Глава 20

Я научилась осторожно жить.

Улыбаться, когда хочется умереть, смеяться, когда хочется плакать… Так забавно вышло, я так боялась вируса, а сейчас про ковид почти не вспоминала. Потому что было все равно.

Честно признаться, в первые дни я всё таки ждала — заставляла себя не рассчитывать на чудо, но всё равно ждала, что Курьянов объявится. Позвонит на мой новый номер (наконец-то, российский), сам пришлёт целый телефон… или курьера с какой-нибудь запиской.

Разбаловалась я за эти две недели общего карантина.

А потом прошёл день, другой… и не получив ни единой весточки, я как будто набрала воздуха в грудь — да и так и не выдохнула, заставляя себя замереть… по крайней мере, эмоционально.

День, другой, третий… к концу недели родители вернулись домой.

Я ходила по дому бледная как приведение и едва расслышала новость, которую на семейных посиделках по случаю возвращения родителей из делового вояжа, озвучил гордый брат: оказывается пока Великий и Ужасный обделывает какие-то важные дела в Париже, Андрей с Региной перебираются в Москву.

Мол, и дом почти готов; и чего лишние деньги терять — квартиру свою они уже выставили для аренды и надеются найти людей к новому месяцу.

Мама сначала сделала большие глаза: мол, зачем кому-то чужому сдавать, если Дашка всё равно будет искать что-нибудь непосредственно в городе. Но Регина, также осторожно улыбаясь, пояснила, что …гм… денежный вопрос…

— Регина, — рявкнул на жену Андрей, покосившись на меня. — Даш, мы просто подумали, что ты тоже скоро переедешь, и…

С тревогой во взгляде брат добавил:

— Но если твои планы поменялись, мы с радостью поселим тебя у себя.

Недовольная гримаса Регины явно не соответствовала словам «с радостью», но порыв брата я оценила.

И не приняла.

— Спасибо, Андрей, — вздохнула я. — Но я вряд ли надолго застряну в Краснодаре…

Андрей тут же улыбнулся так, будто уже был знаком с моими планами… в которые я его, кстати, пока не посвятила. Несмотря на погибший телефон, я сумела загрузить китайскую симку в свой российский аппарат и даже связалась с представителями школы … просто потому, что не знала, как быть дальше.

А оказалось, что пока весь мир только начинает потряхивать из-за нового вируса, сам Китай смело смотрит вперёд.

— Возможно, к лету мы снова откроемся, — порадовал меня представитель моей школы. И даже предложил прислать новый контакт — на будущее.

И я…

…согласилась.

Только вот несмотря на то, что все бумаги в распеченном виде лежали у меня в комнате, я всё ещё никому не говорила, что собираюсь назад… и не понятно, отчего сейчас мне подмигивала Регина и отчего улыбался Андрей?

В общем, брат с женой, отпраздновав Андреев успех (ах, да, он всё-таки стал одним из московских Замов Великого и Ужасного), занимались переездом в Москву; папа продолжал давать интервью — теперь уже только по скайпу, а мама осваивала землю, на которой ещё несколько дней назад располагался тент с тренажёрами.

Из моих новостей: мне загранпаспорт вернули. При этом я дважды ходила в мфц, и дважды меня там вежливо посылали. Пока я как-то не пожаловалась об этом родителям при брате. Андрей хлопнул себя по лбу — и принёс из машины мой документ.

— Прости, пожалуйста, я забыл тебе передать.

И всё.

Только взгляд почему-то весёлый. И ещё все эти прибауточки, что, мол, чувства проверяются на расстоянии.

— Ты что, собираешься уехать в Москву один, оставив Регину здесь? — поинтересовалась сбитая с толку мама… и после этого братец немного притих.

Я же… я же всё как-то не могла смериться с тем, что всё кончено. Теперь по вечерам я чаще всего сидела на лавочке возле дома (погода позволяла) — и мне иногда казалось, что я слышу меня и Курьянова, носящихся пьяными вокруг дома.

А когда мама купила эклеры с лимонной глазурью, то я вообще расплакалась.

Прошло уже больше десяти дней — а Курьянов даже не дал никак о себе знать… И моя последняя надежда погасла. Окончательно.

А потом…

… потом мне стало ещё больнее. Хотя куда уж больше?

Кто-то очень добрый нашёл мою страничку в фейсбуке (я только потом идентифицировала в роскошной девице с фотографии ту самую дамочку — «кожаные штаны»), так вот эта добрячка, видимо, обнаружив меня в друзьях Регины, прислала мне сообщение — ссылку на какую-то популярную передачу одного из федеральных каналов. Специально для туповатых учительниц английского.

В этой передаче дочка то ли богатого промышленника, то ли банкира позировала на фоне Эйфелевой башни с огромным кольцом на пальце. Закадровый текст о красавице — «новой аристократке России», наложенный на калейдоскоп профессиональных фотографий, вещал о прекрасных душевных качествах прекрасной же Надин. (Именно Надин — не Нади!).

Передача также разбавлялась видео из эксклюзивного интервью, где Надин, тихим и нежным голосом вещала про европейские красоты и романтичность Парижа. Сюда, мол, едут только настоящие влюбленные… И в этот момент красавица отчего-то замолкла. Она — сама чистота и скромность, не желала вдаваться в подробности своих личных отношений с известным бизнесменом.

Журналист понимающе кивал и уже за кадром (видимо, чтобы не смущать красавицу) рассказывал про давние слухи, связывающие молодую светскую львицу и знаменитого бизнесмена Михаила Курьянова.

«Да и полноте, какие это слухи», — добродушно улыбаясь, вещал журналист, — «Если на пальчике девушки сверкает помолвочное кольцо, а интервью она даёт в ресторане отеля, где, по совершенно достоверным слухам, мистер Курьянов в этот раз забронировал президентский пентхауз с самыми непередаваемыми видами».

После слов ведущего, размеренная ресторанная съёмка с девицей прервалась вставкой разговора с горничной. Усталая женщина в униформе не сразу поняла, чего он неё хотят, но, в конце концов, скупо рассказала, как она четыре часа украшала цветами номер.

— Вы ставили розы в вазы? — поинтересовался корреспондент. На что горничная сделала большие глаза:

— Да нет же, я же говорю: четыре часа, месье. Наш гость пожелал, чтобы весь пол его апартаментов был усеян лепестками роз, по крайней мере, сантиметр толщиной.

Затем видео снова прервалось короткой видеосъемкой с какого-то приема, где Михаил Константинович, в дорогом смокинге, вышагивает под ручку с Надин.

И они смеются.

А я в этот момент окончательно каменею.

Нет, всё правильно… Я ведь сразу, ещё в первый день «исчезновения» Курьянова это поняла: мужчины его уровня не женятся на сёстрах своих помощников, они разве что оплачивают проведенное с ними время.

Брата восстановили на работе, даже дали долгожданное повышение. И при этом, что… фактически, мной и не пользовались.

Мне хотелось выть — выть во весь голос.

И теперь я даже жалела, что родители вернулись так рано: приходилось скрывать свою боль.

Правда, к началу третьей недели дома всё-таки встревожились.

— Даша, а у тебя точно не было ковида? — спросил как-то утром папа, с беспокойством посматривая на меня. — Может быть, ты перенесла заболевание в бессимптомной форме — а сейчас появились последствия.

Я подняла недоумённый взгляд на отца.

— Что?… Я прекрасно себя чувствую. — Я широко улыбнулась. — ПЭ-РЭ-КРАС-НО!

— Дочка. — Мама протянула руку и осторожно сжала мой локоть. — Ты себя в зеркале давно видела? Бледная, с потрескавшимися до крови губами…Одежда на тебе висит, но ты, кажется, этого даже не замечаешь…

— А теплообмен? — спросил отец. — Ты же до позднего вечера пропадаешь на улице. И я бы не тревожился, если бы ты была одета по погоде. Но разве можно ночами сидеть на лавочке в одной футболке? Даша, ночью на улице ещё холодно!

Посмотрев на родителей, я … хотела заорать матом, разбить что-нибудь, отомстить.

Или сделать Курьянову также больно, как он сделал мне.

Я поняла, что, несмотря на отсутствие секса, он уже поставил на мне свою печать — и я больна им, больна до такой степени, что это не вытравить. Но как же я хотела это сделать!

Мне хотелось наплевать на свои принципы, хотелось переспать с первым попавшимся мужиком — так, чтобы чужие, ничего не значащие прикосновения, стёрли бы поцелуи и нежные поглаживания Курьянова!

Я хотела, я мечтала это сделать!!!!!

……………………………… а вместо этого некрасиво разрыдалась прямо за столом.

— Тшшшш… — прошептала мама, обнимая меня. — Дима уйди.

— А что случилось-то? — забеспокоился отец. — Даша, что случилось?

— Уйди, — рыкнула мама, пока я продолжала заходиться в слезах. И лишь когда мы остались одни, она спросила:

— Тебе кто-то сделал больно?

Я кивнула.

— В Китае? Они там тебя к чему-то принуждали? — мама была сама осторожность. Я покачала головой.

— Нет, — протянула я сквозь рыдания. — Причем здесь Китай, мам!

— Тебя обидели здесь? — спросила мама. — Даша, начальник Андрея распускал руки?

Оторвавшись на минуту от мамы, я посмотрела ей в глаза, а потом на выдохе призналась:

— Он уехал, мам. Просто уехал.

Всё остальное мама поняла без слов.

— Ох, ты, горюшко….

Я уже давно была взрослой самостоятельно девицей, разменявший третий десяток лет, учительницей, наставляющей детей…. Но сейчас, примостившись на стуле так, что моя голова оказалась у мамы на коленях, я слушала тихую колыбельную… и с самым настоящим ужасом осознавала, что мне некому будет петь эту песню.

Потому что у меня никогда не будет детей от Курьянова.

Наревевшись с утра, я полдня провела в своей комнате, в одиночестве пялясь в потолок. А после обеда пришла мама и погнала меня на улицу — она как раз занималась посадками на «приобретённой» территории.

На улице было тепло, даже жарко; весеннее краснодарское солнце, наплевав на ковид, горести одной дерганой учительницы, и прочие невзгоды, весело и щедро сыпало своими лучами вокруг, почти насильно заставляя всех местных жителей смотреть на жизнь с позитивом.

Так, что я даже смогла взять себя в руки… и стоя на коленях, рыхлила почву.

— Дашунь, — услышала я хорошо знакомый мужской голос. А когда я подняла голову от грядок…

На меня, щурясь на солнце, смотрел Курьянов.

И я, приложив к лицу испачканные в земле руки, снова заревела.

Уже через пару мгновений меня подняли, прижали к хорошо знакомому (хотя и жестковатому) мужскому телу. Не обращая внимания на грязь и слезы, Курьянов целовал меня как сумасшедший, сокрушённо приговаривая между поцелуями:

— До чего ты себя довела, Дашка? Я же тебе всё объяснил! — и уже куда более возмущенно: — Дашунь, ты что, с момента моего отъезда, вообще ничего не ела — на сколько килограммов ты похудела, а?

Странные серые — с черным оттенком — глаза внимательно осмотрели меня с ног до головы.

— Я думала, что ты не вернёшься, — произнесла я тихо.

— Как ты могла такое подумать? — нахмурился Михаил. — Я же тебе всё объяснил…

Проведя большим пальцем по моим губам, он задумчиво произнес.

— Я бы вернулся, даже если бы ты этого не захотела, — как-то грустно усмехнулся он. — Я был готов воспользоваться своей властью, деньгами, положением, но удержать тебя возле себя. Ты слишком глубоко вошла мне под кожу, девочка.

Мне хотелось верить. Мне так хотелось в это верить!

Но я не могла не спросить.

— А как же Надин?

— Кто? — нахмурился Курьянов.

— Я смотрела передачу. Надин, дочка какого-то богатея…и кольцо, гостиница…

Курьянов фыркнул.

— Понятия не имею о чем ты. В любом случае, это бред. Неужели ты могла в это поверить?

Это было странно и даже глупо — вот так выяснять отношения посередине двора, на виду у всех. Я видела в окне дома встревоженное лицо мамы, затем заметила, как отец осторожно прикрывает форточку в своем кабинете…

А потом Курьянов вытеснил всё. Обняв меня, он принялся за объяснения.

— Я же когда уезжал, всё тебе рассказал: что мой близкий друг и компаньон по одному из крупнейших французских проектов попал в аварию. Мне пришлось уехать экстренно, но я же обещал, что вернусь самое большое через три недели. Даш, я не мог приехать раньше — везде карантины.

Правда? Да как же …. я нахмурилась, с трудом припоминая, что ведь он и в самом деле что-то говорил той ночью — правда, я не запомнила, что именно.

Закусив губу, я честно призналась, что ничего не помню — кроме появления Курьянова в моем сне.

Михаил покачал головой.

— Дашка, — простонал он. — Ну ты же мне отвечала! Я, правда, тоже хорош: совсем выпал из жизни. Этот проект, можно сказать, тащил на себе один Джастин — я вложился в него только финансово. А мой приятель тот ещё фрик: никому ничего не доверяет делать, всё сам. Мне пришлось не просто вести переговоры по проекту, о котором я ничего не знаю, мне пришлось ещё и формировать команду на стадии исполнения.

Он потёр переносицу.

— Андрей сказал, что ты меня ждёшь и активно готовишься к переезду в Москву… Я понял, что происходит что-то не то, когда ты целую неделю не брала трубку.

— Я не брала телефон? — не поняла я. Курьянов кивнул.

— Ну а кто же ещё. Андрей дал мне твой китайский номер.

Андрей!!!!! Всё правильно, я общалась с ним в тот день, когда списывалась со администрацией школы в Гуанчжоу — но после этого я больше эту симку не подключала.

Я растеряно посмотрела на Михаила.

— Кажется, братик до сих пор не в курсе, что у меня появился российский номер.

— Кажется, — скривился Курьянов. — Я поспешил назначить его своим замом.

Меня крепко прижали к своему телу.

— Дашка, прости… я не большой любитель выяснять отношения на расстоянии. Я опасался, что пока меня нет рядом, ты себе напридумывала всякой разной ерунды: что я не подхожу тебе, что у нас большая разница в возрасте, что ты не спешишь выходить замуж…

Сильная рука, взявшись за мой подбородок, вынудила меня поднять лицо так, что укрыться от внимательных серых — со странным черным оттенком — глаз было невозможно.

- Признаюсь, это было чертовски сложно, — прошептал Курьянов, глядя почему-то исключительно на мои губы. — Но пока я не знал точной причины почему ты меня игнорируешь, я, по крайней мере, мог сконцентрироваться на работе.

Последующий поцелуй не был нежным — меня целовал мужчина, который хотел подтвердить свою власть надо мной.

— Ты бы все равно никуда от меня не делась, — едва оторвавшись от моего рта, усмехнулся Курьянов. — Я бы нашёл тебя в любой стране мира. Нашёл и заставил бы выйти за меня замуж.

Почему-то эта надменность, прозвучавшая в голосе Великого и Ужасного, согревала мне сейчас сердце…

— Это ты уехал, — напомнила я, слабо улыбнувшись. — Ты, а не я.

И, проглатывая слезы, я прошептала.

— Ты бы мог взять меня с собой.

— Я и собирался это сделать, — ухмыльнулся Курьянов. — Мне всё равно надо было лететь в Париж на подписание контракта, и я подумал, что две недели нового карантина уже в Париже могут стать нашими романтическими каникулами. Я заказал лучший номер в гостинице — с огромной террасой на эйфелеву башню, шампанское, розы… Тебе даже сделали французскую визу — именно для этого у нас взяли паспорта.

Его пальцы нежно погладили мою кожу.

— А потом я услышал твой разговор с Региной и передумал.

Я замерла и попыталась отстраниться. Но Курьянов не позволил мне этого сделать.

— Даш, я не бесчувственный болван и понимал, что тебе неловко переводить наши отношения в другую плоскость в доме родителей. Но я не догадывался, что ты ещё никогда и ни с кем…

— Это имеет значение? — спросила я, глядя на пуговицу на его рубашке.

— Посмотри, пожалуйста, на меня, — мягко отозвался Курьянов. Только почему-то его руки, держащие сейчас меня в своих объятиях, так напряглись?

Я пусть и с трудом, но всё же подняла свой взгляд на мужчину.

— Я самовлюбленный деспот, который заставляет весь мир плясать вокруг себя, — просто сказал Михаил, немного щурясь на солнце. — Но ты, Дашунь, ты другое дело. Ты достойна настоящего праздника в день своей свадьбы. Белого платья, символизирующего — на самом деле символизирующего — чистоту невесты; осторожного перешёптывания с матерью днем и нервного нетерпения вечером, когда мы соберемся улизнуть от наших гостей пораньше.

Меня нежно поцеловали.

— Я не мог лишить тебя этого.

— Миш, ты думаешь мне это было важно…

— Мне это было важно, — покачал головой Курьянов. — Потому что бабки, цацки и прочий хлам, который продаётся за деньги, не значит ничего.

Он нежно докоснулся до моего рта своими губами.

— Однажды наши сыновья спросят, как отличить женщину, которая просто нравится от той самой, без которой не жить. И я отвечу, что та, без которой не жить, появится в их жизни внезапно — одним своим появлением стерев всех остальных баб из памяти. Впервые в жизни захочется не сумасшедшего траха на удобной кровати, а счастливых глаз, открыто смотрящих на тебя, нежных поглаживаний и безграничного доверия; впервые в жизни не захочется предохраняться от нежелательного залёта, а, наоборот, захочется как можно скорее сделать свою женщину беременной — и этим привязать её к себе. Навсегда.

Его рука поползла вниз, дотронувшись до моего живота.

— И от одной только мысли, что часть меня на какое-то время поселится внутри неё, будет выворачивать мозги до одури.

Короткий, нежный поцелуй превратился в страстный ураган, сметающий всё на своём пути.

— Захочется не торопиться, чтобы ненароком её не напугать, не лишить её взгляда того удивительного света, что делает чище весь мир вокруг.

Меня приподняли над землей.

— Я не хотел уезжать без тебя, — скривился Курьянов, честно добавив: — Но я был уверен, что моей выдержки на новые две недели близкого соседства попросту не хватит. Поэтому, чтобы ты понимала, со свадьбой мы затягивать точно не будем.

— Ты и правда хочешь подождать? — набравшись храбрости, спросила я.

— Нет, я же говорю, свадьбу сыграем к концу неде… — Курьянов, оборвав свою фразу на полуслове, придирчиво посмотрел на меня. — Да. Сделаем всё, как положено. Чтобы осталось в легендах.

Я беспечно рассмеялась. Куда только делась вся неловкость и смущение?

— Но только учти, — прикусив губу, предупредила я. — Осторожных разговоров с мамой мне уже не понадобится.

Курьянов удивлённо выгнул бровь.

— Регина, — напомнила я. — У неё был впечатляющий мастер класс.

Серые — со странным черным оттенком — глаза как будто вспыхнули.

— Жду демонстрации, — прошептали мне на ухо, тут же пробуя это самое ухо на вкус.

А потом мы пошли в дом, чтобы Курьянов мог лично познакомиться с родителями и тут же попросить у них моей руки (за этим и правда дело не стало).

Когда мы, улыбаясь, вошли в дом, мама, пользуясь своим каким-то особым материнским чутьём, неожиданно нас сфотографировала: меня, бледную, похудевшую дурнушку в несуразных трениках и растянутой грязной футболке. И его — смотрящего на меня с нежностью, высокого красивого мужчину в дорогом деловом костюме, безнадёжно испачканного нашей щедрой краснодарской землёй.

Потом эта фотография стала нашем первом фото в первом же семейном альбоме Курьяновых, к коим через две недели причислили и меня. Через две — не через одну, так как правила оставались неизменными: Курьянов приехал из Франции, и поэтому нам всем снова пришлось сесть… ну да, на карантин.

Правда, в этот раз Курьянов проводил карантин в другом месте. Зато мы каждый день по несколько часов общались через видеомесенжер.

— Дерржаться нету больше сил, — шутил он голосом птицы Говорун и тяжело вздыхал при этом.

За это время Курьянов успел рассказать мне и про Кузнецову — ту самую «Надин», про которую я смотрела передачу, и про назначение брата.

Андрея, оказывается, перевели в Москву не только из-за его работы, но прежде всего из-за его жены.

— Я подумал, что твоя Регина, при правильной дрессировке, может принести больше пользы, чем вреда. У неё отсутствует такт, не хватает образования и воспитания, но она прекрасно умеет выживать и приспосабливаться, отлично вычисляя пираний нашего общества. Так что при правильной шлифовке, она станет тебе прекрасной помощницей.

Что касается прелестницы Надин, то Курьянов даже прислал мне на дом отчёт своей СБ об этой девушке. Оказывается, у красавицы на самом деле имелся богатый папа, который, после тяжелого развода с женой, позволял своей дочери устраивать любые фортеля, в том числе подкупая СМИ и выкупая дорогие украшения. Курьянов действительно пересекался с ней несколько раз на разных приемах — но всё это было как минимум полгода назад… И чтобы я уж окончательно уверилась в его словах, Миша потребовал у меня проверить свой загранпаспорт. Где я с удивлением обнаружила налепленную новенькую шенгенскую визу.

— И вообще, разве ты могла поверить, что я такой идиот? — обиженно насупился Курьянов. — Только идиот променял бы настоящее сокровище на пластиковую куклу.

Я так и не нашла, что на это ответить, поэтому просто пожала плечами.

А Курьянов снова тяжело вздохнул.

— Как же долго ждать окончания карантина….одному.

И знаете, сколько мы ждали после окончания этого карантина?

Правильно, ни одного дня. Сразу, как только миновало положенное время самоизоляции, родительский дом наполнили толпы людей (в масках): парикмахеры, стилисты, модельеры с несколько десятком свадебных платьев, наши родственники, съехавшиеся в Краснодар из разных мест…

Я не поняла, каким образом он успел за две недели сидения в самоизоляции спланировать нашу свадьбу, не забыв при этом ни обо одной, даже самой мелкой и незначительно, детали, но Курьянов это сделал.

И свадьба у нас вышла отличная.

Правда, первый танец всех сильно удивил. Когда заиграла мелодия из Неуловимых, я в изумлении взглянула на Курьянова.

А он, приподняв меня над полом, уже изображал странное революционное танго. Я же ржала — ржала как ненормальная, чувствуя, что ещё немного счастья — и я точно лопну.

Впрочем, в бочке мёда не обошлось и без ложечки дегтя.

Едва только окончился танец, Регинка, уволокшая меня «попудрить носик», принялась громко сокрушаться о том, что Курьянов своей выходкой испортил наш первый танец, и что завтра в газетах нас уже будут называть странной парочкой.

— И вообще, на кой ляд надо было приглашать этих допотопных музыкантов со скрипками. У него же бабла немерено. Мог бы позвать настоящих звёзд, а не эту рухлядь, — шипела Регинка. — Кстати, ты с его мамашей успела познакомиться? Она же ненормальная… Я когда ляпнула, что ты, мол, нашла свой Золотой ключик, она протянула, что я плохо помню сказку Алексея Толстого.

— И? — не поняла я, пытаясь сдержать улыбку. — Ты и в самом деле плохо помнишь сказку.

— Да дело — то не в этом, — отмахнулась Регина. — Это карга думает, что Толстого звали Алексеем. Прикинь? Учительша — и говорит: Алексей Толстой. Алексей, Дашка, не Лев!

Я изо всех сил постаралась не рассмеяться.

Лишь молча кивнула и долго смотрела родственнице вслед — та, высказав мне своё негодование, уже понеслась за очередной порцией шампанского.

— Я удивляюсь, как это мой сын всё ещё терпит эту удивительную девушку рядом, — весело хмыкнула позади меня «карга». Развернувшись, я посмотрела на свекровь.

— Простите её, Наталья Сергеевна, Регина не всегда понимает, что говорит.

Свекровь хмыкнула и поправила мою фату.

— А ты прикусываешь язык, потому что она — семья, которую нельзя обижать. Мне это нравится.

— Поэтому я в неё и влюбился, — ухмыльнулся Курьянов, обнимая одной рукой свою мать, а другой рукой — меня. — За её великодушие.

И это говорил тот самый человек, который каждый день натаскивал меня на «правильное» общение с Региной.

— Дашунь, — протянул Курьянов, — пошли уже, станцуем вальс, а то распорядитель вечера от нас не отстанет.

— Только если ты нальёшь мне перед этим коньяка, — улыбнулась я — отчего Михаил тут же при матери отметил мою шутку долгим поцелуем.

А потом был танец.

И разрезание торта.

И наша первая годовщина.

А потом полетели года… Смешно сказать, но много позже, когда мы уже с детьми пересматривали наше свадебное видео, дети в один (курьяновский) голос заржали — мол, вот почему нас четверо: три мальчика и дочка. Причем мальчики тоже… когда я с третьими стремительными родами попала в обычный московский роддом, на вторую ночь после родов я всё никак не могла уснуть — мешал надрывный плач чужого младенца. Причем моя дочка сладко спала, даже не просыпаясь на кормление.

Не помня себя, я добрела до палаты, где нашла нашего третьего сына. Смуглого задиристого Демьяна, который уже в свои десять привлёк своей игрой внимание тренеров национальной сборной по хоккею.

Но тогда…тогда это был младенец, не нужный ни кровной матери, ни кровному отцу.

Взяв ребенка на руки, я пыталась понять, как скажу об этом Мише.

Но мой мудрый и любящий муж, просто улыбнулся и сказал, что где трое, там и четверо.

И четвёртый сынишка тоже стал нашим, тоже Курьяновым, естественно, Великим и Ужасным. Как и остальные наши парни. Это только Наташе повезло — она пошла в меня.

А парни — те все как один в батю.

Впрочем, это уже совсем другая история.

Конец