Глава 6

Нет, его фигура безусловно могла бы оказаться полезной скульпторам там… или художникам, но мне — простой учительнице английского, было как — то незачем созерцать голого мужика.

А потому я выразительно опустила свой взгляд вниз (только до талии — я приличная девушка!) и насмешливо протянула.

— Вы одеться не хотите?

— Думаешь надо? — нахмурился Михаил Константинович опуская взгляд вниз — туда, где… в общем, у статуй оно было значительно меньше. — Да вроде пока не замёрз.

Впрочем, он тут же перевёл свой жадный взгляд на простыню, которой я укрывалась.

— Хотя, — вкрадчиво протянул Великий и Ужасный. — Если ты пустишь меня погреться.

— Ерунду — то не говорите, — насупившись, я на всякий случай посильнее закуталась в эту самую простыню. — И вообще, в нашем доме голыми не ходят.

— Какая жалость, — фыркнул мужчина. — Это так раскрепощает.

— Это негигиенично. — Замотала я головой. — Грязь там всякая, бактерии… Спутницы, опять же ваши платные. Кто знает, чем вы болеете.

Кажется, моё высказывание кое — кому сильно не понравилось. Преодолев в пару шагов расстояние до кровати, гад гадский навис надо мной — и язвительно улыбаясь, насмешливо протянул.

— Детка, не испытывая моё терпение.

А когда я открыла рот, чтобы сообщить, что, мол, я вам не детка, и ничьего терпения не испытываю, этот гад поцеловал меня.

В наглую — не спрашивая разрешения.

Признаться честно — я растерялась…

Нет, не то, чтобы меня не целовали раньше — кое — какой опыт у меня в этом деле имелся… но именно что кое — какой. Оказалось, что и губы имеют значение, и руки, которые обнимают, и даже запах…

СТОП!

Запах — феромоны — физическая совместимость.

Цепочка достаточно проста и даже в какой — то мере примитивна.

Но ведь как приятно…

И неправильно!

В конце — концов, я не какая — то там псинка, живущая на одних безусловных рефлексах. И если уж с кем — то и начинать целоваться, то как минимум с тем, кто читал Улисса!

Как минимум!

С трудом вырвавшись из объятий Великого и Ужасного, я быстро выставила руки впереди себя — надеясь, что этот жест остановит мужчину от новой попытки.

Гад недовольно отстранился — и недовольно же взглянул на меня.

— Чего за дела? — скривился он, сверкая при этом этим своим странным серо — черным взглядом.

— А вы ничего не попутали, Михаил Константинович? — с ехидцей протянула я.

С ехидцей — потому что не знала, как ещё скрыть смущение.

— Вроде как мы уже же выяснили, что я не ваши платные дамочки. Или вы запамятовать изволили?

— Денег хочешь? — прищурился Михаил Константинович, явно пропустив остальные мои слова мимо своих ушей.

— На улицу хотите? — парировала я. В конце — концов, я его в дом к нам не приглашала. Если продолжит распускать руки — найду управу.

Гад насмешливо фыркнул — и, подняв с пола тонкое покрывало, наконец — то прикрылся.

— Напугал, да? — вроде бы заботливо спросил он… нахально при этом вытирая мои уже немного припухшие губы. — Прости.

Когда человек извиняется — всегда надо прощать. Этому мама меня ещё в детстве научила.

И вроде как положено проявить вежливость и понимание — но почему же так не хочется этого делать?

Пересилив себя, я коротко кивнула.

— Знаете, нам с вами надо выработать правила общежития.

— Чего выработать? — не понял Великий и Ужасный.

— Правила общежития, — повторила я, на всякий случай пояснив: — Ну, нам же придётся две недели как — то соседствовать. Надо определить, кто займет какую комнату. С ваннами проблем не будет — у родителей есть своя ванная, а вот кухню делить придется.

Михаил Константинович всё ещё непонимающе глядел на меня. Мол — и что?

— Вы готовить умеете? — миролюбиво заметила я. — Если умеете, будем делать это по очереди. Если нет — оставлю на вас посуду. Или может, у вас какой — то определенный режим питания?

Босс Андрея прикрыл глаза.

— Не беспокойся об этом.

Ну вот. И как это мне понять? У него какой — то особый режим питания? Или что?

— У тебя губы вкусные, — поделился со мной «своими наблюдениями» нахальный тип, продолжая как ни в чем не бывало поглаживать пальцами эти самые губы. — И вообще, не стоит забивать свою хорошенькую голову мелкими проблемами.

— Знаете, — прищурилась я. — Не такие они уж и мелкие. Вот окажемся перед пустым холодильником…

— Не окажемся. — Отрезал Михаил Константинович таким тоном… что я сразу поверила.

Он продолжал трогать моё лицо, я продолжала пытать его насчёт комнаты.

— Где вы ходите остановиться — здесь или в родительской спальне?

— Или здесь. Или в родительской спальне, — кивнул начальник Андрея. — Мне всё — равно. Выбирай сама.

А как выбрать? С одной стороны, эта была моя комната. Пусть я давно и не жила в ней, но комната всё — равно была моей. Зато у родителей их ванная примыкала к спальне — не надо будет ходить с полотенцами по коридору.

Вот и думай.

— Вы, наверное, уже распаковались? — поглядев я по сторонам, предположила я. В тайне надеясь, что решение примется само собой.

— Нет. Я только вчера вечером сюда заехал, — улыбнулся Михаил Константинович. — Прямо перед самым твоим приездом.

Блин. Вот чего бы ему не задержаться на пару дней, а?

Язвила я, конечно, мысленно — про себя, продолжая сохранять отстранённо вежливый вид. В конце — концов, Михаил Константинович сюда сам не вламывался — его Андрей позвал, так что в какой — то мере начальник брата тоже оказался жертвой возникших обстоятельств.

Если бы он ещё не принял меня за гетеру — и не трогал бы сейчас мою шею.

А когда его пальцы опять докоснулись до моих губ, я вспомнила. Нет, не так. Я ВСПОМНИЛА.

Вспомнила, что несколько минут назад эти руки трогали и даже открывали…

… упаковку с презервативом.

Вон она, надорванная, лежит на комоде.

А мы почти голые (голые, если не считать простыней) — рядышком на кровати. Ужас.

Раскрыв широко глаза, я испуганно посмотрела на начальника брата.

— Что? — нахмурился Михаил Константинович. — Что случилось, Даша?

Нет, дурой я не была — понимала, что ничего страшного не произошло… но всё — равно, была в этом какая — то неправильность, с которой никак не могло справиться моё повышенное чувство брезгливости.

— Презерватив. — Прикрыв на секунду глаза, трагично заявила я.

Не хотела, чтобы так вышло — просто не справилась с эмоциями. Михаил Константинович же масляно улыбнулся.

— Ах ты, моя лапушка…

Но я тут же его перебила (второй раз за час! Кошмар! Так всё мамино воспитание растеряю за считанные дни):

— Вы лапали сначала этот презерватив, а затем дотрагивались до моих губ!

Скривившись, я посильнее обмоталась простыней — и, забыв про всякий стыд, выскочила в коридор, чтобы поскорее добежать до ванной комнаты и помыть там губы.

— Да мы же его ещё не использовали, Даш, — слышалось позади меня громогласное ржание наглого субъекта. — Дашуня, девушки обычно бегут в ванну не когда с, а когда без!

Это было настолько пошло, что я не удержалась — и со всей дури хлопнула дверью. И даже замок в ванной закрыла — чтобы уж наверняка.

Складывалось такое ощущение, что я приехала не в отчий дом — в сумасшедший дом… то есть в клинику для сумасшедших. Для буйных и озабоченных сумасшедших.

Умывая лицо с мылом, я пялилась на себя в зеркало, пытаясь вернуть себе потерянное чувство духа — между делом отмечая некоторые изменения в своем внешнем виде: глаза после стычки с Великим и Ужасным сверкали так, что могли бы легко иссечь молнию, ноздри нервно раздувались, и только нижняя губа немного увеличилась в размерах — так, будто кто — то её только что прикусил.

И этот кто- то не отличался особым терпением.

Он явно пытался войти в ванную без разрешения — и, кажется, даже не ожидал наткнуться на запертую дверь.

— Дашуль! — крикнул он, несколько раз безуспешно проворачивая ручку. — Ты серьёзно???

— А вы думаете, я шутки шучу! — воскликнула я, внезапно расплакавшись. Нервы всё — таки окончательно сдали. — Я несколько последних недель вообще не спала. Всё гадала: получиться у меня вернуться домой или я так и останусь где — нибудь бомжевать в Китае. Увижу ли я ещё раз родных — или умру на чужбине.

Шмыгнув носом, я уже совсем по- детски взвыла:

— А тут вы со своими намёками!

За дверью повисло молчание. Я, всхлипывая, размазывала слёзы по щекам — и искренне считала себя самой несчастной женщиной на свете.

— Значит так. — В конце — концов раздалось у двери. — Сейчас умываешься холодной водой, успокаиваешься — и возвращаешься в свою комнату. Вещи свои я оттуда вынесу. Как только будешь готова — спускайся вниз завтракать.

Сказал — как отрезал. И нотки в голосе такие командные.

— Ты меня слышала? — явно стараясь готовить мягче, чем ему хотелось, поинтересовался Михаил Константинович.

— Да, — всхлипнула я, замерев возле двери. Это покажется странным, но я точно знала, что начальник Андрея стоит сейчас совсем рядом со мной — мне даже казалось, будто я чувствую его руку, касающуюся двери с обратной стороны.

Бред ведь… начиталась всякой дряни, пока в аэропорту сидела — вот теперь и результат. Может, правда, Одессею перечитать? У папы где — то в кабинете хранилось изумительное издание — с прекрасными гравюрами в качестве иллюстраций.

Хотя… закрыв глаза, я подумала, что всё же не стоит так сильно ударять на древнегреческую классику. Всё — таки моральный облик у древних греков был, мягко говоря, не слишком выдающимся. А мне в нынешней ситуации лучше бы сделать упор на литературу средневековья. Пока я вспоминала, чего такого есть почитать у нас из средневековых мастеров, кроме Данте (его бы сейчас моя психика попросту не выдержала), кто — то прошёл по коридору с чемоданом в сторону родительской спальни.

Судя по всему, у Михаила Константиновича дело ненадолго расходилось со словами — и мою комнату уже освободили.

Хмм…

Покосившись на ванну, я подумала — а не принять ли мне душ, если уж всё — равно оказалась здесь.

Заодно и сполоснусь после совместной ночевки с начальником Андрея.

Я знала, что мама всегда хранит часть полотенец в ванных комнатах. Как раз для того, чтобы не бегать по дому как в общежитии. Но вот только где… Пока я жила в Китае, родители успели устроить здесь небольшую перестановку и замену шкафчиков… Проведя быструю ревизию, я нашла то что искала — большое банное полотенце — чтоб и кожу вытереть, и завернуться можно было.

Освежившись под теплой краснодарской водой, я моментально почувствовала себя лучше. В конце- концов, я дома.

Добралась.

Пусть и не одна.

Отжимая волосы перед тем, как навертеть на макушке тюрбан, я рационально подумала, что во всём надо искать положительные моменты. Вот, к примеру, Андреев босс — да, он ведёт себя нагло и даже невоспитанно. Но тут главное не давать спуску — пусть он большой босс, пусть начальник брата — но здесь он на чужой территории и должен вести себя как гость, а не как хозяин, которому всё дозволено.

И вообще…

Я не хотела себе в этом признаваться, но оказаться сейчас на две недели в одиночестве было для меня куда страшнее, чем делить дом с кем — то вроде Великого и Ужасного.

Уже наслушалась тишины в гуанчжойской квартире …

Вздрогнув от неприятных воспоминаний, я закуталась в большое полотенце и осторожно подошла к двери.

Сначала просто постояла и послушала, затем высунула нос — а уже после, разведав обстановку, босиком пробежала в свою комнату. Спальня, как ожидалось, оказалось почти пустой. Почти — потому что известный доброжелатель принес в комнату мой чемодан вместе с сумкой.