе на колени, и пакеты с тихим шелестом сползли на кафельный пол аэропорта. — Ты ведь со мной, всё будет хорошо.

Он шептал милые глупости, и Настя постепенно успокаивалась, расслаблялась. Он не побрился, и когда она потёрлась щекой о его непривычно колючую щёку, айкнула, отстранилась.

— Ёжик, — девушка укоризненно посмотрела, но произнесла это слово чуть смущённо и с улыбкой. — Утром ты поприятнее был, — Настя ещё раз погладила любимого по щеке, на этот раз рукой, и встала. — Ой, мы пакеты рассыпали. А это кому, маме?

Настя повертела коробочку очень характерного цвета, она бы и без выгравированного названия известного бренда угадала, что это Тиффани.

— Ага, — странным голосом ответил Дима и, отобрав футляр, отправил его назад в большой пакет.

— Ладно. — Настя пожала плечами. — Я пойду куплю себе косметики, посиди с сумкой, плиз.

— Я тебе купил несколько профессиональных наборов.

— Дим, ну зачем? Ты всё равно не знаешь, чем я пользуюсь, и вообще, вечно ты всё сам решаешь, не нравится мне это. Косметику выбирать — знаешь, какое удовольствие? А ты… — Настя закатила глаза. С ним было бесполезно спорить, да и несколько заторможенное и усталое состояние не позволяло.

— Мне Алёнка с Наткой подсказали, всё я правильное купил, успокойся. Не ищи, пожалуйста, каких–то скрытых смыслов, я просто позаботился, так как ты плохо себя чувствуешь, замученная такая, сиди отдыхай. И вообще, это подарки. Не понравится что–то — передаришь подружкам. Слушай, не нравится мне что–то твоё состояние, — без перехода переключился Димка на тему здоровья действительно бледной и вымотанной девушки, — ты стала ещё бледнее. Может, к врачу тебя сводить? В самолёте долго лететь.

Как ни отпиралась Настя, к медику её всё–таки отвели. Едва ли не силой, но отвели. Страшных заболеваний, к счастью, врач не обнаружил, но рекомендовал тщательнее следить за самочувствием и пить больше воды без газа, желательно солёной и маленькими порциями, и дал проглотить какой–то горький порошок.

— А я тебе говорил, что это перегрев. На жаре нужно пить около трёх литров воды… — Дима не смог удержаться от небольшой нотации.

— Ой, не нуди, пожалуйста, и так тошнит. — Настя посмотрела на парня самыми несчастными в мире зелёными глазами, и тот замолк на полуслове.

— Давай я тебя поцелую? Может, вырвет? — Димка подмигнул в своей манере и потащил её к ожидающим у выхода на посадку друзьям.

Настя молча злорадствовала. Почему–то именно этот нудный бубнёж безумно напомнил ей того Дмитрия–ботаника в очках, в которого она влюбилась — почти влюбилась, не полностью! — на первом курсе. С одной стороны, это казалось милым и трогательным, приятный отголосок прошлого. Но с другой, — о, да! — такой огромный жирный минус к его, казалось бы, идеально созданному образу.

«Боже, о чём я думаю? Да у него этих минусов! Вот, например, — Настя уселась в кресло на борту самолёта и продолжила анализировать характер своего мужчины, — он ужасно нудный, это раз. Ну, не ужасно, конечно, но всё–таки, всё–таки, вот в таких ситуациях. Хотя он ведь прав оказался, то есть это не так уж и плохо, да? Нет, нудность — это нудность, это скучное и плохое качество! — решила Настя твёрдо. Она вознамерилась найти у него как можно больше минусов, чтобы смотреть на него максимально трезвым взглядом, и не собиралась делать послаблений. — Во–вторых, он к деньгам относится безалаберно, много тратит. Это, наверное, из–за того, что он сам их не зарабатывает. Может, конечно, научится, но сейчас это скорее минус, чем плюс».

— Насть, пристегнись.

Дима повернулся к своей барышне, но та и не услышала его слов, и не повернулась, и уж тем более не застегнула ремень. Она сидела, глядя куда–то в сторону, притом даже не в иллюминатор, и кусала нижнюю губу. Металлический лязг щёлкнувшего замка её тоже не особо смутил, но здесь она хотя бы рассеяно поблагодарила и продолжила думать о своём, о женском. На панический страх состояние девушки ни капли не походило, и Дима, поколебавшись пару мгновений, решил её не беспокоить. Так хоть не боится взлёта.

А Настя, между тем, вошла в раж:

«… и женщин не больно–то уважает. Нельзя же спать со всеми подряд и при этом не беситься женской доступности? Или можно? И делает всегда всё по–своему! Нет, он, конечно, старается, чтобы и мне было хорошо, но ведь продавливает почти всегда на нужное ему решение. Хотя это и хорошее качество, в принципе, настойчиво добиваться своего — очень достойное качество. Но не когда оно касается моих интересов! Хотя всё равно хорошее. Блин, ну я могу вообще хоть что–нибудь в нём абсолютно отвратительное найти?»

— Знаешь, Дима, что мне в тебе больше всего не нравится? — Настя посмотрела исподлобья, будто он сильно провинился перед ней.

— Что? — вкрадчиво спросил парень. Её недовольный вид смутил и насторожил.

— Да то, что ты, чёрт побери, идеальный! — с претензией выдала девушка и даже губы поджала. — Я тут уже весь мозг сломала. Вроде и есть у тебя плохие качества, но если на них под другим углом посмотреть, они даже и неплохие, и полезные.

Она говорила тоном обиженной девочки и так искренне расстраивалась! Дима, сперва удивлённый, разулыбался, прижал к себе, провёл по волосам рукой нежно, бережно.

— Насть, это просто любовь. Ты для меня тоже идеальна. Вся.

В этот раз им не так повезло с местами — слева от парня сидел ещё один пассажир — и целовать Настю Дима не стал, хотя очень хотел. Успел увидеть брошенный ею взгляд, понял — сосед любуется представлением и откровенно подслушивает. Ему–то было всё равно, а вот Настя стеснялась проявлять чувства на людях. А он только и делает, что смущает её этим.

Длительный перелёт в целом прошёл довольно успешно — никакой турбулентности, задержки в пути или неприятных сцен на борту с пьяными пассажирами. Настя мирно дремала на плече у любимого, набиралась сил и дисциплинированно пила воду, восполняя потери организма, как и прописал врач.

Дима до последнего надеялся соблазнить свою девушку на высоте, но её состояние не сильно–то и улучшилось за время полёта. Посадку во Владивостоке она проспала, и парень задался логичным вопросом — а был ли у неё вообще какой–то страх или она его искусно разыграла?

Честная и простая, как дверь, Настя иногда откровенно удивляла несвойственным поведением и высказываниями, и сейчас Дима пытался воскресить в памяти те мгновения в аэропорту и самолёте на пути в Таиланд. Нет, вроде бы поведение казалось вполне естественным. Странно, почему возникло ощущение, что его просто нагло соблазнили?

Дима мотнул головой, словно выбрасывая глупые мысли. Этого просто не может быть! Не может — и точка!

Родина встретила дождём. Тяжёлые холодные капли стучали в иллюминатор, будто даже оттуда норовя проползти за воротник. Настя поёжилась и вспомнила, что зонт она так и не купила, хотя собиралась. А вот Дима озаботился!

— Я же сказал: моё дело — защищать тебя, даже от дождя. — Он бережно приобнял ее и поцеловал в висок. У Бориса с Натальей зонта не оказалось, и девчонки бежали к машине под зонтом, тогда как парни, с чемоданами и ручной кладью, по–гусарски мокли.

Такси они заказали в обе стороны и благоразумно сразу оплатили, опасаясь вернуться с пустыми карманами. Даже карточкам доверия не было: всё–таки дьюти–фри — это дьюти–фри, там всякое может случиться, даже закончиться овердрафт.

Чёрная хищная японская машина мигнула фарами и тронулась, рассекая лужи. Махать было некому — часть друзей уже уехала, другая — осталась в тёплом и сухом здании аэропорта в ожидании своих такси или встречающих.

— Нат, поехали ко мне. — Боря, как самый крупный, сидел спереди, поэтому вынужден был обернуться к своей девушке и говорить без намёка на приватность.

— Борь, ну мы ведь это обсуждали. Меня дома ждут и будут волноваться. Не вариант, — отвечала ему Наталья тоном великомученицы.

Спорить прилюдно Борис не стал, но от наблюдающих за ним Насти и Димы не укрылись его чувства. Парень расстроился и, похоже, разозлился. Наталья смотрела в окно, будто в ночном пейзаже можно было разглядеть что–то интересное, и усердно делала вид, что совершенно не заметила реакции любимого на её слова.

Настя только глаза закатила. Все эти павлиньи пляски казались ей уже не столь занимательными. Накопившаяся усталость придала горечи её мыслям, даже оттенок злости, и про себя она с огромной долей пренебрежения обозвала брата с Наткой неуступчивыми баранами.

«Каждому очевидно — они любят друг друга. Чего выпендриваться? Вот мы с Димой… — Настя подняла взгляд на суровое лицо любимого, с заострившимися от усталости скулами, полными губами, длинными ресницами. — Хотя и у нас всё не так просто. Почему, когда мы любим, становимся такими идиотами?»

Мысли текли лениво, вязко, и в конце концов девушка сама не заметила, как задремала. Она не слышала, как Наталья вышла, не чувствовала, что машина стоит ждёт, когда вернётся Борис, не слышала, как брат сказал:

— Я к матери поеду, а то дома жрать нечего. Дождь кончился. Настьку будить будешь или к себе заберёшь?

— Если ты не против, заберу. — Дима улыбнулся. На такой великодушный и просто невероятный жест он и не рассчитывал, уже мысленно настраиваясь на разлуку, пусть временную, но совсем не желанную. Расстроенный женским поведением Борис сейчас как никогда был на его стороне, и отказываться от подарка судьбы парень не собирался. — Только чемодан её не смогу нести, рук не хватит. У меня–то сумка, на плечо закинул…

— Ну, так–то не торопись, — Борис коротко хохотнул. — Чемоданы на мне, могу и сумку твою закинуть к нам, заберёшь потом.

— О'кей. Придётся, конечно, разбудить у лифта. И чего он такой узкий? Эх. Слушай, как думаешь, Настя будет так же ломаться, как Ната, и хрен ко мне переедет, или попроще?

— А чёрт её знает. Бабы эти! — Боря махнул рукой и отвернулся.

Дима стоически молчал, не желая вмешиваться в отношения старосты и будущего, как он надеялся, родственника. Но уже у дома не выдержал:

— Рано или поздно ты всё равно женишься на ней. Чего тянуть? Натка принципиальная очень, не уступит в этом вопросе. Вот где угодно, но только не здесь. Девки у нас в группе почти все помешаны на свадьбах, платьях и прочей херне. И твоя — не исключение. Чёрт, не хотел лезть, извини.

В полумраке салона звякнули ключи, Дима осторожно подхватил Настю на руки и, попрощавшись, с тихим хлопком закрыл дверь такси коленом.

Боря молчал.