11. Леди Маргарет

Джон проводил Катерину на третий этаж — к покоям его матери, постучал, заглянул и спросил:

— В порядке ли леди моя мать?

— Милорд, мы очень рады вас видеть, — двойные двери распахнулись, и на пороге появилась неизвестная Катерине служанка. — Проходите же!

— Я загляну ненадолго, — кивнул Джон. — Со мной леди Кэтрин.

Внутри Джон хорошо знал дорогу — из небольшой комнаты с лавками и столом, за которым три девушки что-то шили — при их появлении они прямо подскочили из-за стола. Дальше была анфилада — три комнаты одна за другой, в каждой что-то делали женщины и девушки, и в четвёртой в резном деревянном кресле с подушечками восседала леди Маргарет.

— Джон, милый, как я рада тебя видеть, мальчик мой, — защебетала она, не обращая внимания на Катерину.

Джон подошёл и поцеловал матери руку, Катерина поклонилась и села на лавку у стены, Грейс примостилась рядом. И пока леди Маргарет расспрашивала Джона о поездке домой и в другие места — рассматривала устройство и убранство комнаты.

В окне были прозрачные стёкла — как и в Катерининой комнате. На стенах — гобелены, там какие-то девы странных пропорций ходили по саду, а на деревьях в том саду висели огромные яблоки. Или не яблоки — кто их знает-то? Вдоль стен — лавки, на одной из них сидела Нэн и мотала какие-то нитки в клубок, и недобро поглядывала на Катерину — мол, чего расселась? Но очевидно, что при госпоже и при Джоне права раскрывать рот ей не давали, и то хорошо.

В открытой двери была видна спальня — кровать с резными деревянными столбиками по углам, на ней — много, судя по всему, тёплых одеял. И вообще оттуда распространялось тепло — в этой-то комнате не было ни печки, ни камина, как и в комнатах Катерины.

Тем временем Джон рассказал матери о своей поездке — без деталей, где был, да и всё, и передал привет от своей супруги Анны, пребывающей в Солтвике.

— И что это Анна нас не навестит? — поинтересовалась скрипучим голосом леди Маргарет. — Слишком гордая?

— Кто же за хозяйством присмотрит, если ещё и она будет по гостям ездить? — усмехнулся Джон, но Катерина поняла — всё-то он видит.

Понимает, что здесь ему пришлось бы постоянно защищать жену от шпилек и нападок, а то и от чего похуже, если вспомнить двух предыдущих жён Роберта. И поэтому она в Солтвике — и всё спокойно. Надо обсудить с ним этот вопрос — вдруг чего присоветует?

Джон откланялся, подмигнул Катерине и стремительно отправился куда-то по делам — очевидно, дел у него было больше, чем у любого другого в здешнем замке. А Катерина осталась под прицелом.

— Явилась, не запылилась? — хмуро спросила свекровь. — Вели своей девке пойти на кухню и принести мне хлеба да соли.

— Охотно, миледи. Но только если Нэн составит ей компанию.

— У Нэн нога болит, нечего ей по лестницам скакать. Ушиблась она.

— Так тогда ногу нужно выпрямить и привязать к ней лёд. Чего на низком сундуке сидеть? Чтобы ещё сильнее нагрузить больное место? А лучше и вовсе лечь, — пожала плечами Катерина.

— Слышала, что моя высокоумная невестка говорит? Что надо пойти и лежать. Может, и права? Пойди и ложись, — кивнула леди Маргарет своей горничной.

Та поклонилась и исчезла, и ни намёка ни на какую больную ногу.

— Иди, Грейс, подожди меня снаружи, — тихо сказала Катерина.

Грейс тоже вышла и прикрыла за собой дверь. Впрочем, у свекрови мог кто-нибудь сидеть в спальне — чтобы потом подтвердить, что гадкая невестка говорила без уважения, или что-нибудь того хуже.

— Ну что, все углы проверила? — хмыкнула свекровь. — И что нашла?

— Дел мне других нет, только углы проверять, — отвечала Катерина.

— Совсем страх потеряла? Чего язык распускаешь, где не следует? Какие скатерти тебе не по душе пришлись? Можно подумать, у себя дома ела на золоте?

— Отчего же на золоте? Но чистое столовое бельё и чистая посуда ещё не повредили никому. Даже самым богатым и знаменитым. Как и отсутствие паутины на кухне. Или вам нравится есть хлеб с пауками?

— Какой, спаси господи, хлеб с пауками? — леди Маргарет вытаращилась на Катерину, будто та на неё пистолет наставила.

— Такой, обычный. Когда весь потолок над котлами заплели пауки — то непременно кто-нибудь из них в те котлы свалился, неужели непонятно? Так, наверное, и мыши тоже есть? Правда, я пока не видела, но — это же не значит, что их нет? Кошек не видела тоже. Наверное, надо спросить? Я не хочу, чтобы ко мне ночью скреблись мыши.

И вдруг отчётливо поняла — мыши есть, свекровь их боится, и не зря — они приходят каждую ночь, потому что у неё тут еда — на столе стояли плошки с вареньем, фруктами в сахаре и пресловутыми грушами в меду. Мышам раздолье. Может ей того, котёнка подарить? Или не надо, потому что она — вредная и злобная?

— Не твоё дело, ясно? Если доживешь до того, что сама будешь хозяйкой — там и разберёшься, где пауки, а где мыши, и то — если научишься придерживать свой гадкий язык! А пока — и думать о том не смей, ясно? И по дому не броди, будто у тебя работы никакой нет, а то посажу простыни подрубать!

Простыни подрубать Катерина, конечно же, умела, дело нехитрое. И даже подрубила бы парочку, если бы это помогло хоть как-то улучшить отношения со свекровью — потому что от неё никуда не денешься. Но ведь не поможет никак.

Первая свекровь Катерины, Светлана Леонидовна, тоже была учительницей, и вообще — женщиной воспитанной и интеллигентной. Конечно, по первости она интересовалась, что у них с Василием в холодильнике, чистая ли постель и помыт ли туалет, но убедилась, что всё в порядке, и отстала. А тут нет нужды варить супы и мыть туалет, и даже рубашки мужу стирает… кто-то, надо, кстати, узнать, кто. И приглядеть, мало ли.

— Я вас услышала, — кивнула Катерина. — Могу я идти?

— Иди. И по замку бродить не смей, ясно? Нечего!

— Ясно, миледи, — Катерина поднялась и поклонилась — как-то, тонкости местных поклонов она так и не усвоила — пока.

Пример-то брать не с кого!

А миледи поджала губы и схватилась за живот — видимо, настиг приступ.

— Позови… кого-нибудь!

Катерина выглянула в соседнюю комнату.

— Миледи плохо, кто её обычно лечит?

— Ой, миледи, обычно ей Нэн лекарство даёт, а она куда-то ушла, — сказала живая миниатюрная темноволосая девушка.

Так, понятно. Пришлось вернуться.

— Давно болит?

— Не твоё дело! Где Нэн?

— Ушла куда-то, нет её. Придётся мне. Где лекарство? Или что-то ещё?

— Чтобы ты меня отравила?

— Зачем мне вас травить? Мне проще вам помочь, — пожала плечами Катерина. — Вам говорили, что нельзя есть столько сладкого?

— Тебя не спросила, — буркнула свекровь.

— Где болит и как? — Катерина забыла, как она сейчас выглядит, и что все окружающие видят в ней восемнадцатилетнюю девчонку, а вовсе не изрядно пожившую женщину.

— Жжёт внутри, как поем, так и жжёт, и во рту кисло, и в животе, и между.

— Изжога, что ли? Вода есть? — эх, вот и живи без лекарств!

— Вот, миледи, — та самая тёмненькая девчонка принесла кувшин.

— Кружку дай, или бокал, или что тут.

Та притащила тяжелый оловянный бокал, красиво украшенный — розы там, шипы, листья. Липкий и грязный.

— Помой. Или дай чистый.

— Но… — девчонка зависла.

А Катерина вспомнила, что она же умеет убирать грязь! Вздохнула, сосредоточилась… и свекровкин бокал аж засиял. Уф, получилось. Теперь налить воды, и чуток погреть. Если изжога — снимет. Если что похуже — вреда не будет тоже.

— Это просто вода, выпейте, миледи, — Катерина без церемоний поднесла бокал к её рту и придержала голову.

Та подчинилась и глотнула.

— Вода? Просто вода? — нахмурилась та, продышавшись.

Очевидно, ей стало полегче — потому что снова морщила нос.

— Именно, миледи. Просто вода из чистого бокала способна творить чудеса. Я пойду, с вашего позволения, — и поймала взглядом девчонку. — Как зовут?

— Милли.

— Так вот, Милли, останешься при миледи, пока Нэн не явится. Если ей снова станет хуже — дашь ещё воды. А Нэн скажешь, чтоб не давала жирного, острого и сладкого — хотя бы сегодня. А вообще вам бы специалиста позвать.

— Кого? — нахмурилась леди Маргарет.

— Этого… целителя.

Катерина поклонилась и наконец-то вышла. Подхватила под руку Грейс и двинулась наружу.

* * * *

В коридоре было совсем темно, и Катерина засветила пару магических фонариков.

— Грейс, нам же направо, я точно помню?

— Да, миледи, — с готовностью отозвалась та, — налево тоже можно, но направо — короче всего.

Однако, громкий плач донёсся откуда-то слева.

— Кто там? — не поняла Катерина.

— Не знаю, — замотала головой Грейс.

— Пошли, — Катерина решительно повернула налево.

Когда они спустились на второй этаж, то прямо возле лестницы увидели следующее: две девочки, одетые не как прислуга — в платья из ткани поприличнее и вышитые чепчики, пытались отнять у Джеймса щенка. Тот же держал повизгивающего зверёныша на вытянутых руках над полом и явно наслаждался ситуацией.

— Джейми, отпусти его, ну пожалуйста! Это наш пёс, нам братец Джон его привез только вчера! — просила та девочка, что была постарше.

— Джейми, ну пожалуйста! Ему больно и страшно, отдай! — плакала вторая.

Так, вот, кажется, ещё две части большого семейства. Фанни и Энни — она же правильно запомнила?

— Джеймс, немедленно отдай девочкам собаку, — сказала Катерина как можно более непреклонно.

Он даже уже вроде подчинился… но потом встряхнул голову.

— А ты иди своей дорогой, ясно?

— Не ясно, — Катерина отодвинула Грейс за спину, кивнула девочкам, чтоб шли туда же, и надвинулась на Джеймса — будто в ней снова были все её честных восемьдесят пять кило.

И впилась в него взглядом — кажется, такой приём работает. Как звери, честное слово — кто не отвёл глаз, тот и сильнее.

Джеймс плюнул, и отпустил собаку. То есть — швырнул её на пол, и ещё наподдал ногой. Щенок с визгом покатился под ноги к хозяйкам.

— Джеймс, ты знаешь, как называется человек, который бьёт тех, кто слабее его?

— И как? — он отреагировал предсказуемо, с ожидаемой мерзкой ухмылкой.

— Трус, — сообщила Катерина, не сводя с него глаз. — Он же не сильного обижает, а того, кто не может дать сдачи.

— Ты говори, да не заговаривайся, отродье предателя! Что ты знаешь о трусах!

— Знаю то, что смелый и сильный не станет издеваться над щенками и детьми, да и всё.

— Тебе мало было, да? — он схватил Катерину за плечо, в точности, как днём его отец, и одним движением впечатал в стену.

Рука ушла в замах, и тут его самого дёрнули за плечо назад.

— Эй, малый, давай-ка поспокойнее. Это не твоя жена, понял? — Судя по всему, Рональд держал хорошо, потому что Джеймс и не пытался вырываться.

— Ну так пусть Роб объяснит ей, что к чему, — в таком положении он мог только сверкать глазами.

— Я думаю, он это делает, — кивнул Рональд. — А тебе лучше не приближаться к ней вовсе, и не угрожать.

Он развернул Джеймса лицом от них всех и направил прочь по коридору. Тот пошёл, но, видимо, ему нужно было деть куда-то свою злость — потому что вскоре с той стороны донёсся звук пинка и чей-то визг.

Катерина выдохнула и зажмурилась на мгновение, потом открыла глаза. Нет, Рональд никуда не делся.

— Благодарю тебя, Рональд, — кивнула она. — Ты появился вовремя.

Повернулась к девочкам — те сидели на полу, ревели и гладили щенка. Катерина ничего не понимала в щенках, но надеялась, что зверёнышу не причинили слишком большого урона.

— Спасибо вам, сестрица Кэт, — заговорили они наперебой. — Если бы не вы — то братец Джейми убил бы нашего Снежка, — и впрямь, щенок был белый-белый.

— Ох, девочки, я надеюсь, что с ним всё в порядке, — Катерина согнулась — насколько ей позволял лиф платья, и тоже погладила пса.

Нос был мокрый — наверное, пёс пережил происшествие без осложнений.

— Сестрица Кэт, а раз вы вернулись, вы покажете нам, как вышивать розу? — спросила старшая девочка.

— И ещё вы обещали рассказать сказку, какой никто больше не знает, — выдохнула младшая.

— Я постараюсь — завтра, хорошо?

А то ведь уже скоро ужин!

— Хорошо, мы придём завтра!

— Не выходите из своих комнат одни, ясно вам? Рональд, у них есть какая-нибудь охрана? Почему вообще детей обижают? — Катерина была зла.

— Почему вообще кого-то в этой жизни обижают? — пожал плечами Рональд. — Таков закон. Кузины, давайте-ка мы проводим вас до комнат, — он помог подняться сначала одной девочке, потом второй. — Кузина Энни, вам разрешили держать собаку в комнатах?

— Да, кузен Рональд, — кивнула старшая девочка. — Братец Джон нам разрешил, и обещал всё уладить с матушкой.

— Раз братец Джон — то всё в порядке, — ухмыльнулся тот.

Комнаты девочек были в двух шагах по коридору. Их там встретили охающие горничные — где они были-то, лентяйки? Неужели не слышали плача и визга?

А когда обе барышни были переданы на руки воспитательницам, и двери за ними закрылись, Рональд взял Катерину под руку.

— Кэт, я провожу тебя, а то ведь ты снова найдёшь себе какое-нибудь приключение. Ты, я погляжу, теперь мастер находить что-нибудь такое.

— Да просто невозможно же!

— Что именно? — вкрадчиво спросил он.

— Смотреть, понимать, что можешь что-то сделать, и не делать.

— Лучше не делать — целее будешь.

— И кем потом себя чувствовать? Тем самым трусом? Пусть бьют слабых и маленьких? Меня тоже били — потому, что слабая и маленькая?

— Да никто тебя не бил, кому ты нужна? — нахмурился Рональд.

— Вот и мне интересно — кому? По идее — никому, кроме Роберта, но выходит, что всё иначе. Что ты об этом знаешь? — Катерина попробовала впиться в него взглядом и что-то о нём понять.

— Что это вы, миледи, под ручку с милордом Рональдом по дому ходите? — раздался вдруг сбоку противный голос камеристки Нэн.

Эта-то что тут делает?

Катерина глянула — та сидела на лестнице, по которой, не случись очередного происшествия, ей бы как раз пришлось спускаться.

— А ты тут что, ногу лечишь? Пока миледи Маргарет там желудком мучается? — спросила как бы невзначай.

— Как мучается? — подскочила, подхватилась и была такова.

Но почему-то побежала не наверх, а к той лестнице, с которой спустились Катерина и Грейс. Что-то тут было не так.

— Позволь рассмотреть кое-что, — Катерина высвободилась из руки Рональда, добавила магических фонарей — ещё парочку к двум уже имевшимся, и стала внимательно рассматривать ступеньки. Потрогала пальцами — жир, как есть жир!

Что, первая загадка разгадана?

— Грейс, Рональд — посмотрите, что тут.

— Жир на ступенях? Чтобы кто-нибудь съехал? — не поверила Грейс.

— Как видишь.

Рональд же потрогал пальцами одну ступеньку, вторую, поднялся на три вверх, поскользнулся и грохнулся носом вниз — намазано было на совесть.

— Ну я ей задам, — мстительно произнёс он, поднимаясь.

— На сапогах тоже может остаться, — кивнула Катерина.

— Тьфу, сто чертей ей в задницу, — Рональд принялся снимать сапоги. — Эй, кто-нибудь!

Появился какой-то слуга, ему тотчас было велено звать милорда Джона.

Видимо, тот оказался поблизости — потому что поднялся снизу по той самой лестнице. И дальше оставалось только поручить всё ему — он тщательно осмотрел ступени сам, выслушал ругающегося Рона, причитающую Грейс и спокойную Катерину, и обещал поговорить об этом вопиющем случае с миледи своей матерью прямо сейчас.

Но поднялся к ней, всё же, по другой лестнице, а эту велел кому-то вымыть. И ещё кому-то — нести милорду Рону другие сапоги.

А пока тот сидел босиком, можно было добежать уже до своих комнат и скрыться за тяжёлой дверью.