35. С ветром у плеча

Следующий акт драмы ли, комедии, посвящённой местной политике, следовало разыгрывать ещё с большей осторожностью. Долго говорить с мастером Дженкинсом Катерине случалось — по разным ремонтным и хозяйственным делам. Долго говорить с Роем случалось тоже, но здесь нужно было, чтобы вот совсем без свидетелей и без никого. В теории она могла сесть на лавку посреди двора и обеспечить невозможность прослушивания, но на практике её заколебали бы все — дети и взрослые — по миллиону мелких и крупных вопросов. Поэтому она дождалась, пока рыжий Джорджи достанет свою новую дудочку — ему купили на ярмарке флейту покрупнее, с глубоким насыщенным звуком, и теперь следовало приучать к ней пальцы. Дети отзанимались и были отпущены — в последнее время урок словесности происходил разом с уроком местной истории, и присутствовавший отец Томас помогал с фактическим материалом. Взрослые пообедали и разбрелись по тенистым углам — в жаркую погоду после еды Катерина разрешала передохнуть, пока сильная жара не спадёт. И даже неугомонный садовник Дин Холли не копался в саду, а дремал в теньке под яблоней.

Катерина взяла в корзинку молодых, недавно поспевших яблок, хлеба и сыра, налила во флягу вина пополам с водой, сказала Петронилле, что пойдёт в лес тренировать магические силы, и кивнула Рою, чтоб следовал за ней. Тот безропотно выбрался из-под раскидистого дуба, подхватил пояс с оружием и, надевая его на ходу, пошёл за Катериной наружу.

Впрочем, далеко они не ушли. Топот копыт по мосту заставил притормозить и прислушаться — мало ли, кто там и что там?

Там прибыл Чёрный Палец самолично, с ним — трое парней и ещё двое кого? Вероятно, пленников. Потому что руки у них были связаны, а у одного ещё и перевязана голова. Ну вот, только соберёшься, называется, отойти.

Катерина сунула корзинку Рою в руки и пошла посмотреть. У Фила на шее уже висела Милли, он с довольной улыбкой убеждал её, что с ним всё хорошо. Остальные сгружали пленников — связанные руки не располагают к активным действиям.

— Миледи, — поклонился Фил. — Милорд велел доставить сюда захваченных вчера скоттов — они что-то вынюхивали на наших землях. Их отряд был перебит, но сами они одеты, не как простые бойцы, поэтому будут дожидаться милорда здесь.

— И когда милорд собирается вернуться? — поинтересовалась Катерина.

— Завтра к вечеру, — с поклоном сообщил Фил.

Пленники были поразительно похожи между собой — братья, что ли? Молодые, темноволосые, один вообще мальчик — стройный, изящный, второй — который с разбитой головой — постарше, повыше, посерьёзнее. Он-то как раз открыл глаза… и изумлённо уставился на что-то позади Катерины. Или — на кого-то.

— Ты? Здесь? — чувствовалось, что язык у парня ворочается слабо, но изумление было, очевидно, слишком сильным. — Живой и здоровый? Сытый и довольный? Когда мог бы пнуть под зад своего дурного родича и делать дело?

Рой словно закаменел, и заговорил в ответ — на языке, которого Катерина не знала. Но пленник не желал ничего скрывать.

— Что, лучше носить корзину за несостоявшейся невестой своего дяди? Как собачонка? Или как дворовая девка?

— Заткнись, Джордж Дуглас, — выдохнул Рой уже на понятном языке. — Тебя б я ещё не спросил, что мне следует делать.

Катерина оглядела картину маслом, распорядилась поместить пленников в ту кладовку, где одно время держали Роя, и велела помянутому Рою идти с ней. За углом замка накрыла невидимостью их обоих — он ничего не заметил, а никто другой не отследит, куда они подались.

В лесу они молча добрались до полянки, на которой происходили занятия с Бранвен, там Катерина уселась на кочку и поставила корзину рядом. Кивнула Рою на соседнюю.

— Надо поговорить.

— О чём, миледи? — он смотрел на неё открыто и безмятежно, будто и не было этого разговора в замковом дворе.

Да-да, под ним струя светлей лазури, над ним луч солнца золотой, а волк всё ещё в лес смотрит.

— О том, кто ты есть на самом деле, и что здесь делаешь.

— Кто — моё имя вы знаете. Что делаю — служу вам, миледи.

— Ни слова неправды, ни слова по делу. Виртуоз. Рой, я могу заставить тебя говорить — понимаешь? Тебе случалось видеть, как я это делаю, ты представляешь, чему меня учит госпожа Бранвен. Но я бы предпочла, чтобы ты рассказал всё сам. А я бы поняла, что дальше делать — и с тобой, и вообще.

— Вам не нужно делать ничего. Вы и так делаете столько, сколько едва вытянут трое мужчин, что там за невероятный дух у вас внутри, я даже и представить не могу.

Невероятный дух внутри — как точно! И то, что представить не может — тоже всё верно. Не сможет, даже если ему прямо сказать.

— О том и речь, Рой, ведь случись что — расхлёбывать придётся мне. Не моему супругу, и ни одному из его братьев. Я только вчера узнала, что меня, оказывается, предназначали в жёны Сэнд-Року, причём мой собственный отец. Интересно, что ему помешало? Ещё я хочу узнать, почему означенный Сэнд-Рок не пришёл на помощь Торнхиллам, когда их здесь убивали, раз ему заплатили.

— Да никто ему не заплатил, — усмехнулся Рой. — Ваш отец, миледи, чуял гниль за сто шагов, потому и не дал ему ни монетки. Поэтому Сэнд-Рок не пошевелил даже пальцем, когда жгли Торнхилл.

— Осталось рассказать, откуда ты это знаешь, — Катерина не смотрела на него, она прикрыла глаза и трепала травинку.

— От вашего отца, — пожал он плечами. — Я тогда уже был здесь, и он выразился так, что сомнений не оставалось — сначала дело, а потом оплата. Но Сэнд-Рок не был расположен что-то делать без гарантий, он изрядно проболтался при дворе и этот заговор для него совсем не первый.

— А мой отец и не собирался платить, — вздохнула Катерина.

— Я что-то такое и подозревал.

— И…тебя устраивало? — догадалась она.

Ещё один заговорщик?

— А чего его жалеть? — пожал плечами Рой. — Зря только ваш отец не поторопился и не заманил его чем-нибудь сюда. Чтоб тоже прихлопнули.

— Но он жив, подобно Телфордам и Морни, а мой отец и мой брат — мертвы. И ты жив, хоть и просидел зиму в подвале среди руин и бутылок и на подножном корму. Осталось понять, какой холеры ради ты это делал.

— Ну почему же ради холеры? — усмехнулся он. — Может быть, ради прекрасной дамы?

— Что-то ты не бежишь служить той прекрасной даме. И пока в подвале сидел, тоже не бежал.

— Ну почему же, — он улыбнулся, как сытый кот. — Очень даже служу. И надеюсь, что у вас нет причин для недовольства.

— Есть, — она глянула на него из-под ресниц. — Терпеть не могу, когда мне врут. Нагло врут в глаза. И лапки складывают при этом, как котик, и смотрят умильно. А по сути — врут. И используют меня в своих неизвестных мне целях.

— Ну почему же сразу используют, — улыбнулся он. — Могу я искренне восхищаться? Мы ведь не были знакомы раньше, ни ваш отец не представил меня вам, ни превратности войны не столкнули нас до зимы.

Эх, а раньше бы ты увидел совсем другую картину!

— Я ведь могу уже и не поверить ни в искренность, ни в восхищение, — покачала головой она.

Он молчал — очевидно, думал и взвешивал.

— И… что вы со мной сделаете, если я вам всё расскажу?

— Откуда ж я знаю? Но если что — у меня нет привычки убивать людей.

— Я заметил. Как раз поэтому вас и нужно хорошо охранять. Вы сильны и очень красивы, но у вас жалостливое сердце. Для прекрасной дамы это отличное качество, но для повелительницы приграничных земель — непростительная слабость.

— У всех есть свои слабости, — вздохнула она, — что ж теперь?

— Теперь, очевидно, жить дальше. Вдруг вы не захотите, чтоб я дальше служил вам, если я всё расскажу?

— Я давно подозреваю, что твоё место вовсе не здесь, а где-нибудь, где от твоих талантов будет больше пользы. Охранять меня сможет и Джорджи.

— Куда там, — улыбнулся он. — Джорджи проворонит всё на свете. Будет играть и не заметит.

Это точно, что уж.

— Если что — сам выберешь того, кто сможет меня охранять. А Джорджи и впрямь нужно беречь руки.

— И душу, и непременно душу, — он взял из корзинки яблоко и принялся резать его на кусочки.

И вычищать из тех кусочков косточки, а очищенное протягивал ей.

— Я жду, Рой. Начни с простого — тебя в самом деле зовут Рой?

— Да, — кивнул он. — Рой Гордон.

— И хватает людей, которые знали тебя именно как Роя Гордона, судя по всему.

— Конечно, — согласился он.

— Не от них ли ты здесь прячешься?

— Вы не отстанете, да?

— Не отстану. Прицеплюсь, как репей, а если не поможет — ну, ты знаешь, что тогда. Мне надоело брести по болоту вслепую. И ладно бы просто одной мне, но у меня тут люди и земля.

— Ну хорошо, — видимо, он решился. — Мой отец — прежний граф Сэнд-Рок, тот, который умер в прошлом году. Я — единственный и поздний сын, до моей матери у графа было две других жены, но они рожали исключительно дочерей. Мой дядя Роберт привык к мысли, что он наследует графство после смерти моего отца, и моё рождение изрядно подпортило ему планы. Моя мать умерла, дав мне жизнь, нового брака у отца не случилось, так что я был его единственной надеждой на передачу земель и титула в хорошие руки.

— И что, отношения между братьями были не самыми тёплыми?

— Да, но это не редкость, сами понимаете. Особенно когда старший — граф, а младший всё, что у него было, потратил на любовниц и заговоры. В первый раз дядюшка Роберт попытался меня убить, когда мне ещё не исполнился год. И дальше делал это с завидной регулярностью. В итоге отец был вынужден отослать меня к дальней родне моей матери, где, надо сказать, ко мне относились хорошо, дали очень приличное образование и представили ко двору, когда мне исполнилось шестнадцать — под именем той самой материнской родни. Там в моём поколении пятеро парней такого же и близкого возраста, пойди разберись, кто есть кто. Любезный родственник и не разбирался. Нет — и нет. И в дом отца мы прибыли втроём — под предлогом продолжения обучения всему, что подобает знать и уметь приличному человеку. Когда он слёг и понял, что уже вряд ли поднимется, то в присутствии своих людей, священника и соседей подтвердил, что я являюсь его единственным сыном и наследником, а затем отправил меня с посланием к вашему отцу — тоже представить, так сказать, с кем дальше дело иметь. Здесь-то меня и настигла весть о смерти родителя. Я хотел было со всех конских ног мчаться обратно, но следующее известие притормозило меня: двое моих кузенов были убиты на охоте, следов не нашли. И было объявлено, что и я там тоже был, и даже нашлись люди, готовые засвидетельствовать мою смерть перед королём. Его величество не очень-то любил наш род, и не стал вдаваться в детали — кто жив, а кто нет. Вот есть несомненный наследник — значит, его и утвердим. И спросим за возможные беспорядки. Попытаемся, — горько усмехнулся Рой. — Понимаете, наше величество, будучи дальним родичем вашей королевы, вроде бы желает порядка на границе, но не имеет сил его поддерживать без помощи жителей приграничных земель. А для этого там нужны вменяемые лорды.

— А с этим сложно, как я понимаю.

— Очень, — кивнул он. — Разбойничать у соседей проще, чем пахать и сеять. Отец пытался стать чуть ближе к порядку, но все его порядки были благополучно забыты, как только он отдал богу душу. А я — я здесь.

Приграничный принц инкогнито? — усмехнулась про себя Катерина. Да, что-то такое она и предполагала.

— И что нужно для того, чтобы ваш король объявил тебя законным графом?

— Добраться ко двору без потерь, найти людей, которые подтвердят мою личность, — пожал плечами Рой.

— Неужели невозможно?

— Отчего же? Возможно. Но ведь нужно ещё доказать, что от меня будет больше пользы, чем от моего паршивого родственника.

— Как это можно сделать?

— Проще всего, конечно же, как-то очернить его в королевских глазах.

— И чему поверит ваш король? Свидетельствам очевидцев? Если он желает мира с нашей королевой, то должен быть заинтересован в порядке и спокойствии на границе, а пока на порядок и спокойствие всё это похоже меньше всего. Скажем, кто такие наши сегодняшние пленники?

— Братья Дуглас, Джордж и Джон, наследники графа Берри. Мы неоднократно встречались при дворе, а со старшим так даже и приятельствовали. Уж конечно, он не ожидал, что убиенный я в тепле и в холе процветаю в Торнхилле.

— И каким ветром их сюда занесло?

— Предстоит выяснить. Миледи всегда сможет поговорить с ними с пристрастием, и они не смогут ничего скрыть.

— А те люди, которых мы видели на ярмарке?

— Это дядюшкины приятели.

— И что могло их интересовать в нашем доме?

— Что-нибудь, что могло бы бросить тень на нынешнего графа, и что представляет для него опасность. Что могло бы представлять для него угрозу. Уж наверное, такое существовало. Скажем, ваш отец, миледи, говорил, что графу случалось ему писать — и даже обсуждать в деталях условия их союза. Граф должен быть заинтересован в том, чтобы все подобные бумаги были уничтожены. Вашему отцу-то уже не пригрозишь, а вот он ещё жив.

— Например, свидетельство того, что он берёт деньги Торнхиллов? — найденная вчера бумага всё равно что перед глазами развернулась.

— Например, да. Но слишком хорошо. За всё время, что я тут сижу, мне такая бумага не встретилась, — вздохнул он. — Наверное, плохо искал.

— Наверное, — кивнула она. — А ещё бывают магические способы защиты информации.

— Чего? — наморщил он нос.

— Того, чтоб всякие излишне любопытные не совались. И что бы ты сделал, если б нашёл?

— Теперь уже ничего, — он склонил голову на одно плечо. — Я поклялся служить вам.

— Вот это я и имела в виду, когда сказала, что освобожу тебя от клятвы в любой момент, понимаешь? Тебе нужно жить свою жизнь, нормальную полноценную жизнь. И если у тебя есть возможность быть лучшим графом, чем то недоразумение, что сидит там сейчас — то вперёд. С ветром у плеча, и как там ещё говорят. Более того, если ты придумаешь, как придержать тамошних людей, то я думаю — это будет считаться исполнением клятвы. Охранять меня можно и оттуда.

— Миледи не воюет, — он наклонил голову на другой бок.

Ресницы и волосы золотились на солнце. Красив, чёрт полосатый. Как… как кот. У Натальи всегда жили коты — красивые, холёные, ловили птиц на балконе и души не чаяли в хозяйке.

— Но если вдруг что случится с моим мужем — то придётся воевать, ты же понимаешь. Хоть я ничего о том и не знаю.

Его усмешка вышла кривой.

— Миледи позволит мне подумать?

— Думай, но — завтра возвращается Роб, и если в момент его возвращения тебя уже здесь не будет, то — так всем проще, как мне кажется.

— Миледи не только прекрасна, но — великодушна и дьявольски умна.

Они ещё помолчали, посмотрели на солнце, доели в молчании хлеб с сыром и яблоки. Допили воду из Катерининой фляжки, передавая её друг другу. В общем, всё было сказано, ведь она знала, что он уйдёт, а он, очевидно, не сомневался, что она его отпустит.

Катерина выбралась из своей комнаты, когда стало совсем темно. Луны нынче не было — тоненький серпик уже зашёл. Она надеялась, что за время сидения здесь Рой достаточно изучил окрестности, чтобы незаметно пробраться, куда нужно.

На кухне она собрала ему еды, налила во флягу приличного вина. Осмотрела найденные весной запасы одежды — отсюда можно взять плащ, и сапоги, наверное, тоже можно. И пару рубах. И денег. От коня он успел отказаться — с конём, сказал, труднее скрываться.

Он появился бесшумно, как привидение — но он всегда так и ходил. Взял её за руку, но повёл не на мост, где начиналась нормальная дорога, а к тому выходу, через который они попадали в лес. Он был заложен на хороший засов, и отдельной стражи там обычно не стояло.

Засов подчинился Катерине бесконтактно — она уже некоторое время назад его смазала, ещё не зная, что вот так понадобится. Вышла с Роем за стену, отдала всё, что приготовила.

— И вот ещё, возьми, — засветила небольшой магический шар, достала из-за корсажа кожаный кошелёк с той самой бумагой. — Если ты говоришь, что сможешь применить на пользу — так вперёд.

Он осторожно взял, достал бумагу, жадно вчитался. Улыбнулся — торжествующе.

— То, что надо. Спасибо, — церемонно опустился на одно колено и поцеловал её пальцы.

— Да брось, — она отняла руку. — Можешь — бери и делай.

Он поднялся и взял её за руки.

— Кэт, благодарю тебя. Я понимаю, ты — верная супруга, но — не будешь ли жалеть? — последние слова он произнёс шепотом, едва слышным. — Или — этот плащ достаточно хорош для нас обоих, — и ещё подмигивает, паршивец!

— Ступай, и — живи. Будь осторожен, мне приятно знать, что ты жив и благополучен. И — если будет возможность, давай о себе знать, как-нибудь.

— А ты тут — справишься?

— Постараюсь.

— Договорились. Но знай — если останешься вдовой, я приеду свататься!

С усмешкой она обняла его — просто на прощание, без какого-то подтекста. А он всё же поцеловал её — стремительно и нежно, и поцелуй этот горел у неё на губах всё время, пока она слушала шорох его удаляющихся шагов, и запирала дверь, и поднималась к себе.

Он прав, с ним было хорошо и местами удобно. Но — у него своя жизнь, и пусть она сложится хорошо.