Глава 19

Михаил старался как мог.

Несмотря на телефонный разговор с Региной, несмотря на открывшиеся обстоятельства (от которых я, честно признаться, так и не пришла ещё в себя), он сделал всё, чтобы этот день остался в моей памяти.

— Не беспокойся о брате и его жене, — протянул Курьянов, когда я принялась нервно наворачивать круги по кухне. Михаил в это время вытаскивал праздничный ужин из сумок. — Андрея пытались подкупить, но он не поддался. Как итог: твой братец прошёл проверку, и завтра же я верну его в должность.

— А Регина?

— Они поговорят, — пожал плечами Михаил. — Даш, ну что ты в самом деле беспокоишься о пустяках: я же сказал, что шантаж этот несерьёзный и ничем твоим родным не угрожает.

Я кивнула, не удержавшись, впрочем, от тихого всхлипа.

Курьянов, отложив еду в сторону, подошёл и обнял меня.

— Тебя беспокоит её прошлое?

— Меня беспокоит, что она была не честна с нами.

— Каждые нормальные родители, наверное, спят и видят, чтобы их сынок женился на бывшей шлюхе, — хмыкнул Курьянов. — А младшие сёстры мечтают подражать таким невесткам.

— Прекрати… — я обиженно посмотрела на Михаила. — Мы не такие.

— Какие — не такие? — он осторожно, тыльной стороной ладони, погладил меня по щеке. — Не любите проституток?

Я замотала головой.

— Любите? — уточнил Михаил.

— Наверняка, у неё была тысяча и одна причина так поступить, — вздохнула я.

— Да всё как у всех: мать с отцом или отчимом пили; денег на нормальные шмотки, а может даже и на жратву, не было; в городке или деревеньке, откуда она родом, работы не было, досуга нормального тоже не было, оттого — то всё завлечения только трахаться и бухать. Ну а когда к этому ещё и денег добавят…

Я ошарашено посмотрела на Михаила.

— Что, Даш? — иронично усмехнулся Курьянов. — Ты же в школе вроде работала. У тебя разве не было молодых да ранних?

— Да, но чтоб таких…

В моей голове просто не укладывалась сама мысль о том, что Регина решилась на подобное. Соня Мармеладова из «Преступления и наказания» пошла на панель, по сути, пожертвовав собой ради детей… Но, неужели в двадцать первом веке у девушки совсем не было других вариантов?

Кажется, я произнесла свой вопрос вслух — потому что Курьянов, поморщившись, просто ответил:

— Но это самый доступный. И понятный.

Усмехнувшись, он снова полез в сумки — на сей раз доставая из сумки — холодильника шампанское и блюдо с фруктами.

— На самом деле, — протянул Курьянов, убирая и то, и другое в настоящий холодильник. — Твоей родственницей можно только восхищаться: сильная девочка. Self-made. Из такой грязи вылезла.

Я сначала было хотела возмутиться, как он может так говорить, это ведь ужасно — то, чем она занималась, а потом… потом просто кивнула.

Захлопнув дверцу, Михаил удивлённо покосился на меня.

— Что? Возражений не будет?

Прикусив нижнюю губу, я покачала головой.

— Нет.

Курьянов привалился к холодильнику, сложив руки в замок на груди.

— Вообще? — удивлённо приподнял он левую бровь.

Мотнув головой, я честно призналась:

-В твоих словах есть определённая логика, которую я не понимаю — даже не хочу её понимать! Но раз Регина явно осознала, что выбранный ей путь ведёт в никуда, мне этого будет вполне достаточно.

— Понимаешь, — присев на стул, со вздохом призналась я. — Меня всю жизнь учили, что есть вещи, которые нельзя ни продать, ни купить. Уважение, честь, достоинство… Однажды мы с папой целых полчаса топали по проливному дождю в магазин, чтобы заплатить за пару киви. Я не крала их, я просто забыла вытащить их на кассе — но отец не мог позволить мне съесть сворованные фрукты.

Я подняла несчастный взгляд на Михаила.

— Мне жаль, что у Регины такого отца не было.

Курьянов, отлепившись от холодильника и приблизившись ко мне, ласково провёл ладонью по моим волосам.

— Ты не поверишь, — покачал головой Михаил, — Но Регина тоже жалеет… тебя.

— Что? — я абсолютно не поняла его фразы. — …ммм… почему?

— Потому что ты сковываешь себя разными ограничениями, которые ей не понятны, — усмехнулся Курьянов. — Такие понятия как честь, преданность… что там ещё по списку? — для неё пустой звук, а иногда даже и прекрасная возможность заполучить что-то желаемое. Матери твоей было неудобно спрашивать насчет вознаграждения у родственницы — она превратилась в бесплатную помощницу при «звезде»; ты где-то промолчала, решив не вступать в конфронтацию с невесткой — и смышленая Регина тут же это просекла, заполучив прекрасную возможность давить на тебя морально. Потому что ты сомневаешься, нервничаешь — а она просто идёт напролом.

— Миш, у тебя Регина какой — то крысой получается, — поёжилась я.

Нет, вроде бы всё, что он сказал, прозвучало правильно, только…это ведь была жена моего брата, а не какой-то чужой человек.

Курьянов молча пожал плечами.

— Но ведь есть в ней что-то хорошее? — спросила я. — За что-то ведь Андрей её любит?

— За что-то определённо, — хохотнул Михаил, но затем, покосившись на меня, вздохнул и уже совсем другим тоном заметил.

— Я почти уверен, что у них это обоюдно.

— Как это? — подняла я на него изумленный взгляд.

Курьянов ненадолго замолчал.

— Скажем так, — вздохнул он. — У неё в прошлом была прекрасная возможность сильно подгадить Бережко, при этом заполучив хорошую финансовую подушку безопасности… Но твоя родственница не зацепилась за эту идею. А сейчас так вообще она изо всех сил пыталась выправить всё на круги своя. Даже, вон, тебя под начальство мужа подкладывала.

Михаил, когда говорил, вроде улыбался — только вот его внимательный и цепкий взгляд выдавал серьёзность всего происходящего.

— И это ты тоже должна будешь учесть на будущее. Как бы она не относилась к Андрею, но тебя она беречь не будет.

А я вдруг подумала, что неспроста сегодня Курьянов заперся на несколько часов в своей комнате. Обычно он предпочитал работать в гостиной — переговариваясь и отвлекаясь на меня; а сегодня даже дверь закрыл.

Вскинув голову, я посмотрела на Великого и Ужасного.

— Миш, — как я ни старалась, но мой голос всё же дрогнул. — Ты же не думаешь, что я… что это из-за брата…

— Не говори глупостей, — буркнул Курьянов, прерывая моё неловкое объяснение. — И даже не думай об этом.

Я и не думала. То есть старалась не думать ни про Андрея, ни про Регину… ни про то, что именно она мне предлагала.

Но воображение у меня всегда отлично работало — сказывалась многолетняя любовь к художественной литературе. Нет, нет — но мыслями я возвращалась к «живописному» монологу невестки. И украдкой косилась на Курьянова — на ту его выдающуюся часть, которая сейчас была скрыта одеждой. И вроде уютная домашняя обстановка, свечи, приятный фильм по телевизору… Только сегодня чего-то не хватило. Я старательно делала вид, что всё в порядке, но, чувствуя себя неловко, пару раз невольно шарахнулась из объятий Курьянова.

И потому, как Михаил не старался, настоящего романтического вечера у нас не получилось. Даже шампанское не помогло.

А потом у меня вообще разболелась голова, и я отправилась спать.

В сновидении, правда, мне привиделся Курьянов — целуя в губы, он что-то объяснял мне, сонной — а я важно кивала, ежесекундно проваливаясь в какое-то пустое забвение. Дурной сон.

— Хорошо? — спросил, наконец, Великий и Ужасный.

— Конечно, Миш, — кивнула я, даже не акцентируя внимание на его вопросе. У меня голова же голова болит!

А на следующее утро, когда я проснулась, в доме никого не было.

Это случилось так резко, так неожиданно, что я не сразу поняла… что осталась в доме одна.

Просто за эти две недели у нас настолько устоялся график, что где-то до обеда я занималась своими делами, предположив, что Курьянов как обычно отправился в спортзал.

Сама я тренировку пропустила по уважительной причине — у меня, как выяснилось, ночью пришли «дела» — организм бунтовал, требуя как минимум отдыха, как максимум — вернуть его в мягкую постельку. Но я всё же доползла до кухни, кое-как позавтракала и даже поставила размораживать отбивные на обед. Сама я столько мясных продуктов никогда не употребляла, но для Курьянова еда не считалась за прием пищи, если в тарелке не оказывалось что-то мясное.

Заварив себе чаю, я приоткрыла окно в гостиной (солнечный теплый день позволял такую роскошь) и, укутавшись пледом, завалилась на диван. Я успела пересмотреть все утренние выпуски новостей, два художественных фильма и ещё какую-то передачу про измены — и уже лишь когда время перевалило за полдень, а боли потихоньку утихли, я вдруг поняла, что что-то не то.

Слишком долго Курьянов пропадает в «тенте».

Я сначала решила осторожно проверить спортзал — мол, если Миша окажется там, сделаю вид, что не знаю, как именно он хочет, чтобы я приготовила мясо; когда же спортзал оказался пустым, я уже со всех ног бросилась в дом — в спальню, которую он занимал.

А дверь оказалась настежь открыта.

И вещей не было.

Я, честно сказать, не помню, в какой момент до меня дошло, что он просто уехал — уехал, оставив меня одну. Но ведь так не бывает… так просто не могло быть!

Все эти долгие разговоры про свадьбу, поцелуи, вся эта игра в супружескую жизнь — всё это оказалось просто притворством? Развлечением для богатого мужчины?

Усевшись на аккуратно заправленную кровать, я начала хохотать, чувствуя, как этот хохот разъедает мою душу. И калечит саму меня.

Наивная дура!

Идиотка!

Права была Регина, называя меня жалкой старой девой — старая дева я и есть.

Глупая неудачница, которая повелась на сладкие обещания — а он просто развлекался за мой счёт, ведь других — то развлечений здесь не было.

А я то… я-то тоже хороша, развесила уши… Он ведь изначально хотел просто девочку для досуга, а не девственную училку — младшую сестру его подчинённого.

Когда хохот перерос в слёзы, а слёзы в истерику, я как-то отчётливо осознала, что сама во всём виновата. Ну не мог мужчина, который в первую же ночь полез ко мне с недвусмысленным предложением, потом ограничиваться лишь поцелуями да невинными объятиями! Почти невинными.

Поднявшись с кровати, я прошлась по комнате, в надежде найти какую-нибудь забытую вещь. Зачем? Для чего? — Есть такая примета: если забудешь где-то что-то своё, обязательно туда ещё раз вернёшься. Я тогда ещё надеялась…

Размазывая по лицу солёные слезы (и чувствуя себя при этом полной дурой), я обходила комнату раз за разом, пытаясь найти хоть что-то… Мне до конца так и не верилось, что Михаил просто уехал.

Это уже потом, спустя пять или шесть часов, выплакав все эмоции, я честно себе призналась, что ничего страшного не произошло.

Мы просто делили на двоих один дом. У нас ведь даже секса не было! А только одни разговоры… получается, моей чести не было нанесено ни малейшего урона, будь эта честь неладна!

Я не очень хорошо помню, что я делала всё это время, но когда я спустилась на кухню, чтобы попить воды, день за окном уже почти погас, а в гостиной уже пахло ночной прохладой.

И это меня немного отрезвило.

Курьянов уехал. Я осталась здесь. Всё. Точка. Кончено.

Перелистываем страницу — и живём дальше. Не думая о нем. Не вспоминая свои наивные мечты и не представляя, насколько весело ему было за мой счёт.

Подумаешь, две недели повыставляла себя дурой. В конце концов, никто не умер.

Я даже заставила себя приготовить эти злосчастные отбивные, которые не выкинула только потому, что не была приучена выкидывать еду.

Отбивные я передержала, мясо получилось жестким — и потому я долго сидела над своим куском, смотря в окно и прикидывая, что такого можно сделать с тентом.

Снести? Убрать до возвращения родителей — так, что эта штуковина не мозолила глаза… Допустим, тент я как-то разберу, но что делать со всеми тренажёрами?

Я могла представить, что когда- либо войду туда вновь. Но родителям это может понравиться…

Не к месту я вспомнила ту дурацкую книжку, которую читала во время перелета. Английские классические романы тем и хороши, что, несмотря на всю свою романтичность, они часто настраивают на правильный лад — ну, в том случае, если сам роман «правильный». Родители Элизабет Беннет до самого помолвки не догадывались, что у Лиззи могут быть какие-то чувства к мистеру Дарси, Джейн Эйр пыталась искренне пыталась примериться со свадьбой мистера Рочестера. Даже наша Татьяна Ларина — как — то выжила после своей любовной неудачи и даже удачно вышла замуж.

Отложив вилку и нож, я сделала большой глоток яблочного сока.

И поняла, что не хочу делиться ни с кем своими переживаниями.

Не хочу, чтобы Андрей задавал какие-то вопросы Курьянову. Чтобы родители меня жалели. А Регина, качая головой, диктовала новую лекцию про то, как правильно соблазнять мужчин.

Может быть, когда мне исполнится тридцать девять с хвостиком (при условии, что я действительно останусь старой девой), я попрошу повторить её свою речь на бис. Но сейчас…

Сейчас мне хотелось тишины.

Оставив стакан с соком в сторону, я снова принялась за кромсание жёстокого мяса.

Такой меня и увидели вошедшие в кухню брат и его жена.

— Дашка! — рыкнул Андрей, подлетев ко мне, чтобы обнять. — Ты чего на звонки не отвечаешь? Мы с Региной уже все трубки оборвали, пытаясь тебе дозвониться.

Недоумённо подняв голову, я вконец растерялась. И только затем нашла взглядом стоящую на столешнице большую пластиковую миску с рисом, куда ещё вчера вечером засунула свой сотовый, не переживший погружения в тёплую мыльную воду. По идее, рис должен был вытянуть лишнюю влагу из моего телефончика.

Не помня себя, я подскочила к миске, вытащила сотовый и, не обращая внимания на налипшие рисинки, несколько раз попыталась включить свой мобильный. К сожалению, результата это не принесло, но… я, по крайней мере, воспользовалась это заминкой с пользой.

Разумеется, Курьянов не стал бы звонить мне на китайский номер. Он даже и на российский вряд ли бы мне позвонил: карантин закончен, маленькая, правда, слегка затянувшаяся шутка определённо удалась. И брата, вон, уже успели восстановить в должностях и привилегиях.

Правда, при этом мне наглядно продемонстрировали, насколько всё зависит от воли «правителя».

Могла ли я снова рисковать будущим Андрея из-за собственного глупого поведения? Ну, поразвлекался две недели за мой счёт Курьянов, но ведь это не смертельно. Переживу.

Главное, как-то продержаться, пока Андрей не уедет, а то он снова рискует остаться без работы.

Развернувшись к родственникам, я делано улыбнулась, продемонстрировав им свой неработающий сотовый.

— Телефон так и не работает, — покачала я головой.

— Хмм… — Андрей прищурился, а Регина так же бодро как и я сама минуту назад прижала ладони к щекам.

— Даша, что случилось с твоим сотовым?

Ой ли, Регинушка…

Мне почему-то в этот момент стало особенно жалко своего брата. Пока две артистки погорелого театра корчили нездоровую радость общения, Андрей пытался… не знаю, понять, что происходит?

— Даш, Михаил Константинович просил меня заехать, проведать тебя.

Ух, ты, какой заботливый… — меня едва не перекосило после заявления брата.

— Ты же понимаешь, что если бы дело было только в бизнесе… но они, насколько я знаю, много лет дружат с Джастином, и поэтому…

— Думаю, эти подробности нам ни к чему, — покосившись на меня, осторожно заметила Регина. Видно, заметила дергающийся глаз. Или наворачивающиеся слёзы.

Андрей же покосился на жену.

— Регин, ну как ты можешь такое говорить? Ты же понимаешь, что Курьянов обычно не вмешивает меня в свои личные дела. Это — редкое исключение.

То есть девицы, которых Андрей заказал своему шефу для скрашивания его карантина — не личные дела…. Хм…

Прищурившись, я поймала себя на неприятной мысли о том, что все мои размышления о брате сейчас необыкновенно ядовиты. И о том, что Андрей явно не заслуживает этого.

Нельзя казнить гонца за плохие вести, которые он принёс.

— Регина права, — улыбнулась я, помещая телефон обратно в рис. А вдруг надо больше времени, чтобы вытянуть «лишнюю влагу». — Я в курсе того, что Курьянов уехал.

«Комната пустая, вещей нет — тут и дурак бы сложил два плюс два», — мысленно подумала я.

— Но я не в курсе того, когда возвращаются родители. Ты с ними сегодня разговаривал?

Андрей, покосившись на миску, где лежал телефон, на меня… медленно пару раз кивнул головой.

— Мама сегодня звонила, сказала, что у отца последняя передача назначена перед выходными — после этого они собираются домой.

— Отлично! — растянула я губы в чем-то наподобие улыбки.

Улыбаться сейчас я не могла, а вот изобразить улыбку вроде бы получилось. Даже удивительно — никогда не замечала за собой актёрских талантов.

— Кстати, Андрей, — деловито облокотившись на стул, я спросила я. — А что мы будем делать с тентом и тренажёрами внутри?

— Что будем делать? — Андрей, сделав пару шагов назад, покосился в окно на стоящий возле забора «тент». — Что будем делать… родителям это вряд ли понравится.

А то я не знаю. Маме ещё придется как-то с тетей Яной объясняться — насчёт альпийской горки.

— Может, ты всё-таки спросишь родителей, перед тем, как демонтировать эту громадину? — подала голос Регина. — Позвони им по видео, пусть оценят. Если не понравится, то продадим.

— Отдадим, — тут же покачала я головой.

Регина посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— Даш, ты представляешь, сколько это всё стоит денег?

-Не мы их тратили, — пожала я плечами. — Не нам и наживаться.

Почесав подбородок, брат спросил:

— Хочешь, куда-нибудь пожертвовать? В школу?

— Можно в школу… можно в какое-нибудь лфк учреждение. — Я пожала плечами. — Надо выяснить, где будет нужнее.

Но только не проси этим заниматься меня, мысленно взмолилась я. И Андрей… будто меня услышал.

— Регин, — покосился он, — узнаешь?

- Так ты сначала спросишь у своих родителей? — усмехнулась родственница. — А то без них их же и женим.

Брат кивнул и пошёл к выходу во двор, на ходу набирая номер на мобильном.

Когда хлопнула входная дверь, Регина шумно выдохнула и явно расслабилась.

— Спасибо, — прошептала она, плюхаясь на стул. — Спасибо, что прикрыла.

И заметив мой недоумённый взгляд, она произнесла:

— Андрей не в курсе того, что я тебе звонила, — она покосилась на пластиковую миску с моим вымокшим телефоном, — …вчера.

— Я не буду тебя покрывать. — покачала я головой. — Насколько я поняла, у вас проблемы из-за твоего прошлого.

Регина вздрогнула, но взгляда не отвела.

— Ты должна рассказать ему всё до конца недели, — поставила я условие Регине, испытывая огромную неловкость от своих же действий. Родственница провела ноготком с идеальным маникюром по поверхности стола и хрипло рассмеялась.

— Ты имеешь в виду рассказать то, кем я была?

Застыв напротив невестки, я коротко кивнула.

— И также рассказать, почему у тебя вымогают деньги.

— А… — Регина замолчала. Посмотрев по сторонам, она резко поднялась и, скинув палантин из ламы (она мне в прошлом году все уши этим палантином прожужжала, так что я не могла ошибиться); так вот, скинув палантин, она подошла к кухонным полкам и, достав стакан, налила себе воды из стоящего рядом фильтра.

А затем разом осушила его — так, будто спиртное залпом выпила.

— Он знает, — откашлявшись, сказала родственница. — Про всё моё прошлое, про все мои …дела… работы…гм…

— Приключения? — подсказала я ей нужное слово. Регина кивнула.

— … про все мои приключения. Он знает. — Она вздохнула. — И, оказывается, уже давно.

— А про шантаж?

— До вчерашнего не знал. Но я сама рассказала, — поделилась невестка. — Сразу, как только поняла, что его босс в курсе.

Поставив стакан в мойку, родственница честно призналась:

— Знаешь, Даш, я очень испугалась, когда поняла, что Курьянов оказался свидетелем нашего маленького тет-а-тета. Это он с тобой такой милый и пушистый, а с остальными — палец в рот не клади — откусит.

Подняв на меня взгляд, она развела руками.

— Вот я и понеслась к Андрею признаваться… а он, как выяснилось, давно уже был в курсе всего. Даш, это такое странное чувство — когда тебя любят. Настоящую тебя.

Невестка покачала головой.

— Как будто мне всучили собственный мир, где через двойную радугу прыгают розовые пони, хохоча при этом как ненормальные… И жить, оказывается, так легко.21b4bc

Регина моргнула и прикусила губу.

— Мне бы ещё новую должность получить, — доверительно сообщила она. — Желательно на московском телевидении. Или даже на федеральном. А что? Чем я хуже остальных?

Что ж, выходит время откровений уже закончилось, догадалась я.

И всё же, несмотря на то, что невестка явно не желала об этом разговаривать, я не могла не спросить о шантаже.

— Проблема же уже решена? — поинтересовалась я осторожно. — Тебя больше не шантажируют?

— Не-а, — передёрнула плечиками Регина. — Та шкура вместо того, чтобы понять хоть что-то, лишилась даже минимального дохода.

Покосившись в сторону окна, она почему-то шёпотом добавила:

— Её выперли из города. Прикинь?

Я пожала плечами.

— Ну, твоей знакомой можно только посочувствовать, но раз я никогда её не встречала, то я лучше воздержусь.

— Ага, не встречала. Скажешь, Ева сюда не заявлялась?

Я изумленно покосилась на невестку.

— Так тебя шантажировали «кожаные штаны»?

— Ева меня шантажировала, — поджала губы Регина. — И мне не нравится это слово.

— Твоё право, — согласно кивнула я. — Но знаешь, я вчера тоже, много чего выслушала — чего не хотела бы слушать.

— Кстати об этом, — подбежав ко мне, невестка схватила меня за руку и умоляюще заглянула мне в лицо. Слишком умоляюще, чтобы это было правдой.

— Ты же ведь меня не выдашь, правда?

Я молча приподняла бровь.

— Эм…Ты же сказала, что брат уже в курсе всего происходящего.

— Андрей оценил мою искренность, — заметила Регина. — Но вряд ли он также оценит тот факт, что я пыталась научить его младшую сестрёнку фокусам из своей богатой практики.

Покосившись на меня, невестка добавила:

— Даш, я всё остальное рассказала: честное слово. А про это лучше умолчать. Знаешь, оставим всё между нами, девочками.

И тут я уже не выдержала — рассмеялась, понимая, что Курьянов всё же оказался прав: Регина не тот человек, которому нужна чья-то жалость и понимание. Несмотря на возникшие трудности, она уже мягко, по-кошачьи, приземлилась на все свои четыре лапки — и ещё немного, снова заурчит на коленях Андрея.

Но главное, чтобы мой брат был при этом счастлив.

КОНЕЦ

PS Спасибо большое, что были со мной эту историю. Спасибо за Ваши" нравится", комментарии и награды.

С бесконечным уважением к Вам,

Ваша Вика.