2. Катерина Петровна и её дети
Катерина Петровна умерла в своей квартире. Головная боль беспокоила её уже три дня, обычные лекарства не помогали, и даже укол, который поставил врач со «скорой», не возымел никакого действия. Голова болела всё сильнее, а потом всё равно что разбилась в осколки.
Катерина Петровна ждала, что будет тоннель, о котором ей говорили в мистических программах по телевизору, или ещё какая штука, но — она почему-то оставалась в своей спальне. О таком, вообще-то, тоже говорили — на одну коллегу однажды напали утром по дороге на работу, первый урок-то в восемь, и зимой — ещё темно. И вот эта коллега, Сталина Николаевна, как раз и рассказывала, что будто бы некоторое время смотрела на всё сверху — на свой дом, на себя, лежащую на снегу, а смогла посмотреть на мир своими глазами уже некоторое время спустя, когда вернулась домой.
Вот теперь и Катерина Петровна почему-то смотрела на всё сверху. На своё лежащее тело, на сына Володю, с семьёй которого она жила последний год — после первого инсульта, на его жену Анну, на плачущих внуков, на суету и беготню, на все необходимые в таком случае процедуры. Более того, когда тело увезли, она осталась.
Впрочем, некоторые знатоки посмертных ритуалов говорили, что три дня душа находится с родными и в любимых местах, и даже зеркала в доме занавешивают для того, чтобы бестелесная сущность не испугалась, увидев, что не отражается. Анна зеркала завесила — слава богу, додумалась, и эксперимент Катерине Петровне не удался. А она бы попробовала.
Три дня она перемещалась по комнатам своей большой четырёхкомнатной квартиры и наблюдала всю оргработу по своим похоронам. Сказать правду, ей не очень-то нравилось то, что она видела.
Одежду взяли не ту. Сколько раз она показывала — вот этот костюм, серый, рабочую белую блузку и туфли — к нему! Какая голубая блузка с рюшами? В горошек? Ума Анна лишилась последнего, что ли? Ни вкуса, ни понимания! С Володи какой спрос, он мужчина, а вот Анна могла бы и подумать!
Зачем заказывать какое-то там кафе? Русским языком было сказано — пойти в школу и договориться! За помещение не возьмут ничего, заплатить только заведующей столовой — за продукты и работу. Готовят там нормально, да и большая часть людей на похоронах и поминках — это как раз коллеги из школы.
В школе Катерина Петровна проработала всю жизнь. Сначала сопливой молодой специалисткой после истфака университета, потом известным в городе предметником, а последние двадцать пять лет — завучем. Только бы попробовали там отказать в помощи, она бы и отсюда достала что Лилию Ивановну, севшую на её место в последний год, что Нину Фёдоровну, директора, что Марью Васильевну, организатора. Но Володя слушает Анну, а та, конечно же, лучше всех всё знает. Сама денег не зарабатывает, вот и думает, что есть лишние! Хорошо, зарабатывает, но на двадцать тысяч в наше время не проживёшь, тем более с детьми.
И квартиру Катерина Петровна на Володю не переписывала только потому, что случись что — Анна же всё заграбастает, а он по миру пойдёт! Но теперь уже как будет, конечно.
Сильнее всего в нынешнем положении Катерину Петровну злила именно невозможность общения с детьми. Она сама привыкла, и их приучила, чтобы всё было по порядку — утром отзвонились, сообщили, кто где, вечером — то же самое. Знали, что она спать не ляжет, пока не услышит от каждого, что все дома и благополучны. И старшая, Наталья, и младшие — Володя и Валера. Всё же, дети у неё неплохие. Конечно, бывают ещё лучше, вон Татьяне Петровне сын дом двухэтажный построил, но — уж теперь как есть. К сожалению, с ними больше не поговоришь, и не откроешь глаза на то, какая вообще жизнь. Потому что супружников себе дети выбрали — оторвать и выбросить, если откровенно. Что у Натальи муж — хам и эгоист, они даже детей не родили, всё хотели для себя жить. Что у Володи жена — только и знает побрякушки да тряпки новые клянчить. Что у Валеры, младшего, тоже не подарок — вроде работает, и сына родила, но Валера-то пьёт! А от хорошей жены пить не будет, это Катерине Петровне папа, царствие ему небесное, давно уже объяснил, ещё когда она была молодая и пыталась приходить к родителям и на мужа жаловаться.
Муж Василий был умный, и пока не спился совсем — так даже и красивый. И воспитанный, не буянил, драться не лез. Но приходил пьяный на работу, а работал он инженером на производстве, там такое терпеть не стали. Вещи из дома тащил и продавал, или вовсе менял на бутылку. Поэтому Катерина Петровна его и выгнала. Дважды выгнала, потому что был момент — он зашился и обратно пришёл, просил прощения, говорил, что любит. Ну как, всё-таки муж, другого нет, и родители тоже говорили — как ты будешь одна, а так всё же — замужем, вот и приняла обратно. Ну и верила, конечно, что всё будет иначе, не без этого. Так верила, что двоих детей родила — раньше-то у них только Наталья была.
Правда, оказалось, что горбатого могила исправит, и алкоголика — тоже. Василия хватило на три года, Валерке как раз полгодика сравнялось, когда он снова сорвался. И Катерина снова его выгнала, теперь уже — насовсем. Отец смотрел строго, вздыхал и повторял — как же ты теперь, с тремя-то детьми, но она поднимала голову и отвечала — справлюсь. Работа прокормит. Школа — она вечная, никуда не денется.
Работа плюс дача худо-бедно кормили и в перестройку, и в девяностые, и потом ещё тоже. Дети выросли и выучились. Наталья попробовала учительского хлеба, но кишка оказалась тонка. Выдержала в школе только пять лет, и ушла на вольные хлеба — репетитором, а потом и вовсе выучилась делать массаж и теперь спины всяким мужикам разминает. Женщинам, правда, тоже, а в последний год и ей, Катерине Петровне то есть, приезжала и делала массаж — невролог назначил. Хорошо делала, честно говоря. Замужем за таким же свободным художником — он картинки какие-то рисует и где-то в интернете продаёт — если правду говорит.
Володя окончил нархоз, устроился в строительную фирму, потом — стал ведущим менеджером, после — заместителем директора, а десять лет назад открыл свою компанию. Валера дольше всех искал себя — поступил в медицинский, не смог там учиться, потом на психологический факультет в университет, тоже окончил не сразу. Психологом в школу, как предлагала Катерина Петровна, пойти не захотел наотрез, хотя что тут такого — был бы сыт и присмотрен. Устроился в какую-то фирму, там познакомился с Софьей, на которой женился, но потом фирма обанкротилась и сотрудников сократили. Софья куда-то приткнулась, потому как бухгалтер, а Валера всё рассылал резюме и ходил по собеседованиям. И пил.
Уж сколько Катерина Петровна ему говорила! Напоминала о судьбе его отца — Василий умер от цирроза печени двадцать лет назад. Водила к Василию на могилку — ведь всего пятьдесят пять было, мог бы ещё жить да жить, а так даже внуков не увидел! Стыдила. Но Валере всё было как об стенку горох. И Софья тоже — могла бы помогать и вдохновлять, а ведь только выражалась неприлично, когда Катерина Петровна начинала с ней говорить.
Ну ничего, вот теперь-то она попляшет — без денег, которые Катерина Петровна давала Валере каждый месяц. Всё же, не бедствовала — и пенсия не самая плохая, и накопления кое-какие были, и внучка Витальку хотелось побаловать. Эх, кто ж теперь-то внуков радовать будет?
В общем, одна печаль.
* * * *
Катерина Петровна мрачно взирала из-под потолка квартиры на вернувшихся домой детей. Она видела, что Валера опять лыка не вяжет — когда только успел набраться, с утра, что ли, начал. Володя раздражён и на всех срывается. Наталья молчит и поджимает губы, шепчется со своим Сергеем. Это они с похорон и поминок пришли, соколики. Хорошо, хоть детей отправили по сватам — правильно, нечего им делать на кладбище в такой холод, утром все минус тридцать, вот досталось-то умереть зимой!
Валеру уложили спать в гостиной, Софья пошлёпала ногами ставить чайник, Наталья с мужем попрощались и ушли домой. Володе Анна начала что-то говорить, или не говорить, а просто просить — мол, завтра, дети, школа, деньги какие-то, что-то ещё — вот дурная баба, неужели не понимает, что человек мать похоронил! Ругнулся Володя нехорошо, ушёл и хлопнул дверью.
Ну вот, здравствуйте! И Наталья хороша, сколько раз ей было говорено — она старшая, она должна отвечать за младших, когда матери нет! А она — хвостом махнула, и была такова! Это всё её муж, у Катерины Петровны была хорошая воспитанная дочь, жила бы с семьёй — ни за что бы сейчас не ушла! Эх, нет бы сесть всем вместе, дружненько, вспомнить хорошее! Как же они теперь сами-то? Не справятся ведь!
Остались только Софья с Анной, они сели на кухне, собрали что-то на стол, вроде — за помин души, и принялись мыть всем кости.
Наталья, оказывается, самая из них всех мудрая — потому что жила, ни перед кем не отчитывалась, никому не помогала, помощи не просила и с матерью, то есть с Катериной Петровной, общалась по минимуму. Сейчас продадут с Серёгой квартиру, уедут в Питер, как собирались давно, да на открытый скандал идти не хотели, и будут молодцы.
Валера — маменькин сынок, который сам не может ни одного вопроса в жизни решить. Ни гвоздь забить, ни полочку повесить, ни трубу в раковине прочистить, только на диване лежать да в телевизор пялиться и горазд. И Софья, оказывается, давно уже собиралась разводиться, а теперь, говорит, самое время. Зарабатывает она сейчас хорошо, им с Виталиком — это внучок младший — хватит, а Валера пусть идёт на все четыре стороны, всё равно ни копейки не даёт ни на хозяйство, ни на ребёнка, а Катерина-то Петровна вроде как ему регулярно отстёгивала.
И Анна тоже не отставала — оказывается, она уже два года какие-то книжки на своей бестолковой работе строчит и в интернете публикует, да не просто так, а деньги зарабатывает! И столько зарабатывает, что платить ипотеку сможет, а на первый взнос ей пусть Володя даст, потому что дети у них общие. А то совсем распустился — водит свою любовницу, офис-менеджера Кристинку, по ресторанам, их там видят общие знакомые и ей, Анне, потом фотографии шлют и в глаза ими тычут. А чем она, Анна, виновата, что он не умеет по-людски, а только строить всех по линейке, как покойная Катерина Петровна? И как только она, Анна, вообще выдержала этот год, когда после инсульта у свекрови они с детьми перебрались в эту квартиру! Нет, всё понятно, за пожилым нездоровым человеком нужен уход, и она, Анна, была готова ездить сюда каждый день и делать всё, что требуется — работа позволяла. Но Володя, видите ли, приказал собираться и переезжать. Правильно, Володя хотел быть хорошим сыном, а про любовницу все врут, потому что это не может быть правдой!
В самом деле, думала Катерина Петровна, какая любовница! Володя — хороший муж, за что только Анне достался, и замечательный отец для Павлика и Леночки. И нечего тут!
Катерина Петровна услышала, как открылась входная дверь, кто-то вошёл, из прихожей раздался детский голосок. Посмотреть пошли все — и обе невестки, и она.
Володя помогал снять пуховик какой-то тощей скуластой девице, одетой в вытертые джинсы и майку в облипку, куда только такой огромный вырез, зимой-то! За неё хватался мальчик лет трёх — маленький совсем.
— Это Кристина и Артём, они теперь будут жить здесь, — сообщил Володя.
А дальше начался кошмар. Анна орала, что ноги этой девицы и её ребёнка здесь не будет. Володя орал, что она здесь никто, а Кристина — его почти жена, и Артём — его сын. И что Анна пусть проваливает, но детей он у неё заберёт. Софья пыталась их разнимать, и словами, и потом — руками. А когда из гостиной, шатаясь, вывалился Валера, и матом потребовал, чтобы все замолчали, у Катерины Петровны лопнуло терпение. Бессовестные! Да как они вообще могут — вот так! Как смеют! Разве она их так воспитывала? Это невозможно, так не должно быть, у них приличная семья! Это нужно прекратить! Ей нужно обратно, ей срочно нужно обратно!
Холодный голос раздался у неё в голове внезапно, она испугалась и даже перестала слышать ссору детей.
— Это правда, ты хочешь воплотиться и жить дальше?
— Да, да, хочу! Обязательно! Непременно! Сию минуту!
— Изволь, — в голосе послышалось удовлетворение.
Как будто она могла ответить иначе! Видят же, что тут происходит!
Катерина Петровна увидела ярчайшую вспышку — в ней померк электрический свет квартирной люстры, яркой, два месяца как купленной, и она перестала различать фигуры — Володи, Валеры, Софьи, Анны… Её куда-то тащило через холод и темноту, вокруг свистел ветер, она не могла сопротивляться и не могла остановиться и вернуться.
А потом то, что от неё осталось, с необыкновенной силой впечаталось… куда-то. Катерина Петровна вдруг ощутила боль, о существовании которой уже успела позабыть, и тут все остатки сознания покинули её.
* * * *
Катерина Петровна пришла в себя от холода.
Да что ж такое-то, думала она, где она есть! Неужели всё-таки на кладбище? Только там сейчас и мороз, а дома тепло, окна меняли прошлой зимой, она как раз перед новым годом получила губернаторскую премию.
Она открыла глаза… и тут же закрыла их обратно. Потому что это не было похоже ни на дом, ни на кладбище и ни на что вообще.
Помещение, сложенное не пойми из чего — не блоки, не дерево, не фанера какая-нибудь. Что ли камень? И видимо, щели никто не законопатил толком, потому что дует от стен — мама не горюй. Лентяи несчастные!
Свет проникал из окна, затянутого тоже абы как — полиэтиленом, что ли? Вроде и свет какой-то, но окно не прозрачное совсем. Или просто не мыли давно, заросли в грязи по уши?
А потом она повернулась на бок и попыталась встать с жесткой кровати, но что-то показалось неправильным, и она глянула на себя… и задохнулась от ужаса, потому что это была совсем не она. Не Катерина Петровна Корякина, семидесяти пяти лет, в девичестве Василькова, мать троих детей и бабушка троих внуков, заслуженный учитель, почётный гражданин города и лауреат множества премий — от губернатора и до министерства, а…
На убогой постели лежала худенькая девчушка, иначе не скажешь. Ножки тоненькие, ручки тоненькие, кожица прозрачная, все вены наружу. Катерина Петровна поднесла ладони к лицу — пальцы длинные, тонкие, у неё отродясь таких не было, ногти овальные, красивой формы, только острижены неаккуратно.
А на голове — волосы. Не привычная с юности короткая стрижка, потому что — зачем ещё возиться с этой ерундой — мыть, ухаживать, красить — а вот прямо волосы. Длинные, волнистые, спутанные — и невероятно рыжие. Катерина Петровна и не думала, что такие вообще бывают, не на картинках, а в жизни.
Сон ей снится, что ли? Но вроде ведь она умерла, спать не спала и снов никаких не видела. А это что такое? Забавный такой сон. Отродясь ей не снилось, что она снова молодая, да ещё и что волосы отросли. Бабушка Прасковья всегда говорила, что видеть во сне, что у тебя выросли волосы, да ещё рыжие — это к неожиданным приключениям и увлечениям, потере чести и совести, и стыда заодно. Большая была любительница толковать чужие сны, соседки к ней за этим делом каждый божий день ходили.
Попробовала подняться, но голову повело — вот прямо как в жизни и вело, закружилась, и в глазах потемнело, пришлось лечь обратно, осторожненько, чтобы ничего не повредить. Кровать громко заскрипела, где-то вне видимости раздалось какое-то шевеление — и напугало Катерину Петровну до чёртиков. Кто тут вообще есть?
Шаги, и незнакомый голос, что-то шепчущий. Глаза всё равно что сами закрылись, и сознание кануло в темноту.
Следующее пробуждение было похоже на первое. Опять тот же потолок, то же мутное окошко.
— Полежи, не вскакивай. Когда ещё потом доведётся, — услышала она женский голос.
Обернулась на звук — и увидела. Возле постели сидела женщина — седая и сморщенная. Одета как-то странно — чепец на седых волосах, блузка белая под горло, с какой-то вышивкой, жилетик со шнуровкой на груди да юбка, то и другое — тёмное какое-то, серо-коричневое, грубое, шерстяное. А глаза — синие-синие, Катерина и не видела никогда, что такие бывают. Наталья одно время баловалась — покупала себе цветные линзы, вот разве что это и есть линзы? Или во сне глаза могут быть вообще какие угодно?
— Кто… вы? — прохрипела Катерина.
— Мэгвин. Но я вижу, что ты не в порядке, так что — спи пока. Позже поговорим.
Странная женщина коснулась кончиками пальцев лба Катерины, и у той глаза всё равно что сами закрылись.
И это уже был нормальный сон, совершенно без каких-либо сновидений.