Глава 34

Защита диплома — долгожданное событие — словно разделила жизнь на две части: студенческую и полноценно взрослую. Беготня с оформлением бумажек, возврат формы, надеваемой только на экзамены и то не всегда, прочие мелкие организационные моменты пролетели стремительно. Столь же стремительно в огромной полупустой аудитории выпускному курсу экономистов выдали дипломы. Быстро сфотографировали для альбома.

Не успели новоиспечённые специалисты оглянуться, как оказались свободны. Совсем свободны.

— Сейчас отгульваним в последний раз и всё. Даже не верится, что столько лет прошло, — заметила Дина.

Девушка сидела на стуле в коридоре, где собрались ребята после фотосессии, и качала зависшую на пальцах ноги туфельку на высоченном каблуке туда–сюда. Настя как завороженная смотрела на чёрную лодочку и не могла понять, почему столь простое движение вызывает спазмы в желудке.

«Нервы, — решила она для себя. — Такой день волнительный».

— Ой, да ладно, чего грустить–то? — возмутился Костя. — Будем видеться. Может, даже работать вместе. Я, кстати, по вашему совету присмотрел место под гриль–бар, так что сейчас вплотную им займусь. Батя, конечно, был не в восторге, но дед поддержал, и он заткнулся. Семейное благословение, можно сказать, получено. Как раз пока открою, пока то, да сё, соскучимся друг по другу, а там и встретимся у меня.

Позитивный и обаятельный Костик солнечной улыбкой разрядил обстановку. До большинства только сейчас дошло, что развесёлая жизнь студентов кончилась, но энтузиазм одногруппника, факт, что его мечта вот–вот сбудется, напомнила — перед ними открыты все дороги, стоит лишь выбрать направление и идти к намеченной цели.

Настя уже свой выбор сделала. Осталось только рассказать о нём Диме.

Всё вышло совершенно случайно, как обычно и бывает, когда ничего не ждёшь. После защиты диплома, пока все пьянствовали, распивая контрабандный алкоголь в пустой аудитории, Настя вышла в туалет и столкнулась с куратором. Отношения у них всегда были замечательными, а уж после подготовки к новогоднему балу, где Настя с Мариной взяли на себя основную часть забот и хлопот, стали ещё лучше. И сейчас Алина Андреевна, доброжелательно улыбаясь, подозвала Настю к себе.

— Ты уже определилась, куда пойдёшь работать? — спросила она.

— У меня есть вариант, но я пока в поиске, — честно призналась девушка.

— В свете последней информации, — куратор подмигнула и улыбнулась, намекая на беременность, — могу тебе кое–что предложить. Моя подруга работает у нас в университете в экономическом секторе и собирается в декрет. На её место сейчас как раз подыскивают специалиста. Это, как ты понимаешь, временная работа, зато белая зарплата, официальное оформление, соцпакет и прочие бонусы. Да и если захочешь, может, и останешься, вдруг сойдётесь с начальством, всякое бывает.

— Угу. — Настя кивнула, выражая заинтересованность, но пока соображала со скрипом — не могла отойти от нервнотрёпки во время защиты диплома.

— Саша, так зовут мою подругу, — продолжила Алина Андреевна, — собирается выйти на работу, как только это станет возможным, так что было бы замечательно, если бы ты ушла в декрет с её места и она вернулась. И всем хорошо: за ней сохраняется место, никто не подсидит, а тебе опыт работы и стаж, пока сидишь в декрете. Платят там средненько, но и работа не пыльная. Подумай. Мне кажется, вариант неплохой.

Насте тоже так показалось. Последнее время она всерьёз раздумывала о моральной стороне вопроса трудоустройства в беременном состоянии и не могла найти компромисс с совестью. Несколько тестов на беременность лежали в шкафчике в ванной комнате и ждали своего часа, но Настя чувствовала — если они и понадобятся, то лишь чтобы удостовериться в том, что уже стало очевидным.

«Хотя вполне возможно, я надумала себе эту беременность, — размышляла она. — Бывает ведь такое. Может, просто организм мне подыгрывает в желании иметь малыша».

Тем не менее, беременна она сейчас или нет, думала Настя, это в любом случае вопрос времени, притом, судя по всему, недолгого. Алина Андреевна предложила идеальный вариант.

«Идеальный, — внушала себе Настя. — Прямо идеальнее некуда. Дима уже трясётся надо мной, как Кощей над златом, а что будет, когда подтвердится беременность? Да он меня выгонит с работы в отпуск, в одеялко укутает, ваткой коробочку набьёт, да и прикроет, чтобы не сбежала из–под опеки. Нетушки! Вечером пусть холит и лелеет, а днём я буду обычным нормальным человеком».

— Поехали, — вырвал девушку из размышлений Димка.

— Куда? — не поняла она.

— Как куда? В ресторан.

Веселье было в самом разгаре, когда Настя обратила внимание на Ксюшу. Девушка–зажигалка, тусовщица и модница, скромно сидела в углу, уткнувшись в телефон. Выглядела она непривычно утончённо: ни тебе огромных нарисованных бровей, ни вызывающе яркого макияжа, ни неприлично короткой или прозрачной одежды. Леди. Стильная, изысканно–благородная и бесконечно грустная.

— Привет. Чего ты такая? — Настя подсела к одногруппнице и легонько коснулась локтя, машинально отметив, что Ксюша и парфюм сменила. Раньше она пользовалась тяжёлыми вечерними ароматами, от которых кружилась голова через десять минут нахождения с ней в одной аудитории.

— Да ничего, — брякнула Ксюша и насупилась.

Настя уже подумала, что разговор на этом и закончен — подруга закрылась, отвернулась. Но через минуту та завела его сама:

— Меня бесит, что все кругом такие счастливые. Бесит, — призналась Ксюша. — У всех всё кругом хорошо, все милуются–целуются, открывают бары. Натка замуж выходит, ты с Димкой живёшь, Динка помирилась со своим… Ай! — девушка махнула рукой и шумно выдохнула. — Я… ты наверное заметила, что мы с Севой в Таиланде тоже поддались атмосфере отдыха, все дела.

— Если честно, то не заметила. В Бангкоке мне показалась странной твоя реакция на него, но я тогда в таких растрёпанных чувствах была.

— Надо думать! — хмыкнула Ксюша. — Димка тебя так шустро захомутал, мы все прибалдели, представляю, как тебе было. Если друг оказался вдруг… — захихикала она неожиданно добродушно для своего настроения.

— Типа того, ага. Но я не поняла, чего с Севой вы не поделили? Ты говоришь, что поддались атмосфере отдыха. Ну, переспали и переспали, в наше время это ведь не катастрофа. — Настя немного покривила душой, для неё подобные отношения всегда представлялись неприемлемыми, но Ксюша в этом вопросе проявляла куда большую широту взглядов, и фраза показалась девушке уместной. — Тем более Сева — не совсем твой типаж. Ну, наверное, — стушевалась Настя под конец.

— Сева, — Ксюша посмотрела наверх, словно разглядывая люстру, — он инопланетянин. Не от мира сего. Вот честно. Мне сперва показалось, что он такой, знаешь, зануда–ботаник, над которыми издеваются в классе, дразнят по–всякому. Ну, ты понимаешь.

Настя кивнула. Да, Сева производил именно такое впечатление. Когда она впервые его увидела, сразу подумала — учёный. Физик или математик. И уж никак не могла предугадать, даже подумать, что этот с виду простой как две копейки парень обладает особой магией — магией обращения с женщинами. По–другому она не могла это назвать.

— Но он симпатичный, признай. — Ксюша заглядывала в глаза, требуя подтверждения, и Настя кивнула снова. — Он так не похож на всех наших парней, естественно, я сразу обратила на него внимание. В этих своих рубашках он такой… худющий, ну прямо задохлик. А как разделся на пляже, так сплошные мышцы. Я просто глазам своим не поверила! И такой пропорциональный. Ну, сухощав, конечно, но ведь мышцы!

Девушка рассказывала, рассеяно скользя взглядом по залу, замирая на небольшие промежутки времени, словно заглядывая в воспоминания. И говорила откровенно, будто и не было рядом Насти, которая недоверчиво смотрела на подругу.

— И ты понимаешь, — Ксюша повернулась к одногруппнице, заглянула в ошарашенное Настино лицо, — я с ним совсем другая. Не такая, как с другими. С ним чувствуешь себя особенной, и даже кажется, что ты такая и есть. Я не знаю, как объяснить. В общем, я хочу с ним встречаться, а лучше сразу замуж. Он такой… такой… Да после него другие мужчины и не мужчины вовсе! — с отчаянием и детской обидой в голосе пожаловалась Ксюша. — Только он не хочет. Притом мы это обсудили сразу, до секса, понимаешь? А я, дура, подумала ещё тогда: «Ой, парень, не смеши мои подковы! Сам потом не бегай за мной с кольцами–букетами и серенады под окном не пой». А вышло, что я готова делать что угодно, лишь бы быть с ним. Ботаником и задротом, — зло добавила она и тут же признала очевидное: — Только он не такой. Он офигенный. А я реально готова на всё, чтобы как–то исправить то, что натворила. Я, не он, понимаешь? И это меня убивает!

Настя готова была придушить Севу за то, что он «такой офигенный» и травмирующий для женской психики. Она понимала — да, он честно–откровенно сообщил Ксюше о своих намерениях и не обязан был влюбляться. Но женская солидарность требовала справедливости. Женской справедливости, а не вселенской.

«В конце концов, каждой твари по паре, и если женщина свою пару выбрала, мужчина должен быть джентльменом и не выпендриваться, тоже незамедлительно влюбиться!» — непримиримо думала Настя.

Дима поглядывал на девушек и переписывался с Севой. Состояние Ксюши критическим не выглядело, вполне обычная реакция девушки на расставание с другом, а вот Настя что–то завелась.

Подозрение, что в ближайшее время придётся лезть туда, куда ему совсем не хотелось бы, а именно — в личную жизнь Севы, переросло в уверенность, когда Настя, кивая и поддакивая Ксюше, повернулась в его сторону и посмотрела выразительно, дёрнула бровью недовольно.

«Чёрт, ну нахрена я позвал Севу с нами в Таиланд? Вот знал же, что без приключений не обойдётся. Ботаник хренов! Бабы эти дурные ещё! Сама ведь сказала ему: «Только секс и никаких претензий после». Курица! Влюбилась она, а мне теперь разгребать. Настю успокаивать. И это ладно, если обойдётся без Ярика. Тот уже бесится, наверное. И правильно делает», — злился парень.

Ярослав выступал настоящей палочкой–выручалочкой для друзей. Обладая тем самым животным магнетизмом, о которых испокон веков слагают стихи и пишут книги, он легко отвлекал внимание печальных брошенных девушек на себя.

Обычно это происходило не специально, но когда одна из таких вот Ксюш после расставания бегала по всему городу за друзьями и доставала их, пытаясь вынудить тех помирить «влюблённых», названивала Севе по триста раз в день и приезжала на работу к его матери, чтобы та «повлияла», парень не выдержал и попросил Ярослава временно поухаживать за истеричкой.

Мама у Севы сильно переживала, что парень не найдёт себе девушку — а она была совершенно не в курсе, что с девушками у сына проблем как раз–таки нет совсем, — и готова была помогать инициативной и навязчивой девице изо всех своих материнских сил, что парня безумно тревожило. Ему–то до девичьих проблем дела не было, а вот мама — это святое.

Спасать ботаника от полчищ красивых девиц Ярославу нравилось. Сама ситуация ужасно его забавляла, да и девушки у друга были одна эффектнее другой, где только находил. Прогуляться с такими на пару свиданий, а то и сразу соблазнить, — сплошное удовольствие, считал он. И никогда не отказывал.

К слову сказать, такие осечки у Севы случались редко, зато потом обсуждались в компании очень долго и с удовольствием. Парень всегда был на своей волне, поэтому друзья считали своим долгом присматривать за ним и заботиться в меру сил. И вот такая необычная форма опеки стала едва ли не самой популярной темой обсуждения в тесном кругу.

«Блин, это ж мне теперь придётся Насте всё рассказать и объяснить, — тоскливо думал Димка. — А если она не примет его сторону? Если будет настаивать, чтобы я помог Ксюше? Нет, сразу скажу, что в личную жизнь друга вмешиваться не буду. Это прерогатива Ярослава, — схохмил он привычно, только вот улыбку шутка не вызывала. — Лишь бы она с Севой из–за Ксюши теперь не конфликтовала».

А Настя готова была к конфликту. И не только с Севой. Сейчас у неё все кругом были виноваты. Ксюша выглядела настолько грустно и потеряно, что доброе сердце девушки просто разрывалось. Хотелось утешить и как минимум промыть мозг эгоисту Севе, который по своему обыкновению даже не замечал, какая восхитительная девушка его любит!

Или… свести их вместе!

Дима с точностью до секунды угадал, когда эта восхитительная по своей новизне мысль пришла в голову любимой девушки. Настя тут же торжествующе посмотрела на него и обернулась к Ксюше, зашептала той что–то с энтузиазмом.

«Я так и знал». — Димка закатил глаза и решил включиться в празднование. В конце концов, выпускной в университете у него один единственный, а он здесь, как сватья баба Бабариха, размышляет об амурных делах друга и одногруппницы.

Через некоторое время Настя присоединилась к нему и ни словом не обмолвилась о проблеме Ксюши, лишь утвердив парня в подозрениях на этот счёт. Но чужие отношения его сейчас не занимали. Да и зачем о них думать? Ксюша и Сева — люди взрослые, сами разберутся, что к чему. А если не разберутся, включится Ярослав и в два счёта очарует–охмурит хитрюгу Ксюшу, ловко заручившуюся поддержкой Насти.

Дима на счёт одногруппницы не обманывался. В отличие от прямолинейной и честной Насти, Ксюша славилась изворотливым умом и склонностью к интригам. И не сомневался он, что коварная влюблённая быстро сообразит, как надавить на романтичную Настю и пролоббировать свои интересы. Только вот маловато у прохиндейки исходных данных, не знала она всех особенностей Севы, а уж тем более о друзьях–опекунах талантливого и далёкого от мирской суеты возлюбленного.

«Посмотрим, Ксюнечка, что ты придумаешь. — Дима сделал глоток коньяка и зажмурился от удовольствия. — Это будет интересно, действительно интересно. Ты девочка умная, предприимчивая. И, кстати, вполне можешь понравиться Ярославу, он любит ведьм. Да, скучать нам в ближайшее время не придётся».

Скука им действительно только снилась, хоть и не в части взаимоотношений Севы и Ксюши. Дима честно ждал, когда же Настя заведёт разговор о встрече друзей у них дома, на пикнике или какой–нибудь массовой поездке на море, но та, казалось, и не думала сводничать.

Дни летели один за другим, и множество разного рода событий и впечатлений постепенно смазали воспоминание о парочке друзей, которая и вовсе не была парочкой. Диме хватало своих забот.

Для начала Настя пошла работать в университет, а не к нему в компанию, чем ужасно его расстроила. Но аргументы девушки звучали убедительно, и он не стал спорить. Ещё и мама внезапно приняла сторону не любимого сына, а его невесты. Димка не знал, как к этому относиться. С одной стороны, было немного обидно: всё–таки она его мать и просто обязана во всём с ним соглашаться, но с другой, с другой он доверял маминой мудрости, интуиции и радовался, что две любимые женщины нашли общий язык.

Второе событие, о котором Дима до сих пор вспоминал с заиканием — встреча с бабушкой. Вот уж чего он рад был бы избежать. Но Настя упёрлась как мул: мол, вот сейчас они узнают точно, беременна она или нет, и просто обязаны сообщить бабуле такую важную новость лично.

Вообще Димка заметил, что Настя стала болезненно относиться ко всему, связанному с семьёй, с тех пор как узнала о существовании потенциального отчима. Это стало последней каплей в её личном аду. Как ни пытался он объяснить, что это хорошо, мама будет счастлива, у близнецов появится отец, притом не далёкий где–то там существующий, а реальный, под боком, но Настя всё ещё дулась на мать.

— Я понимаю, что это ужасно по–детски, — говорила она ему плаксиво, сидя дома на диване, — и отец поступил просто отвратительно, но мама… Блин, я не знаю. Это ведь мама! Знаешь, мне почему–то сложно принять мысль, что она может с кем–то спать. Фу! Божечки! Нет, я не могу даже думать об этом!

— Господи, Настя! — Дима не знал, плакать ему или смеяться. — О, я придумал! Позвони бабуле, она тебе быстро мозги вправит.

— Бабуле? — девушка заинтересовано посмотрела на любимого и тут же сварливо запричитала: — Вот ты вечно, как что–то не то, сразу бубнишь: «Позвони бабуле, позвони бабуле», а сам что, не можешь меня утешить?

— Беременных не бьют, беременных не бьют, даже по аппетитной круглой жопке не бьют, — паясничая приговаривал Димка и бежал прятаться от кидающей в него подушки Настьки.

— Я ещё и не беременна, может, — возражала ему девушка и целилась тщательнее.

— Я тебя умоляю! Точно тебе говорю: «Беременна!». Ты ж посмотри, какая вредная да противная стала, — Димка высунулся из–за угла и тут же получил подушкой по голове. — Нет, я тебя точно отшлёпаю, — радостно крикнул он и бросился к вооружённой и очень опасной девушке.

Только бить не стал, конечно. Зацеловал, защекотал, утащил на руки, обнял крепко.

— Настька, ты такая иногда вредная, но люблю тебя ещё сильнее. И, это, давай к врачу сходим, а? Я уже хочу точно знать, — попросил он.

— Ой, да тут осталось–то. Тесты с первого дня задержки показывают, — отпиралась девушка.

Она хотела ребёнка и чувствовала, что он у неё уже есть, но боялась. Боялась, что это лишь игра воображения. Во время небольших перерывов на работе она читала–читала–читала о подобных случаях. И боялась ещё сильнее.

— Ну, чего ты отпираешься, а? Страшно?

— Угу, — призналась Настя.

— Давай бояться вместе, да? — Дима чмокнул трусиху в щёку и ласково погладил по спине. — Котёночек, ну мне ведь нужен убедительный аргумент, чтобы называть тебя бегемотиком. Ну пожалуйста. Давай уже узнаем точно и или расскажем всем на свете, или будем загадочно молчать и хихикать у всех за спиной.

— Лучше молчать, — сказала тогда Настя.

Да только молчать не смогла.

Дима помнил из того дня всё, вплоть до мельчайших деталей.

— Можно, я хотя бы Маришке скажу? — Настя сидела на пассажирском сидении машины. Сообщение с результатом анализа пришло на электронную почту как раз в тот момент, когда они ехали домой из магазина.

— Да ладно, небось уже скинула ей смс, признавайся. — Дима нервно хохотнул и так лукаво посмотрел, что, похоже, ответа и не требовалось — догадался и был уверен в своей правоте.

Они припарковались у обочины, так как эмоции били через край и парень обоснованно опасался попасть в аварию или спровоцировать её. Руки задрожали, кровь ударила в голову, тошнотворный комок — в горло, как только он услышал Настино протяжное «О–о–о». После фразы: «О, анализы готовы. Ничего себе, как быстро» особо гадать не приходилось, что вызвало столь бурную реакцию у девушки.

Страх быстро сменился радостью, только вот состояние пока оставалось слишком нестабильным, чтобы ехать дальше. Надо было немного переждать, смириться с мыслью.

Дима не ожидал, что результат анализов так взволнует. Он ведь был готов. Ему казалось, он готов услышать: «Я беременна», но по факту мысль оглушила, ошеломила, испугала едва ли не до икоты. И лишь затем пришла радость. И осознание. И принятие. Действительно свершилось.

— Нет, не скинула, — упёрлась Настя. — Но сейчас скину.

— Ладно, сделаю вид, что поверил. — Димка подмигнул строптивице. Он спокойно воспринимал женские слабости и относился к ним снисходительно. Лучшая подруга — это святое, а уж настроенная положительно по отношению к нему лучшая подруга — так вообще сокровище. — Но тогда и родителям скажем, и друзьям остальным, а то как–то не очень честно.

Настя замерла на мгновение, оторвалась от телефона, посмотрела неуверенно, но спорить не стала. Как смол чать, когда хочется кричать на весь мир?

— Давай. Я всё равно не смогу утаить. Хотя Маришка пишет, что лучше после трёх месяцев сообщать, когда уже нет рисков первого триместра.

— Каких рисков? — Дима выпучил глаза, не скрывая ужаса, даже не стал комментировать, как Настя «не рассказала» подруге о беременности, что та уже успела советов надавать.

— Она не сказала. Пишет только, что лучше вообще не читать ничего в интернете, так как там страшилки одна хлеще другой, просто ходить к врачу своевременно и радоваться малышам.

— Малышам? — Дима сглотнул. Он ещё не переварил новость о реальности ребёнка, а тут вдобавок ещё и намёк на нескольких детишек сразу.

— Ну, она так написала, — Настя чуть нахмурилась. — Т 9, наверное, исправил. Хотя в нашем случае это действительно могут быть малыши, я же тебе объясняла, что это от женщины зависит, а у нас в роду… Ой, надеюсь, что всё–таки будет один ребёнок, как–то я не готова нянчиться сразу с двумя. Как вспомню этот ужас с близнецами, дурно становится. Один ползёт в одну сторону, другой — в другую. У одного на шоколад аллергия, у второго на цитрусовые. В итоге, как ты понимаешь, в доме ни того, ни другого, только в виде подлежащей наказанию со стороны мамы контрабанды. А всё это ещё так пахнет, хрен спрячешь…

Настя говорила что–то ещё, жаловалась, делилась воспоминаниями, и Дима немного отошёл от нервного потрясения, завёл машину и выдвинулся в сторону дома медленно–медленно, в правом ряду.

В голове его кадр за кадром прокручивался фильм: вот он со страхом протягивает руку, чтобы прикоснуться к малышу, вот Настя хмурится и отдаёт ему сразу два свёртка с голубыми бантами и напутствием «Привыкай». Ему радостно и боязно одновременно, но спорить с женой бесполезно, и он берёт их немного неловко, осторожно, страшась упустить, прижимает крепко к себе.

Вот они подросли и, как озорные черепахи, шустро расползаются в разные стороны. А вот пытаются утащить его гирю, но даже с места сдвинуть её не могут и ревут в два голоса от обиды. Громких голоса. Безумно громких.

А вот они уже играют в пиратов и ломают рундук, который стоял себе спокойно и был целым лет двести. И ему чертовски жаль раритет, но расстроенные мордахи флибустьеров топят суровое мужское сердце в два счёта, словно это льдинка в стакане с горячим чаем. Настя выговаривает ему, что, слава богу, у них не дочь, иначе с таким потакающим во всём отцом она точно выросла бы той ещё принцессой–недотрогой и жуткой эгоисткой. И чуть ли не тут же беременеет дочуркой.

Внутренняя камера смещается, и Дима видит дочь уже взрослой, словно сработало заклинание «О, Джонни, я хочу как в синематографе! Прошу тебя — сделай монтаж» из фильма «Человек с бульвара Капуцинов». Она темноволосая и сероглазая, безумно красивая копия его самого, но с Настиной мимикой. В этом кадре она с недовольным выражением на лице, так как дядя Боря в очередной раз прогнал её поклонника, дежурящего у подъезда. И ситуация до боли напоминает ту, в которой оказался он сам почти пять лет назад.

Настя усиленно переписывалась с Маришкой, выливая на ту водопад эмоций и страхов, и не видела, как её мужчина украдкой смахнул слезу, но как прочистил горло — услышала и перевела внимание на любимого.

— Нам, наверное, лучше сегодня дома побыть, да? У меня руки до сих пор трясутся, пишу Маришке и постоянно мимо клавиш попадаю. Она ржёт с меня. — Настя тоже хихикнула, но немного натянуто.

— Это вообще без вариантов, — согласился Дима. — Как раз позвоним родителям, обрадуем новостью.

— А они точно обрадуются? — насторожилась Настя. Она не была уверена в их реакции. Одно дело — говорить с ними о гипотетических внуках, которые могут представляться им в очень отдалённой перспективе, и совсем другое — ошарашить вот так, с бухты–барахты.

— Настя, родителям главное, чтобы мы были счастливы. Мы ведь счастливы? — Дима на секунду оторвался от дороги, посмотрел вопросительно, и она кивнула. — Счастливы, — продолжил парень. — А это значит, всё будет хорошо. Короче, не парься!

— Тогда и бабушке твоей скажем сразу, — напомнила Настя о неизбежном и нужном, но таком нежеланном, и Димка, нарочито тяжело вздохнув, согласился.

Воспоминание о встрече с бабушкой выбило его из тёплых, уютных воспоминаний о том дне, когда они узнали о малыше. Он знал, что бабуля будет язвить и пытаться унизить и оскорбить Настю, и заранее настраивался на неприятную встречу. Только вот нельзя к ней было морально подготовиться.

И бабуля не подвела. Чуть ли не с порога открыла рот и выдала тираду о гулящих девках, молодом поколении без царя в голове и прочее, прочее. Настя не успела и пикнуть, как Дима сурово и резко высказал бабушке всё, что думал, не забыв и об отношениях с его матерью.

Настя тогда только и успевала хлопать ресницами и напоминать себе о необходимости поднимать бесконечно падающую челюсть. Таким Диму она ещё не видела. Злым, непримиримым, властным, жестким, даже страшным.

И бабушка поняла. Прониклась. И даже соизволила извиниться. И позвонила через пару дней Насте, и щебетала ласково, обещала сидеть с правнуком и помогать по мере сил.

— Знаешь, — признался тогда Дима любимой, всё ещё ошарашенной после встречи с бабушкой, — мне кажется, я понял, что не так в отношениях мамы и ба. Папино поведение. Если бы он так же, как я сейчас, поставил её на место в своё время, она бы маму грязью не поливала всю жизнь. И, быть может, у меня была бы нормальная бабушка.

— Лучше поздно, чем никогда. Может, она не такая классная, как моя. Хотя, о чём я? Она точно не такая классная. Но зато у тебя две бабушки — одна наша общая, офигенная и мудрая, а вторая — твоя собственная, противная, конечно, но в принципе терпимая. Я… — Настя чуть замялась. — В общем, мы как–нибудь с ней найдём общий язык, не переживай. А ты прости её. Ну, вот такая она. Её уже не исправишь, не десять лет же. И, блин, извини, что я такая жестокая, но бабушки — они ведь не вечные. Копить все эти обиды можешь сколько хочешь, но потом пожалеешь. У вас есть ещё какое–то время для того, чтобы восстановить отношения. А у нашего малыша будет прабабушка. Попробуй, ладно? Ради всех нас.

Дима кивнул вместо ответа, в горло давили слёзы. Только через некоторое время смог спросить:

— И откуда в тебе такая мудрость?

— Ну, я ведь теперь должна учиться думать не только за себя, но и за малыша. — Настя улыбнулась какой–то новой, не виденной им ранее у неё, улыбкой. Материнской.

— Э, а отца своего…

— Нет! Его не прощу! — непримиримо сказала Настя. — Ну, может, лет через десять. Или как Борька ему в челюсть даст. Может, полегчает мне, не знаю. А пока даже не говори мне о нём.

— Какая ты коварная, — Димка по–доброму рассмеялся. — Меня, значит, со всеми родственниками помирила, а сама не хочешь.

— Я пока не готова. У меня более свежая ситуация, — оправдалась Настя. — И вообще — не спорь со мной! Я беременна!

Дима улыбнулся ещё раз. Он ничего не мог поделать: с тех пор, как в его жизни появилась Настя, всё обрело краски и объёмность. А уж день, когда он точно узнал, что станет отцом, вообще стал его любимым и самым замечательным на свете! Ведь тогда они узнали ещё одну приятную новость, которая приятно дополнила их самую важную на свете.

Когда они кое–как добрались к себе, кое–как припарковали машину, там же, на парковке, столкнулись с Борисом и Натальей. Ната в последние дни не ходила, а порхала от счастья, полностью окунувшись в предсвадебную суету. До дня икс оставалось каких–то несчастных три недели, но у неё давным–давно всё было подготовлено, продумано, так что поводов печалиться не существовало. Да и не с её организационными талантами переживать, что что–то пойдёт не так.

Но сейчас Наталья была с покрасневшими от слёз глазами и не до конца стёртыми озёрами туши и теней. Стиль «панда» в классификации Насти и Маришки.

— Боря, ты чем обидел Натку? — разъярилась с пол–оборота девушка.

— Э, чё за наезды? — возмутился брат. — Ничем я её не обижал. Наоборот.

— В смысле? — не поняла Настя и пригляделась повнимательнее к одногруппнице и уже почти родственнице. Несчастной Наталья не выглядела.

— Вас можно поздравить? — догадался Димка и рассмеялся. — Вот это новости!

— Мы, — Наталья протянула это слово, как бы намекая, что не хотела бы пока признаваться, но всё–таки решила расставить все точки над И: — Да, нас можно поздравить, но никому не говорите! Мы только узнали сами и не планировали рассказывать до трёх месяцев. Там столько ужасов всяких. Не дай бог, что случись, все кругом будут соболезновать, поддерживать. Нет, будем придерживаться традиций. Пообещайте!

— Ой, да обещаем, конечно! — без проблем подтвердил Дима за двоих. — Тем более что мы, в отличие от вас, — он по очереди посмотрел сперва на Нату, затем на Бориса, — решили всем рассказать и наслаждаться поздравляшками в полную меру. А ваша новость, — он покрутил рукой в воздухе, будто пытался подобрать слово: — она ведь сделала бы нашу беременность не такой особенной. Да, Насть? Так что нас всё устраивает. Молчите сколько влезет. Пусть пока вокруг нас все побегают радостные, а потом, когда все пообвыкнутся, переключатся на вас. Прямо идеальное преступление.

Димка так аппетитно описывал, как все будут кружить, петь и танцевать вокруг беременной Насти, что Наталья на долю секунды даже захотела взять и первой рассказать о своём положении, но здравый смысл победил. Пусть так. А они с Борисом пока понаслаждаются своей тайной вдвоём.

Настя посмотрела на брата. Тот выглядел вполне довольным жизнью, притом выражение на «морде лица», как она это называла, было то самое доисторическое.

«Я альфа–самец и сам себе господин. Борька плюс один», — ехидно пропела про себя девушка. Почему–то она не сомневалась, что у брата будет сын.

Внезапно набежала тучка и пошёл довольно сильный дождь. Наскоро обменявшись ещё раз поздравлениями и поболтав о том о сём, молодые люди разошлись по домам.

Солнце уже спряталось за сопкой [холмы на Дальнем Востоке называют сопками и никак иначе], но было ещё светло. Так же светло и радостно, как и на душе у двух пар, которые узнали, что скоро станут родителями.

Настя и Наташа, каждая в своей квартире, не сговариваясь, прошли на балкон и буквально через мгновение позвали любимых мужчин.

— Смотри, радуга. — Настя ткнула пальцем в распахнутое окно. Над Золотым мостом висела огромная, яркая, с чётко выраженными цветами, радуга и казалась настолько прочной и основательной, словно по ней можно было без малейшего страха пройтись или даже прокатиться на велосипеде. — И в воде красиво отражается. Почти круг.

— Как символично, — заметил Димка, обнимая невесту. — Радуга — это олицетворение всех красок жизни. Во многих культурах она является знаком бесконечного милосердия Бога и его любви к людям.

— Это, конечно, очень поучительно, ботаник ты мой драгоценный, — съехидничала Настя, — но я намекала на романтичность момента и поцелуй.

На другом балконе Боря так же обнимал Наталью. Девушка откинула голову на плечо своего мужчины и дышала глубоко, медленно. Ей было просто хорошо. Она любит, любима, они с Борисом скоро поженятся и уже ждут малыша, о котором она всегда мечтала, едва ли не с первой встречи с ним, её мужчиной.

— Нет, ну ты посмотри, какая она. Представь, сколько конфеток «Скиттлс» можно из неё выжать, там не то что на ведро — на бассейн хватит! — пожадничал неромантичный Борис, и Наталья рассмеялась этому неожиданному замечанию, безумно «подходящему» моменту.

— Люблю тебя. Я очень люблю тебя, Борь, — нежно и искренне прошептала она, разворачиваясь для поцелуя.

Солнце быстро, но не теряя величия, скрывалось за полосой горизонта, последними лучами лаская и обнимая город. Город у моря, в котором люди любимы и счастливы.

Конец.