Часть третья. Жизнь против нежизни 39. Неладно

Гонец из Телфорд-Касла прибыл через неделю после Рождества с вестью о кончине леди Маргарет, которая случилась за два дня до праздника. На вопрос — что с ней стряслось, ответил немногословно, вроде бы простудилась, что ли, а старухи Мэг-то больше нет, и лечить зимние простуды некому. Вот она дней пять покашляла на весь замок, а потом и отдала богу душу.

Вероятно, в здешних реалиях это означало — «ничего особенного». Люди простужаются зимой, а лечить их некому.

Но Роб подхватился и сказал — поеду, нужно проститься. Катерина его отлично понимала и в целом была с ним согласна, и поэтому ответила — хорошо, поедем.

Под Рождество приморозило, да так до сих пор и не отпустило. Нет, по большому счёту это и не мороз вовсе, так, градусов десять с минусом — наверное, и ветра почти нет, но все местные знай, твердили — мороз-мороз. По этому поводу Катерина затеяла усовершенствовать местные чулки — а проще говоря, сделать из них колготки. Милли оказалась большой мастерицей вязать эти самые чулки — бегать и таскать тяжести ей Катерина не позволяла, пусть лучше ходит гулять вокруг замка да готовит приданое своему младенцу, и вот чулки ещё вяжет.

Катерина объяснила идею — до какого места продолжить штанины, как сшить и какой должна быть ластовица. Милли выслушала внимательно и едва ли не с открытым ртом — надо же, какая миледи умная и сколько всего знает, наверное, её опять кто-то из Старшего народа научил! Первый блин, ясное дело, вышел комом, но его распустили и перевязали, и вскоре Катерина получила опытный образец — очень кстати, как раз накануне предстоявшей дороги. Ещё один образец связала себе Грейс — глядя на Милли.

Роб нахмурился и уточнил — может, она останется? Чего по холоду ездить туда-сюда? Но все возможные предчувствия, какие только были у Катерины, вопили о какой-то беде, причём связанной именно с этой поездкой, и она решила — нет, одного не отпущу. Ну что там может быть? Война? Но откуда — скотты по холодам не воюют. Эпидемия? От чего там померла свекровь — от пневмонии, наверное? Ну так пневмония — это уже осложнение. Допрошенный гонец честно поведал, что больше больных в замке не было, даже среди ближних женщин миледи. Ну, может, у кого нос прохудится, так зимой это ж обычное дело, через одного случается. Нет, про жар и тяжёлый кашель у кого-то ещё он не слышал.

На всякий случай Катерина запаковала с собой травяной сбор, который заготавливали летом в окрестностях — заваривать от кашля, и варенья из малины — как жаропонижающее, и горчицы — мало ли, что там вообще? Пожалела, что Бранвен далеко — сова предупреждала, что отправится к сестре на север и вернётся с весной. Когда? А вот как весна соберётся, так и она вместе с ней.

Конечно, страшить могли старые воспоминания о жизни в Телфорд-Касле, но теперь Катерина уже не безгласная Кэт, она хозяйка отличного замка и хорошо устроенных владений, и всё это всего лишь за год! Даже когда лорд Грегори навещал их осенью, тело не съёживалось в его присутствии, просто она сама избегала гостя — по возможности. Да он ею и не интересовался, правду сказать, и это было хорошо. Джейми? Ну да она теперь знает, как управляться с тем Джейми, и он, не поверите, тоже это знает. Если вдруг там обретается Рональд — придумаем что-нибудь и про Рональда.

Значит, придушить страхи и чувство опасности — и отправляться. Только одеться потеплее.

Робу она тоже выдала тёплые чулки, и толстые штаны, и простёганный дублет — в обычной жизни в таком взопреешь в минуту, а в дороге должно быть самое то. Сама надела колготки, и толстую юбку, и сапоги Саймона, и плащ Сэмюэля — уже привыкла ко всему этому, и намотала на голову пуховый шарф, подаренный Петрониллой на Рождество, боялась, что одного капюшона будет недостаточно.

Командовать Торнхиллом в их отсутствие остались Фил Чёрный Палец и Хью Айви, и ещё отец Томас. Катерина не сомневалась, что втроём они справятся. И Джорджи-флейтиста она тоже оставила дома — нечего морозиться, ещё простынет, и кто тогда будет им играть? С ней отправились Грейс и Дик Трейси, и она полагала, что этого достаточно. И при Робе отряд, конечно же, отряд — куда без него.

Выехали с рассветом, и Катерина поняла, что за без малого год покидает Торнхилл всего лишь второй раз — первый был летом, когда поехали на ярмарку. Но ей частенько случалось ездить по окрестностям, поэтому серый в яблоках Облак уже не шарахался от неё, да и она от него — тоже. Ехали живой рысью, и на закате увидели впереди башни Солтвика.

Анна встретила их с радостью, и рассказала, что Джон уехал позавчера, и известий пока не присылал. Зато вот сегодня прислал с отрядом младших сестёр — Фанни и Энни, с гувернанткой и учителем, и просил Анну принять их — на какое-то время. Ей это показалось совершенно разумным, потому что девочки остались не только без матери, но и вообще без какой-нибудь старшей женщины семейства, а должен же кто-то присматривать за их нуждами, образованием и воспитанием. Катерина была очень рада увидеться с ними обеими, и обещала, что они непременно погостят в Торнхилле, но — когда станет потеплее, и когда Катерина с Робом сами вернутся домой.

Анна выглядела отлично — весёлая, довольная собой и жизнью. Младенец Уилл был вынесен нянькой познакомиться — отличный здоровый младенец, глазами — вылитый Джон, отметила Катерина. Ничего, и здесь люди детей рожают, и всё у них хорошо. Значит, вернёмся домой и подумаем.

Следующим утром снова выехали с рассветом, чтобы на закате услышать шум моря, проехать немного по его берегу, посмотреть на прибрежный лёд и вступить во двор Телфорд-Касла. Катерине показалось, что за год башни стали ещё мрачнее и огромнее, чем ей помнились.

Люди тоже были мрачны — ну да, им тут, наверное, не до веселья. Хотя почему? Катерина не могла сказать, что леди Маргарет любили — скорее всего, побаивались ввиду её непредсказуемости. И опасались вызвать её раздражение и гнев — по причине всем известного склочного характера. Но впрочем, к чему думать о ней теперь? Даже если лорд Грегори решит взять себе ещё одну жену, вряд ли это будет такая же возрастная и скандальная особа, скорее — молодая девица, но это если ему захочется ещё детей.

На пороге их встретил Джон. Обнял их с Робом обоих, Катерина ещё отметила, что ничего уже не трепыхается в груди, и слава богу. А потом сказал:

— Я даже не знаю, хорошо ли, что вы приехали. У нас здесь неладно.

* * * *

Тут только Катерина заметила тёмные тени, что залегли у Джона под глазами — летом ничего похожего не было, да и Анна в Солтвике не сказала ни слова, и по ней не было похоже, что она знает о здешних неладностях.

— Что случилось, Джонни? — нахмурился Роб.

— Расскажу. Сейчас ужин, а потом пойдём к вам и поговорим.

Роб безропотно отправился жить в комнату Катерины, то есть — в бывшие комнаты Кэт. В его собственные покои отправились Майк и Дик Трейси, и Майк вскоре явился оттуда с приличным дублетом и штанами — по нынешним временам такие вещи надевались редко, очень уж по-простому всё было у них в Торнхилле.

Грейс одобрительно хмыкнула, и тоже достала для Катерины нарядные лиф с юбкой, и чепец. Мол, совсем опростились с такой жизни. Катерина только хмыкнула — потому что как по ней, так это вовсе не самое страшное в жизни.

За столом встретились с лордом Грегори — тот скупо приветствовал Роба, а по ней и вовсе только взглядом скользнул, да и всё. И потом ещё прибежал Джейми — взъерошенный и запыхавшийся. Тоже — с Робом поздоровался, а на неё только глянул. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Люди за столом были мрачны и угрюмы, и Катерина никак не могла расшифровать это молчание. А после и того сильнее — пришёл отец Мэтью и перед началом трапезы громко прочёл молитву, чего тут отродясь не водилось, и даже лорд Грегори без возражений присоединился и вместе со всеми склонил голову.

Впрочем, на подаваемой еде всеобщее угнетённое состояние не отразилось никак. Кормили сытно и обильно, разве что сладостей было поменьше. Дворецкий Питерс как увидел Катерину — так тут же подбежал, и спросил — чего желает миледи, сметаны ли, сливок, а может, булочек свежих? Или вот груш — груши-то есть, да никто их больше так, как покойная миледи, не любит.

Катерина подумала — и попросила грушу. Одну и маленькую. Бедняга Питерс даже лицом просветлел.

А после ужина Джон пошёл с ними, закрыл дверь, присел на лавку, кивнул Грейс — оставайся, мол, и выдал:

— Кэт, ты же у нас теперь не из пугливых?

— Да кто ж меня знает, — ответила Катерина. — Смотря, как пугать будешь. Рассказывай уже, чем вас так сурово всех придавило.

— Да уж придавило, так придавило, — кивнул он. — Роб, что бы ты сказал о том, что наша матушка так любит Телфорд-Касл, что даже после смерти не захочет с ним расставаться?

— Это как? — не понял Роб.

— А это так, что миледи наша мать скончалась, да не совсем.

— Чего? — Роб прямо вытаращился на брата. — То есть как — не совсем?

И перекрестился.

— Вот в точности, как в сказках рассказывают. Когда покойнички встают, возвращаются домой и забирают оттуда всех подряд.

Грейс в углу громко ахнула и закрыла рот рукой.

— Да, дева, ты тоже слушай, — мрачно кивнул ей Джон. — Мало ли.

Вышло так.

Леди Маргарет отдала богу душу честь по чести — исповедалась, причастилась и всё, как положено. Как чувствовала, что ей осталось недолго — позвала отца Мэтью и долго с ним беседовала, подробностей он, понятно, не раскрывал, но — говорил, что тяжело жить на свете упрямым и своевольным. Её тело убрали, как заведено, и положили в церкви — чтобы все простились, как положено. Тем более зима, и приморозило не на шутку — давно уже таких холодов не случалось, и ещё метель сутки не унималась, невозможно было за стены нос показать. Но метель улеглась и сменилась ясным днём и свежим морозом, и разослали гонцов — в столицу, к Роузвиллам — родичам миледи, в Солтвик, в Торнхилл и ещё к некоторым соседям. Лорд Грегори не был склонен торопиться — как все соберутся, сказал он, так и похороним, оттепели пока никто не предсказывал.

— Две ночи миледи пролежала в церкви, как положено, — продолжал Джон, — а на третью — встала и пошла ходить по замку. Как ни в чём не бывало. Только вот тени у неё не было, и пола не касалась, хотя шаги были отчётливо слышны, и вообще они такие, характерные, с подшаркиванием, тяжелые, ни с чем не перепутаешь, как и при жизни были. Первым делом она навестила милорда нашего отца, но тот был сильно пьян и приложил её отборной бранью, как, видимо, не прикладывал никогда в жизни. Но помогло — она из его спальни вылетела, будто за ней сто чертей гнались, и спряталась в своих покоях. А там до сих пор оставалась толпа её комнатных тётушек и девиц — камеристок, служанок, швей, вышивальщиц. И кто-то попрятался, кто-то нет — но самую вредную свою камеристку, Нэн, она забрала с собой. И ещё по дороге заглянула на кухню и увела повариху Полли. Они ж всё тётки простые, им миледи приказала — они встали и пошли. На кухне, говорят, ещё и во все горшки заглянула, и где ещё что съестное оставалось — всё протухло.

— Ты шутишь, да? — Роб смотрел — и как будто не верил.

А вот Катерина поверила — сразу. Потому что стало понятно, отчего не по себе местным обитателям, ведь просто смерть хозяйки так бы не подкосила. Кто-то, глядишь, вздохнул бы свободно, а кто-то и порадовался бы. А теперь уже какая радость, вовсе не до радости!

— Знаешь, вот так я бы шутить не стал — всё же, не Джейми и не Рон, — ответил Джон. — Кстати, Рон здесь тоже был, встречал Рождество. Явился, как ни в чём не бывало, и отец его не прогнал.

— И где он сейчас? — не понял Роб.

— Обратно сбежал, — вздохнул Джон. — Когда вчера ночью матушка снова выбралась наружу и пошла бродить по коридорам, то первым делом явилась к Джейми. И говорит — пойдём, мол, сынок, со мной. А Джейми был с Роном и ещё с парой дворовых девиц, они такого визита не ожидали. Сцена, конечно, как в столичном театре — похоть и пьянство, и тут приходит наша матушка, и желает увести их всех с собой. Орали так, что даже отец сверху пришёл и спросил — какие черти поддали им под задницы, а уж на этом этаже и вовсе все сбежались. Так вот Джейми никуда не пошёл, Рону она и не предлагала, а две девчонки — испугались, видимо, позабыли, что миледи-то уже не живая, в ноги бросились да с ней ушли. Наутро после того Рон и сбежал — подхватил своих ребят и был таков. Правда, сказал, что вернётся, но я думаю, это было преувеличение. И тело матушки мы сегодня похоронили — отец Мэтью предположил, что если её опустить в могилу, как положено, то это поможет. Так что проститься завтра сходишь в церковь. А если вдруг она снова будет стучать в дверь ночью — не вздумай отпирать. Никто из вас чтоб не вздумал — понятно? — сурово спросил Джон.

— Да что тут непонятного, — ответил Роб. — Подумать только! Наша леди-мать — и вот такое!

— Да, предположить подобное было невозможно, — ответил Джон. — Так вот, послушайте внимательно, все трое. Ночью дверей в покои не отпирать. На крики в коридоре тоже лучше не выходить. Зайти в комнату без разрешения она не сможет, поэтому — не разрешать входить, не называть по имени и не идти с ней ни в коем случае. Что бы она ни говорила и как бы ни просила или приказывала.

— А почему она ходит-то? Может, ей что-то надо? Ну там, на могилку отнести или ещё, — Катерина чуть было не рассказала, что, мол, у нас, если покойная родня снится, надо на кладбище ехать, а если веруешь — то идти свечку ставить за упокой души и просить, чтоб помянули во время службы.

— Да ничего ей не надо, — сморщился Джон. — Какая была при жизни — такой и осталась. Ходит и командует. А поддаваться нельзя — иначе все там будем. А люди не слушают, и отпирают двери, и туда же — леди Маргарет, мы все ваши, только не сердитесь. Как с живой себя вели — так и с покойной продолжают, а ей того и надо. Как подумаю, что это моя мать — дурно делается.

— Джон, — выдохнула Катерина и взяла его за руку. — Прости, но — это уже не твоя мать. Твоя мать умерла, а это — что-то иное, какая-то другая, вредоносная сущность, просто на неё похожая.

— Ох, Кэт, твои бы слова — да кое-кому в уши, — Джон пожал ей руку в ответ. — Спасибо тебе. Кстати, младших девочек я отправил к Анне.

— И правильно, мы с ними виделись, — кивнула Катерина. — Там им определённо лучше, чем было бы здесь, и безопаснее. Они-то могут и отпереть, если матушка прикажет.

— Вот именно, — согласился Джон.

— Слушай, Джонни, надо выпить, — Роб смотрел по-прежнему ошалело. — Я иначе просто не засну сегодня, после таких-то новостей.

— Не откажусь, — усмехнулся Джон. — Сейчас кликну кого-нибудь, чтобы принесли. Нет, Грейс, не ходи, не надо, — он только покачал головой, увидев, что Грейс собралась пойти и порешать вопрос.

Слуга принёс виски и стаканы, и сыр, и копчёности, и какой-то пирог. И просто воды. Катерина бестрепетно налила всем, и Грейс тоже — потому что и ей было страшно.

Они как раз прикончили небольшой графин под нервный разговор об урожае в Торнхилле и Солтвике, когда из коридора донёсся шум, а потом и крики.

— Господи, спаси и сохрани, — Джон осенил себя крестным знамением и шагнул наружу.

Роб ломанулся за ним, а Катерина пристроилась за спиной Роба.

Леди Маргарет — право слово, как настоящая, только в свете факелов без тени никак невозможно. И не стоит на полу, а как будто парит над ним, сантиметрах в двух. Она стучалась в комнату Джейми и говорила медовым голосом:

— Джейми, сынок, открой, пожалуйста!

Джейми изнутри говорил пьяным голосом что-то непотребное. Из двух соседних дверей торчали головы — слуги, охрана, кто-то ещё.

— Миледи, — вмешался Джон, — ступайте туда, где вам положено сейчас быть.

— Джонни! Робби! Мальчики мои! — ну вот прямо миледи хозяйка, как при жизни, только в глазах — тьма.

Катерина поймала взгляд — и чуть не заорала от страха, потому что там была — жуткая жуть. Тьма, мрак, и ещё что-то, чему она и названия-то не знала.

Руки взлетели сами и защиту сплели тоже всё равно что сами — отрезая Джона, Роба и всю их часть коридора от покойницы. Та не поняла, ломанулась к парням, налетела на защиту, завизжала страшно и пропала.

Катерина и Роб переглянулись. А потом Роб озвучил общую мысль:

— Господи, и что же теперь делать?