26. Женщина-сова и отец Томас

Катерина во все глаза смотрела на незнакомку. Да, очень похожа на Мэгвин. Рыжеволосая, синеглазая. Волосы в косах, никакого чепца, только — капюшон у плаща с меховой оторочкой.

— Ты… Ты — дочь Мэгвин? И родня моему мужу? — ничего умнее спросить Катерина не смогла.

— Именно так, — кивнула Бранвен.

— И ты… знаешь обо мне? — продолжала уточнять Катерина.

— Матушка навещала меня перед тем, как покинуть эти места.

— Тогда, может быть, ты вернёшь меня домой? — хмуро поинтересовалась она. — Ну хорошо, я понимаю, что дома меня давно уже в землю закопали, но, может быть, я смогу жить где-нибудь, тихонечко, работать себе в школе и никому не мешать? Потому что у меня уже сил никаких нет на этих безголовых Телфордов, один Джон нормальный, и девочки хорошие, а все остальные — идиот на идиоте сидит и идиотом погоняет! И родные, и двоюродные! Видеть уже их рожи не могу! И Торнхиллы, как мне что-то подсказывает, были ничуть не лучше!

— Постой, но мне показалось, что самые неприятные рожи сюда за вами не поехали? — иронично подняла бровь Бранвен.

— Ну да, — кивнула Катерина. — Но те, что поехали, тоже не сахар. Меня не слушают, творят, что хотят, а потом разгребай тут за ними! Замок чисти разрушенный, раны их обрабатывай и вообще! Заварили тут ерунду какую-то и промеж себя, и с соседями, а люди страдают! И я тоже.

— Скажешь, в твоём родном мире нет боли и страдания? — Бранвен продолжала усмехаться.

— Есть, кто спорит, но не такая же дичь! Понимаешь, когда читаешь о таком в книгах — это одно, а когда видишь своими глазами, видишь — и ничего не можешь сделать — это совсем другое!

— Постой, но ты уже сделала очень многое. А сколько ты здесь? Месяц и ещё половину?

— Да что там я сделала! Даже хлам из дома пока ещё не вычистила до конца, и плесень с копотью. А подолгу не могу — голова кружится, плохо становится. Потому и взялась с детьми заниматься — чтоб самой не навернуться от этих ваших магических действий!

— А дети, получается, у тебя силы не берут? — удивилась Бранвен.

— Это-то что, они маленькие, их немного совсем, даже двух десятков не наберётся, да и материал у нас простейший — им же нужно с самых азов и чтение, и счёт, и надо бы письмо, но я пока не организовала. И не знаю, успею ли до посевов, потом-то их, наверное, по домам к делу приставят.

— Ненадолго будут отпускать — если скажешь. Вот, а ты говоришь — ничего не сделала. Да если бы не ты — Торнхилл до сих пор бы в руинах стоял!

— Наверное, — согласилась Катерина. — Но у меня всё равно нет сил!

— Неужели матушка не научила тебя, как те силы восстанавливать?

— Ты о чём? Про поесть-попить? Или про мужа?

— И про поесть, и про поспать, и про мужа. Неужто он так плох?

Катерина задумалась. Если честно — нет, ничуть не хуже Василия. Собой хорош, глаза голубые, волосы пшеничные — загляденье. На ощупь приятный, загонишь помыться — так и пахнет хорошо. Молодой, сильный. Заинтересованный. Пьёт очень умеренно — за всё время, что она с ним знакома, напившимся в хлам не видела его ни разу. Василий уже бы в погребе милорда отца Кэт поселился прямо как Рой, только всё бы там вылакал и ещё раз помер с перепою.

— Нет, неплох. Когда хоть немного своей головой думает.

— А зачем тебе, чтоб своей? У него твоя есть. Неужели не слушается? — продолжала усмехаться женщина-сова.

— Да как-то не очень.

— Если ты думаешь посадить его дома и в рейды не пускать — об этом, конечно, забудь. Здешние мужчины так не умеют. Да и что ему возле твоей юбки делать? Каждый твой шаг сторожить?

Катерина вдруг представила, что Роб и вправду может сторожить каждый её шаг. И содрогнулась. И ещё представила, что он мог быть как Джейми или как Рональд. Мог бы, конечно, и как Джон, но по закону подлости вышло бы только хуже, чем есть сейчас. Нет, ничего менять не нужно.

— Привыкла я уже, — вздохнула она. — Справлюсь.

— Вот и правильно. Справишься. Если бы ты не могла справиться, матушка тебя б сюда не вытащила, так бы и болталась там у себя — и не к живым, и не к мёртвым. А здесь при деле, и ещё силы магической тебе отсыпали.

— Это точно, отсыпали. Только инструкцию приложить забыли. Та, что твоя матушка дала, какая-то коротенькая была и сумбурная. Может, у тебя есть какая книга, где бы всё было написано? Как, что, сколько силы, куда и что будет в итоге?

Бранвен рассмеялась, и смеялась долго.

— Всё бы вам, людям, разбирать до первооснов, что да куда! Нет бы подойти осторожно, вежливо, тут потрогать, там попробовать!

— Знаешь, как мне уже надоел этот метод тыка? Тут ткнись, там попробуй, и чуть что — не обморок, так просто в глазах темно!

— Слушать надо мир, тогда и он тебе поддаваться станет. Не драть и не ломать, а менять тихонечко, ласково, нежно. Как с любовником. Тогда он и отзовётся. А вам всё бы по правилам да по руководствам. А надо — по любви.

Да, Мэгвин тоже что-то говорила про любовь. Но какая тут любовь, когда вода в подвале, плесень в доме и одуревшие от безделья мужики ищут, кого бы повесить! Катерина так и сказала, чем вызвала новый взрыв неудержимого смеха.

— А ты на что? Руководи. Ты — маг, они — нет. Ты сильнее, хоть это и не сразу увидишь.

— Да не сильнее я. Только и могу, что грязь убрать да невидимой прикинуться.

— Не только, — покачала головой Бранвен. — Видишь лужу? — показала на стоявшую под ногами воду.

— Вижу.

— Осушить сможешь?

— Как?

— А вот смотри, — повела руками, собрала всю воду в сверкающий шар, запустила его вниз по склону.

А земля на освобождённой кочке стремительно подсыхала.

— Нет, я только одежду, — замотала головой Катерина.

— А в чём разница? Здесь ещё и проще, потому что одежда — она уже неживая, а земля — живая. Если с лаской и уважением — то тебя услышат и здесь, и там.

И следующие полчаса Катерина училась осушать воду. Полезное умение, по сезону. У неё получилось, но закончилось всё закономерно — головокружением. Она села на собственноручно высушенную кочку и прикрыла глаза.

— Не садись и не раскисай, ещё хуже будет. Подставь лицо солнцу, ощути ветер! Ела сегодня плохо, что ли?

— Да вовсе не ела, — с досадой сказала Катерина. — А всё эти дураки — шпиона, видите ли, захотели повесить.

— А ты не дала? — удивилась Бранвен.

— Не дала. Ещё не хватало — у меня во дворе людей вешать! Да ещё тех, которых я кормлю!

Бранвен снова смеялась и говорила, что Катерина не пропадёт.

— А вот скажи, могу я научиться превращаться в птицу? Ну там или зверя? — спросила Катерина. — Это ж полезно!

— Это кровь, этому не научишься. Это или есть — или нет. У тебя кровь многажды разведённая и оттого слабая, я даже и не знаю, что сделать, чтобы стала сильнее. Может быть, к зрелости заматереешь. Сейчас-то у тебя разве что лисья тень на ярком солнышке видна.

— Что? — Катерина даже с кочки подскочила и заозиралась.

Какая ещё лисья тень? Мало ли, кто её увидит!

— Ты не заметишь. И твои тоже не заметят — не тем местом смотрят потому что. Но она есть. Значит — не всё в тебе от людей, есть что-то и от нас. Ощути и пользуйся, тебе будет только во благо. И тем, кто рядом с тобой.

— Скажи, Бранвен, а ты далеко живёшь?

— Как сказать… и да, и нет, смотря, как считать. По-вашему — на той стороне границы. По-моему — рядом.

— Если рядом, то не могла бы ты заглядывать и дальше меня учить? — спросила Катерина.

Раз попался ценный специалист — никак нельзя его отпускать!

Бранвен опять смеялась — ох уж эти люди.

— Могла бы. И матушка меня об этом просила — приглядеть и научить, чему смогу. Но — не каждый день.

— Хорошо-хорошо, как скажешь. Когда следующий урок? Завтра?

— Завтра непогода будет. Не полетаешь.

— Послезавтра?

— Давай-ка я научу тебя простому призыву. Расслабься, отпусти все чувства и послушай мир вокруг.

Катерина сделала, что просили. Солнечный свет, ласковый ветер, птички пересвистываются. И большое яркое пятно, или шар, или что ещё — там, где Бранвен.

— Чувствуешь меня? Зови. Мысленно. Притягивай. Я должна услышать твой зов.

Катерина понимала, что на расстоянии всё окажется иначе, но — пыталась. И надеялась, что у неё выходит.

— Я-то тебя слышу, — смеялась наставница. — Договоримся так: чрез три дня, здесь. Если я не смогу появиться, отправлю весточку. Как-нибудь. И ты зови, не стесняйся. За спрос не бьют.

А кто-то и бьёт, вздохнула про себя Катерина.

Бранвен подпрыгнула… и взлетела совой. Сделала круг над головой Катерины, коснулась крылом макушки, и исчезла в лесу.

— Кэт! Да куда ты пропала, Кэт! Где ты есть? — услышала она голос Роба совсем близко.

— Я здесь, — ответила она.

Он появился с тремя своими парнями.

— Я уже под каждую кочку заглянул! Куда ты спряталась? Что за глупости — в лес убегать? Жив твой шпион, ничего ему не сделали. Только тебе придётся рассказать, для чего он тебе сдался! — Роб обхватил её своими лапищами, обтрогал всю, убедился, что она цела и в порядке. — Пошли домой, хорошо?

— Пошли, — согласилась она.

* * * *

Возвышенности постепенно подсыхали, в низинах ещё стояла вода. Речка чуть схлынула, но пока не вернулась в свои обычные берега. Катерина вовсю практиковала обретённое умение осушения — высушила подвал, высушила сырые углы, просушила замковую плесень. Всё это отнимало силы, но — с каждым разом удавалось больше, и выходило в итоге легче. Значит, думала она, всё правильно, нужно продолжать.

Как только дороги стали хотя бы условно проезжими, в Торнхилл вернулся местный священник, отец Томас. Роба в тот момент дома не было, он тоже почуял свежий ветер и с утра куда-то подался с десятком своих молодцов, и священника встретил Хью Айви. А к замку они подошли уже вдвоём — как раз когда Катерина, стоя на лесах, на весь двор ругательски ругала двух разгильдяев — Чарли и Дэна, ставших приятелями не разлей вода.

— Бестолковцы, забыли они! А голову вы утром под подушкой не забыли? И что теперь прикажете с вами делать? Давно поганую яму не чистили?

Оба они ещё вчера отпросились сбежать с работы пораньше — у Дэна в доме намечались какие-то именины, кажется — старшего сына. Катерина пустила — что она, зверь какой? Ещё и пару монеток серебряных передала — в подарок от семьи милорда. Зато утром они обещались прийти пораньше и убрать с высоты оставшуюся со вчера кучу строительного мусора. В итоге эта куча перегораживала проход, который нужно было преодолеть Катерине, чтобы чистить очередные квадратные метры стены. Да ещё оба дурака проспали — очевидно, вчера неплохо поели и выпили. Вот обоим и досталось.

В финале речи Катерина зажмурилась, ощутила ту самую кучу, опутала её силой, приподняла, глянула — нет никого, значит, можно — и с силой обрушила на землю. С высоты примерно пятого этажа — много лет жила на такой высоте в хрущёвке.

— Вот теперь начинайте с того, что берите всё это и уносите, куда положено, ясно?

Оба разгильдяя сказали, что им ясно, и побрели таскать обрубки и собирать опилки. Мастер Дженкинс обещал, что к Бельтайну крыша будет — хотя бы простая деревянная, а потом уже можно и красивую черепицу заказать, и что там ещё миледи захочется.

Миледи понятия не имела, что здесь можно захотеть. Дома дачу крыли шифером, здесь шифера не водилось. Этот вопрос ещё предстояло провентилировать.

А сейчас она с удивлением наблюдала сверху за Хью Айви, который что-то вещал очевидному священнику, смеясь, размахивая руками и показывая на неё. Видимо, не судьба ей сегодня чистить стену, придётся спускаться. Или судьба, не спускаться же несолоно хлебавши?

Она вновь собралась с силами, уже выработался целый ритуал — вдох-выдох, выпрямиться, поднять голову, прикрыть глаза — и скомандовала куску стены очиститься. Он и очистился, и сейчас за раз у неё уже выходило изрядно больше квадратного метра, даже поболее двух. Неспроста под самую крышу забралась, скоро одна стена уже будет выглядеть вовсе по-человечески. Ладно, теперь слезать обратно и выяснять, кого там принесло.

Священник, увидев её, разулыбался.

— Дитя моё, Кэт, как я рад тебя видеть! А ещё больше рад видеть занятой и деятельной!

— Доброго вам дня, — неуклюже поклонилась Катерина.

Рефлексы тела постепенно отмирали, потому что кто б его слушал? Тело боялось всего — леса, речки, высоты, парней Роба и их взглядов — просто взглядов, ничего лишнего они, надо отдать им должное, себе не позволяли. И ощущать всё это Катерине уже ой как прискучило — поэтому она просто перестала тело слушать. Кто тут вообще хозяин, в этом теле? Что первично? Вот, то-то же.

— Я приятно удивлен, Кэт, никогда бы не подумал, что ты так ловко возьмёшь здесь все хозяйственные работы в свои руки. Хью говорит, ты стала большой умницей. Что тебе помогло, признавайся? Неужели замужняя жизнь? Ты бы только намекнула, что стремишься выйти замуж, так Сэмюэль подобрал бы тебе мужа уже год назад!

Вот так. Кэт, Сэмюэль. Выходит, он тут со всеми накоротке. Не проколоться бы.

Но от дома Айви к ним уже бежала со всех ног Грейс, занимавшаяся в тот день просушкой найденных в замке подушек и матрасов на солнечном участке крепостной стены.

— Отец Томас, здравствуйте! Как хорошо, что вы здесь!

— Да, дитя моё, и вы обе сейчас расскажете мне все ваши новости. Кэт вот очень бойко командовала сверху, а как спустилась на землю — так словно язык проглотила. Я уж, было порадовался, но теперь сомневаюсь, — улыбался священник.

Он имел от роду лет сорок — сорок пять, был сухощав и крепок, его черная ряса вылиняла и была вся забрызгана грязью.

— Так миледи ничего не помнит, — сообщила Грейс. — Ни что вы её крестили, ни что венчали.

Дальше она повествовала изумлённому священнику о том, что случилось с Кэт и как её вернули к жизни, и что теперь она — вылитый милорд Сэмюэль, даже иногда теми же словами разговаривает. И с магией своей управляться научилась, и это очень полезно для всех.

Почтенный служитель божий смотрел и изумлялся.

— Так, Кэт, я понял. Пойдём-ка, побеседуем, — кивнул он ей.

— Вот прямо с дороги? Не помывшись, не переодевшись, не пообедав? — нахмурилась Катерина. — Воды я согрею, её достаточно, даже слишком, — усмехнулась она.

— Благодарю тебя за заботу, дитя, — кивнул отец Томас. — Позже. Пока же пойдём. Покажешь мне, что ты уже сделала — Хью говорит, такое не всякому мужчине под силу, я склонен согласиться.

— Хорошо, покажу. Скажите, вы ведь учили чему-то детей? Дейзи говорит — к вам ходила.

— Верно, — кивнул он.

— Тогда расскажете потом, чем и как вы с ними занимаетесь, хорошо? У меня вопрос по… — она чуть было не сказала «по методике», — по тому, как вы это делали.

— Миледи тут учила детей, пока вас не было, — сообщила Грейс.

— Изумительно, — покачал он головой.

Подхватил Катерину под руку и повлёк к замку. Рука у него была сильная — ну да наверное здесь с другими не выживешь.

Возле замка и внутри него Катерина приняла на себя ставшую привычной роль экскурсовода — рассказала, что было, в какой степени запустения, с чего она начала и что сейчас делает мастер Дженкинс.

— Мастер Дженкинс — это хорошо, — кивнул отец Томас. — Толковый человек. Но как вышло, что ты с супругом оказалась именно здесь? Почему не в Прайорсли?

Катерина честно рассказала всё, что знала — с момента пробуждения в хижине Мэгвин. Священник слушал, качал головой.

— И ты вправду не помнишь, по своей ли воле упала в море или тебя кто-то столкнул? — хмурился он.

— Нет, не помню. Джеймс Телфорд признался, что бил… меня. Об остальном не знаю.

И рассказывала далее о пропаже кольца и о гневе Грегори Телфорда. И о том, что именно он решил — быть Робу лордом Торнхилла. И честно призналась, что лично она этому факту очень рада.

Тем временем они дошли до церкви, и оказалось, что сбоку от церкви есть небольшой домик — видимо, в нём отец Томас и жил, когда бывал здесь.

— Что ж, помолимся о Сэмюэле и Саймоне, — вздохнул он. — И обо всех остальных, кто тогда погиб.

И он вправду молился, и Катерина вместе с ним повторяла слова, которые как-то успела выучить. Эх, не попасться бы на махровом атеизме! А то забвение забвением, но вдруг не поверит? Но он вроде бы расположен к семейству Кэт, и к ней самой тоже, так что — наверное, не враг.

Следующая пара дней показала, что — не враг. Отец Томас залез в каждую дырку — сурово поговорил с Робом, что следует больше внимания уделять людям и земле, вправил мозги Дороти, которая снова рыдала на кладбище, то есть — попытался, подумала Катерина, но — вдруг его слово дойдёт лучше? Поприсутствовал на уроке местной грамоты и очень хвалил Катерину после урока, и принёс книжек — расписной букварь и деяния великих королей. Катерина два вечера читала сама, вызывая недовольство Роба, чтоб заинтересовать его — читала вслух, но он только нос наморщил — сдались, мол, тебе, Кэт, эти давно помершие люди и их жизнь, ну кому это вообще надо, лучше бы бок мне погрела.

Погреть бок было тоже актуально — самой Катерине. Вначале она мучилась угрызениями совести, что беззастенчиво его использует. Но — потом решила внутри себя, что раз ему нравится, то и ей нечего думать лишнее. Задула свечу и забралась к нему под тот бок.

А наутро прискакал гонец — сообщить, что заявились скотты.