22. Местная политика

Наутро Катерине снова дали поспать — сколько спалось. Когда она открыла глаза, её дев в комнате уже не было, видимо — занялись делом. Но ничего, она ещё не разучилась одеваться сама.

Привычка подводить итоги дня — не вечером, так утром — возникла ещё в учительском прошлом. Что в итоге по вчера? Дурака Чарли и дурака Дэна хотелось если не выпороть, то отхлестать по наглым рожам. Или заставить выполнять какую-нибудь неприятную, но очень нужную работу. Яму выгребную чистить. Есть у них выгребная яма? Вёдра же поганые куда-то выливают.

Вообще, конечно, голова шла кругом. С одной стороны, она привычно включилась в происходящее — ну а как ещё-то, надо шевелиться, и народ здешний шевелить, иначе ещё и следующую зиму придётся куковать под крышей господина Айви и ловить осуждающие взгляды Дороти.

Но с другой стороны, привычно — это для Катерины. А для Кэт — вовсе нет, хоть тело уже и не подавало ей никаких знаков. Не съёживалось, не пыталось спрятаться, хоть и страдало от непривычного объёма физической нагрузки. Может быть потому, что здесь — дом, хоть Кэт сюда почти и не приезжала? А вообще-то именно здесь основное жилище Торнхиллов, а Прайорсли — это приданое её матери. И если здесь Кэт помнили худенькой робкой девочкой — конечно, очень удивляются, чего это она ходит и командует. А она ходит и командует, потому что у Джона на лбу написано — не его, присмотреть он может, но решать ничего не будет. Помочь брату — это одно, а решать за него его проблемы — другое. А Роб…

Она ведь вчера, несмотря на все потрясения, ещё долго ворочалась и думала — где он там и что с ним. Куда подался и на что нарвался. Вот ведь, стоило утечь из-под отцовской руки — и всё, нужно непременно пуститься во все тяжкие! Сказала бы, что пусть только вернётся, а она ему устроит — но поняла, что нельзя ему ничего устраивать. Не будут люди слушать лорда, которого жена лупит сковородкой. Хотя очень хочется, прямо руки чешутся. Но ничего, поговорить-то никто не запретит.

И вот ещё несостоявшийся шпион. Или наоборот — состоявшийся? Что он тут сидит, в подвале, и что ему нужно? Это, по-хорошему, ей надо бы вникнуть и в дела здешних с той стороной — кто там живёт и как всё складывалось. Потому что пока она знает только о повешенном в Телфорд-Касле перебежчике — как там его звали, Николас? — о красивом парне в винном подвале и о том, что дорогой супруг пошёл гулять в ту сторону. Эх, об этом нужно с Джоном. Или сначала с Грейс?

Дыра в подвал находилась возле кухни — правильно, чтоб далеко в кладовые не бегать. И туда как раз сегодня должны были дойти работнички — если никого не придавит никакой крупной деревяшкой. А она вчера обещала, что будет сидельца кормить. Не зря ли? Да нет, людей надо кормить, иначе ноги протянут, что она, зверь какой, что ли?

Катерина зашнуровала лиф платья, убрала под чепец косу и пошла вниз.

Внизу снова царили покой и умиротворение — в кухне готовится обед, в зале шьют. Девочки повскакивали и принялись показывать — что они уже сделали. Катерина осмотрела почти готовый коврик, ой, нет, два коврика! Один потолще, второй потоньше. Чудесно же! Похвалила девочек, попросила переделать пару кривоватых швов, поблагодарила Петрониллу за завтрак. Быстро поесть и пойти смотреть — что там, в замке. Тем более, что Грейс и Милли уже ушли куда-то туда.

Там внутри ворочали большую конструкцию — кусок потолочной балки. И прикидывали — то ли её здесь разрубить, то ли пытаться вытащить. Все вчерашние герои усердно работали — только вот почему-то и Чарли, и Дэн красовались разукрашенными рожами. Интересно, кто им наставил синяков? Тут же был и Джон — на удивление, никуда с утра не уехал. Катерину увидели и приветствовали — вежливо, и отлично. Она тоже поздоровалась со всеми и подошла к Джону.

— Надо бы поговорить.

— Конечно, Кэт, я тебя слушаю.

— Не здесь. На улице.

— Не замёрзнешь?

И впрямь, сегодня тянуло каким-то сырым ветром. Петронилла сказала, что это ветер с моря, и после такого ветра непременно придёт весна.

— Ничего, плащ тёплый.

Джон кивнул, подал ей руку, придержал дверь.

— Мне рассказали про твои вчерашние приключения. Что тут было? — спросил он, когда рядом уже не было никого.

Интересно, что из сказанного он потом перескажет Робу, а что — нет? Катерина изложила историю про Чарли — начиная с воровства и заканчивая приключениями в замке ночью. Тем временем они шли по дорожке вокруг замка — надо же, прямо дорожка, вокруг стен, интересно, просто огибает замок или куда-то ведёт?

— И что бы ты хотела с ним сделать? — спросил Джон.

— Отправить на тяжёлую и неприятную работу, его и Дэна, если найдётся такая.

— Работы-то хватает, но — разве бывает приятная?

— Конечно. Если делаешь — и видишь результат. И тебе от того хорошо, что ты тоже приложил руки.

— Интересно, — усмехнулся он.

— Мне казалось, ты понимаешь, о чём я — если бы нет, то вряд ли в Солтвике был бы порядок. Я думаю, ты вполне знаешь, что и для чего ты делаешь, и ты можешь порадоваться, если работа выполнена хорошо, если в доме и вокруг дома порядок, и у твоих людей тоже всё хорошо. Я очень хочу, чтобы у нас здесь был порядок, и у людей тоже всё было хорошо. Если всех пороть и прогонять — то кто останется? Я думаю, грешки водятся за всеми, и мне уже рассказывали, что господин Айви время от времени смотрит на многое сквозь пальцы. Нужно находить своё место для каждого дурака, которому что-то ударило в голову. Потому что это наши дураки, понимаешь?

— Ты говоришь, прямо как советник её величества милорд Сирил, — качал он головой. — Тот тоже всё время напоминает, что подданных выгоднее использовать там, где им место, чем наказывать без разбора.

— Увы, я с ним не знакома, и оценить не могу, — вздохнула Кэт. — Просто думаю, как удержаться между желанием выпороть и пониманием, что это просто моя обида, а не реальная необходимость. Скажи, есть здесь какое-нибудь отхожее место, которое неплохо бы почистить?

— Есть, но… — Джон посмотрел на неё и расхохотался.

— А если возмутится, если оба станут возмущаться — тогда выпороть.

— Ты умница, Кэт. Небеса послали Робу не только красивую, но ещё и умную, и хозяйственную жену. Я спокоен за него, и за ваше будущее, и за все земли Телфородов в перспективе.

— Пусть вернётся сначала. Расскажи, что тут раньше было со скоттами? Куда потащился Роб?

— Точно я тебе не скажу, куда, потому что сам не знаю. Но надеюсь, что к вечеру мы увидим или его самого, или его гонца.

— С кем мы там вечно воюем? Понимаешь, я никогда не стремилась это знать. А теперь жалею.

— Зачем юной деве это знать?

— Так теперь выходит, что нужно знать. Я не знаю, с кем там водил дружбу милорд мой отец, и чем нам всем это может грозить.

- Милорд Сэмюэль спутался с графом Сэнд-Роком, я не знаю, о чём они договаривались, но гонцы сновали туда-сюда всё лето. А потом наши разведчики донесли, что с той стороны границы собирается большая армия — идти на юг, и что Торнхиллы пропустят через свои земли, потому что договорились — им не причинят вреда, а Телфордам придётся стоять насмерть. И нам пришлось подсуетиться — чтобы Сэнд-Рока отозвали в столицу, к их королю, чтобы первый из его командиров, младший брат, получил клинок в брюхо в трактирной стычке, ну и ещё кое от кого себя обезопасили. Мы, Кэт, то есть Телфорды, держим границу уже очень долго, и будем держать дальше. Я не знаю, что тебе говорил об этом милорд твой отец, но ни один из Телфордов не допустит, чтобы скотты захватили эту землю.

— Может быть, и говорил, — вздохнула Катерина. — Да вот, понимаешь, я не помню. И что, Роб пошёл показать, что мы — сильнее?

— Вроде того, — вздохнул Джон. — И я надеюсь, что не получится наоборот.

— А вообще, если по-честному, кто сильнее?

— А если по-честному, то — силы равны. Потому что они нападают — мы держимся, мы нападаем — они держатся. И так было всегда, и дальше тоже будет.

Катерина не заметила, как дорожка отошла от замка и привела их на небольшую плоскую возвышенность. Маленькая часовня венчала холм, за ней виднелись надгробья.

— Джон, скажи… мой отец здесь? — она вдруг поняла, что ничего о таком важном вопросе не знает.

— И он, и Саймон, — кивнул Джон. — Пойдём, — придержал калитку в невысокой ограде, пропустил её вперёд.

Здесь, похоже, хоронили и местных лордов, и их людей. Джон провёл Катерину меж суровых серых камней, и отступил, не желая мешать, и она увидела надписи: Сэмюэль Торнхилл, Саймон Торнхилл. И ещё, очевидно — дед Кэт, и какие-нибудь другие родичи, наверное.

Только вот что здесь делает Дороти Айви? Сама на коленях, чепец валяется рядом на земле, волосы растрёпаны, глаза заплаканы.

А Дороти услышала шаги, поднялась на ноги и прошипела:

— Чего явилась? Подлым предателям здесь не место! Убирайся туда, откуда пришла!

* * * *

Катерина оглядела Дороти — огорчена? Не в себе? Что это с ней вообще?

А та тем временем поднялась на ноги, отряхнула чепец, нахлобучила его на голову. И собралась отодвинуть Катерину и уйти.

— Стой, — в повеление Катерина вложила немного силы.

Самую малость — чтобы уже, наконец, разобраться, что происходит.

— Не смей мне приказывать! Я тебе не мужик, подлизываться и в глаза заглядывать не буду!

— Так и не надо. Объясни уже, будь любезна, что происходит.

— Что происходит? Ты не понимаешь, что происходит? Милорд мёртв, Саймон мёртв, а ты — жива! И ходишь тут хозяйкой, и всем приказываешь! То, значит, в обморок падала от одного телфордовского духа, а то вернулась, будто имеешь такое право! — наверное, кто-нибудь мог назвать эти глаза «горящими праведным огнём».

А Катерина подумала — что-то у Дороти совсем с психикой плохо. А там дети малые, между прочим.

Детей было двое — мальчик и девочка, крошки совсем. Мальчику три, девочке полтора, что ли? При них всё время была деревенская девчонка, Мэри, она их и вниз поесть выводила, и спать укладывала, и как-то развлекала.

— Как бы то ни было — и вернулась, и право имею, — сказала Катерина раздумчиво.

— Нет! — ответила Дороти. — Ты предала своих родных! Ты носишь их одежду, но ни разу не пришла к ним на могилы! Раз ты осталась жить, то должна молиться о них денно и нощно, а не бегать с мужчинами по двору!

— Бегать с мужчинами? — вот как это выглядит, оказывается.

— Да! С Джоном Телфордом, с деревенскими оборванцами вроде Чарльза и даже с моим мужем!

— Что-то без меня никто здесь не поторопился привести всё в порядок, — покачала головой Катерина. — Ни ты, ни кто другой. Вот и приходится мне. Бегать. Знаешь, я бы с намного большим удовольствием сидела у окошка, читала книги да вышивала розочки, и что там я ещё раньше делала? Не помню.

— Для кого в порядок-то? Для поганых Телфордов? — зашипела Дороти. — И ты теперь тоже одна из них!

— Мне бы всё равно пришлось стать одной из… кого-то. Как и тебе, как и всем женщинам на свете, которые выходят замуж. И меня не очень-то спрашивали, хочу ли я выходить замуж за Роберта Телфорда.

— Но ты не сказала ни слова против!

— А ты стояла рядом и видела? Ты знаешь, каково это — выходить замуж против своей воли?

— Знаю! Можно подумать, меня спросили, хочу ли я стать женой Хью Айви!

— И ты вместо того, чтобы преисполниться сочувствия, тратишь силы на ненависть к тем, кого настигла та же участь?

Вот право слово, уже никакого терпения нет! Она просто дура, эта Дороти. Ещё одна дура, сколько же их здесь, проблемных и глупых! Взрослые вроде бы люди, честное слово! Семейные и с детьми, а туда же!

— С чего это та же участь? Я что, вышла замуж за наследника лорда? Ты что, решилась на замужество ради своей единственной любви?

— Что? — кто-то, кажется, мешает тёплое с мягким.

Вышла замуж — живи. Не вышла — не вышла. Но назад жизнь не отмотаешь. Но Катерина не могла не признать, что ей-то проще, чем было Кэт — у неё Телфорды отца и брата не убивали, для неё они — просто люди, не самые приятные, ну да когда же в жизни встречаются только приятные? Вон, её Василий тоже был тем ещё кадром! Роб хотя бы не алкоголик.

— А как иначе, скажи, я могла бы быть с Саймоном? Только выйдя замуж!

— Что? — слова у Катерины закончились.

То есть, цивильные слова. Остались только те, которыми бранились Дэнни с Чедом, когда делили деревяшку.

— Саймон же не мог на мне жениться, не было у меня столько приданого! Он же был наследником Торнхилла! Это он привёз Айви и уговорил его взять меня в жёны, а меня — выйти за него! Он обещал, что я быстро стану вдовой, и что он признает всех детей, которые у меня родятся, и что я буду заниматься хозяйством Торнхилла всегда, какую бы родовитую жену он не взял!

— Что? — в третий раз изумилась Катерина. — Маленький Хью и Мэгги — дети Саймона?

Приличный человек Саймон Торнхилл, говорите? А что ей доведётся узнать о Сэмюэеле?

— Нет, — прорыдала Дороти. — До свадьбы я не забеременела. А после он почти не приезжал сюда. Только раз, один раз мы встретились, но я уже была беременна от Хью. А потом он просто проходил мимо, будто не знает меня, совсем! А потом приехал, и позвал. И в ту ночь, когда на замок напали, мы были вместе. Я просила, чтобы меня убили вместе с ним! Но два выродка, младший Телфорд и его кузен, сказали, что я слишком хороша, чтобы убить меня просто так, — она вновь опустилась на землю и заревела в голос.

— Они насиловали тебя? — тихо спросила Катерина, взяв Дороти за плечо, и та только кивнула.

Вот ведь, теперь жалеть её ещё, дуру эту! Но не пожалеть невозможно.

— И теперь ты приезжаешь от них, такая важная, и ходишь тут, и приказываешь!

— Меня зовут Джеймс Телфорд? Или Рональд Морни? Или я что-то перепутала? Или я тот Саймон, который не взял тебя в жёны, но отдал другому, чтобы потом безнаказанно пользоваться самому? — спросила Катерина как можно более сурово.

— Да что ты вообще знаешь о жизни! Только берёшь, от всех — от милорда, от Саймона, а теперь ещё от Телфордов!

— Что я знаю, да? А ты знаешь, почему я ничего не помню? — Катерина взяла Дороти за плечо уже совсем не ласково и повернула лицом к себе.

— Да прикидываешься ты, всё ты помнишь, как можно не помнить?

— Говорят, я была мертва. Я не верю, потому что разве так бывает, чтобы мёртвый вдруг ожил, встал и пошёл? Только в священном писании, а мы все — просто люди, обычные люди. Меня вернула к жизни госпожа Мэгвин, всех ей благ, иначе мы с тобой тут бы сейчас не разговаривали. И Торнхилл так бы и лежал в руинах. А это — мой дом. И люди, которые здесь живут — это мои люди. Я буду о них заботиться. И я буду им приказывать, понятно? — Катерина ещё и слегка встряхнула глупую бабу. — И тебе буду, пока ты здесь. И не смей больше фыркать на меня, и рожи корчить тоже не смей. У тебя дети маленькие, а ты дурью маешься! Детям нужна нормальная, здоровая мать, в уме и трезвой памяти, а ты что такое? Я не верю, что ты не любишь своих детей!

— Люблю, — прошептала Дороти. — Как их можно не любить?

— Слава богу, наконец-то я слышу от тебя разумные слова, — кивнула Катерина, и потянула её вверх.

Дороти была высокой, физически здоровой и сильной, тщедушному телу Кэт её не поднять. Но она послушно поднялась сама.

— Вытирай слёзы и ступай к детям. И когда ещё захочешь сделать глупость или сказать гадость — вспомни о них. Кому они будут нужны, если тебя не станет? Отцу, да, но как без матери-то! Ты им нужна, вот прямо сейчас!

Катерина повернула Дороти лицом к выходу с кладбища и легонько подтолкнула в спину. Та пошла, всхлипывая и не оглядываясь.

Когда Дороти скрылась за деревьями, Катерина села на какой-то пригорок и заплакала сама. О себе и своей судьбе, об оставшихся в далёком доме детях, о судьбе Кэт, о несчастной Дороти и всём этом несчастном мире.