45. Полный неуч

Катерина шла по коридору с тарелкой груш в меду — тащила магу лакомство.

Вечер вышел сумбурным — они, как оказалось, провозились с тренировкой нападения едва ли не до ужина, и нужно было срочно освобождать зал — чтобы кормить всех-всех. Но метель снаружи утихла, и это означало — можно выбираться и смотреть, кто вылезет нынче.

Но пока они прятались в церкви и ожидали, так сказать, выхода, леди Маргарет и её воинство материализовались прямо в кухне и попытались стащить у Питерса сладкое. На груши их удалось приманить и задержать до того момента, когда появился вызванный из церкви Жиль, но почуяв, не иначе, приближение некроманта, леди сбежала и прихватила с собой всех своих кумушек.

Катерина видела как раз момент его прорыва на кухню, и у неё чуть сердце не остановилось от увиденного. Он первым сориентировался — что означают невнятные крики, несущиеся от входа в замок, и — сделался призрачным. Вот только что был живым и нормальным, а потом раз! — и сквозь него стало видно каменную стену. Сказал, что сам идёт туда, чтоб остальные шли за ним ногами, и — исчез. И это было почище любой виденной в тот день Катериной магии. Раз — и исчез. И всё.

И его мальчишки, оба, подтвердили, что это не просто нормально, но хорошо и правильно. И что Ганс уже тоже так умеет, а Оливье — пока нет, но непременно научится.

Правда, когда все они — и Джон, и Джейми, и Рон, и мальчишки — добежали до кухни, маг уже был там и доложил о неудаче. Ничего, сказал, завтра мы их поймаем. Заинтересовался, что миледи делала на кухне — и ему рассказали о знаменитых грушах. Увы, от первой партии остались всего две штуки, остальные безнадёжно испортились от встречи с бывшей хозяйкой, и Жиль сказал бросить их в печь — а то ещё, сказал он, доедать сейчас придёт. А те две целые штуки попросил отдать своим парням, не сталкивавшимся с подобным лакомством. Они только рады были.

Питерс же, счастливый от того, что его спасли от миледи покойной хозяйки, пообещал господину магу лично хоть всю вторую партию, которая как раз сейчас в печи. Но — ещё через некоторое время. Господин маг воодушевился, погнал всех мыться и спать, а себе попросил принести сладостей в комнату. Мол, у него дела. И выразительно так посмотрел при том на Катерину, впрочем, она сделала вид, что не замечает, потому что рядом обретались оба братца Телфорда и Рон.

Поднос с грушами доставили ей в комнату и очень попросили отдать господину магу — ведь миледи сама маг и не испугается его силы.

Потому ей и пришлось среди ночи идти к нему с тарелкой, накрытой крышкой.

Дверь была не заперта — только прикрыта. Господин маг с кем-то внутри разговаривал — опять в зеркало, что ли? Катерина открыла дверь и вошла.

Он снова сидел в одной рубахе, держал в руках зеркало, улыбнулся ей и сказал — сейчас, мол, минуточку. Она поставила на лавку блюдо, оглядела комнату — не убирались здесь сегодня, что ли, лентяйки? Завтра нужно объяснить кое-кому, что почём. Собралась поправить постель — так с утра и валяется, как попало — и услышала, о чём он говорит.

Говорит по-франкийски, и думает, что она его не понимает?

— Знаешь, здесь всё сильно запущено, как говорит твоя матушка. Куча возвращенцев, полный замок запуганных людей и один-единственный маг на две недели пути вокруг. И что за маг, скажу я тебе! Невероятной прелести молодая вдова, я таких раньше и не встречал, и вообще не думал, что такие бывают. Изрядный талант — и при этом полный неуч, представляешь? Я уже сто раз пожалел, что тебя с собой не позвал, тебе нашлось бы, чем заняться! Уж ты-то знаешь, как вытянуть из человека атакующую силу — да, представляешь, всё есть, и не умеет пользоваться, как вчера родилась! Да куда там, муж магом не был, простец как есть, и всё, и она б такой же померла, если б всё это не случилось. Полным неучем. Ну женщина ведь, а ты что думаешь, здесь готовы учить женщин, хоть бы и магов? Но какая красавица, не передать словами, или разве твой отец сумел бы, а я не умею. Да-да, про волосы, как рассвет над волнами, и глаза, как глубины моря близ Фаро, и сама бела, как облачко, и нежна, как лёгкий ветерок… Откуда знаю? А догадался.

Катерина стояла, ни жива, ни мертва. Вот как, значит, она видится со стороны. Полный неуч. Она, которая раньше была весьма образованным человеком, и говорила на двух иностранных языках, и ещё на двух читала, и просто знала, умела и могла очень много всего. И здесь тоже к её словам прислушивались — потому что и маг, и руки растут, откуда надо, и опыт жизненный, и рассудок. А тут, значит, вот так — и это чучело даже не догадывается, что она его понимает, и спокойно обсуждает её с каким-то приятелем! Вот так, Катя, смотри, где твоё место. Поставь еду, уберись, согрей постель и иди. Неуч. Полный.

Она даже не замечала, что слёзы текут ручьём, и что он изволил это увидеть, и мигом оказался рядом, и попытался обнять — но она вывернулась.

— Еда в тарелке, — сказала по-франкийски. — И доброй ночи, господин маг.

— Катрин!!! — взвыл он. — Милая, прекрасная, невероятная Катрин, прости меня, дурака, — на родном языке он заговорил вдвое быстрее, чем она. — А я бываю дураком, и нередко, ничему меня жизнь не научила. Если ты сейчас уйдёшь, я… Нет, не я. Ты. В общем, не уходи. Пожалуйста, не уходи.

Уж конечно, она не собиралась оставаться, рванулась к двери… и на полном ходу влепилась в его защиту, когда выставить-то успел, паршивец! Её скрутило страхом, и местами — болью, но она очень медленно, как сквозь толщу земли, протянула руку к двери и взялась за ручку.

И была мгновенно оттащена внутрь.

— Сумасшедшая, — он сгрёб её в охапку и прижал к себе.

Гладил — по спине, по голове. Прислонился спиной к двери, взял её за руки. Поцеловал сначала одну ладонь, потом другую. Принялся вытирать ей слёзы своей рубахой, да-да, задрал и принялся вытирать. Этого зрелища она уже не вынесла и рассмеялась — сквозь те самые слёзы.

— Вот, ты улыбаешься. Я прощён? Если тебе станет от того легче, можешь меня побить.

— Делать мне больше нечего, только бить тебя, бестолкового, — вздохнула она.

— Значит, отругай. Разбей об меня что-нибудь. Заставь сделать что-нибудь. Только не огорчайся, пожалуйста. И не лезь самоубиваться в моё защитное кольцо. Я не хотел обидеть тебя, правда. Мне случается делать глупости.

— Всем случается, — выдохнула она.

— Вот! А я признаю, что не знаю о тебе почти ничего. И не твоя вина, что никто не научил тебя толком пользоваться силой.

— Да всё я умею, что надо, что в обычной нормальной жизни надо. Знаешь, что я целый замок от копоти очистила в одиночку? А всю эту ерунду твою — нет, не умею, но и зачем она?

— Затем, что когда приходит конец — нужно защищаться. Иначе он придёт на самом деле, а не только на словах. И у нас тут намечается отличный, замечательный, жирный и весёлый конец, если мы все не впряжёмся.

— Да куда все-то, что от них толку!

— Применим. Завтра и применим. Хорошо, что сегодня ничего не вышло, и никто новый к ним не подался. Только груши. Парни сказали, что груши вкусные, — Катерина и не заметила, как оказалась вместе с ним на кровати, да ещё и у него на коленях.

— Так я ж принесла, — вздохнула она. — Груши-то.

— Правда? Так надо было сразу, как пришла, дать мне по башке и сказать — хватит болтать, пошли груши есть!

Она уже просто не могла не смеяться.

— Ты трепло. Ты знаешь об этом?

— Знаю. Мне с детства только и говорят о том все мои родные и все наставники.

— А на родном языке ты треплешься вдвое больше, чем на любом другом, так?

— Так, — его улыбка была просто до ушей. — Просто я не слишком долго здесь у вас прожил, поболтаюсь ещё — и тоже буду трепаться. Понимаешь, я вырос в Фаро, в доме франкийского посланника. Дома говорили понятно как, и на улице тоже понятно как, а потом ещё и в школе. Так что два языка у меня с рождения.

— А кто тебе тот посланник?

— Друг моего отца. У отца были… непростые обстоятельства, и он некоторое время не пользовался своим родовым именем, и служил графу, а потом герцогу Саважу, который спас его из неприятной ситуации. Вот мы и жили у него в доме, отец — и я.

— А твоя мать?

— Там были ещё более непростые обстоятельства. Я познакомился с ней, когда мне сравнялось двадцать лет, а до того не знал её совсем. Но сейчас они с отцом вполне счастливы и даже родили мне сестрёнку.

— Так уж и тебе.

— Первым делом себе, конечно, но она очень милая и я её люблю.

— А ты говорил — много младших?

— Так все дети Саважей, — пожал он плечами. — Старшие младше меня на два года, и дальше. И ещё другие друзья господина Жанно и отца — у них с юности большая и шумная компания, и у всех дети. На праздники мы собирались все-все-все, и в гости друг к другу ездили, и всегда была толпа детей всех возрастов.

Кэт выросла с Грейс, а сама Катерина — и вовсе одна. Она поняла, что немного завидует Жилю.

— А кто такая госпожа Анжелика, которую вспоминали твои ученики?

— Госпожа Анжелика — чудесная женщина, которая была мне вместо матери. Герцогиня Саваж. Боевой маг невероятной силы. Мать одного из двух моих лучших друзей. А её старшая дочь замужем за вторым моим лучшим другом, и я её тоже очень люблю. Как сестру, конечно же, — подмигнул он. — А ты? У тебя тоже должны быть братья, сёстры?

— Мой брат погиб в междоусобице вместе с отцом. Осталась только я. И то, после… некоторых событий я забыла всю свою жизнь. Всё равно что начала с начала.

— Как так? — тут же отреагировал он. — Как можно всё забыть?

— Говорят, я была мертва, — пожала Катерина плечами, — и меня вернула к жизни магия Старшего народа.

— Что? — он взял её за плечи и глядел, не отрываясь.

— Что слышал, — буркнула она, не глядя на него. — Наверное, я тоже вроде этих наших возвращенцев. Но в церковь зайти могу, и молиться, и крест ношу.

— Нет, ты определённо жива, это вне всякого сомнения. Но… что-то странное в тебе есть, это точно. Ладно, разберёмся. Упокоим всех ваших, кого следует — и разберёмся. Но ты говорила про груши!

— Да, в тарелке.

Он подтащил тарелку, снял крышку, облизнулся. Взял со стола нож… и дальше был смех и грех, потому что он резал груши на кусочки, груши в ответ плевались соком и уже слегка опавшими взбитыми сливками, а он складывал кусочки ей в рот, и сам тоже ел, и оба они смеялись, потому что было очень смешно.

— Рыжехвостая, сняла бы ты своё платье, или я сам его сейчас с тебя сниму. Ты, конечно, мастер бытовых магических воздействий, и ещё вот замки строить умеешь, но — ты уже местами липкая и сладкая, — он стёр пальцем крем с её щеки и облизал тот палец.

И поцеловал в то самое место — возле угла рта, и коснулся самым кончиком языка. Она задохнулась от того, как неожиданно отозвался в ней тот поцелуй — да что это такое-то, почему она ни сама не сбежала, ни его не прогнала, а ещё и груши какие-то — дурацкие и сладкие!

Впрочем, поцелуи после груш тоже были сладкими. И терпкими. И медовыми, и ещё — невероятно нежными. А от него очень славно пахло — мятой, и полынью, и ещё чем-то таким же.

А что — она тоже может, чтоб нежно и ласково. Наверное. И чтоб трепетал, и жмурился, и вздыхал ей в ладонь.

А потом обхватил и уложил. И впрямь, зачем платье? И так хорошо…

* * * *

— Где ты учился?

Времени до рассвета оставалось всё меньше, но спать не моглось. И не хотелось. Казалось, пока она не спит, можно ещё что-то узнать, услышать, понять… что-то важное.

— В школе Ордена Света, в Фаро.

— И что это за школа?

— Ты не знаешь? Ой, прости, прости-прости-прости, — он виновато улыбнулся. — Ты не в ответе за то, что родилась на краю света. И что твои родные — простецы и глупцы. И у мужа твоего — такие же.

— Знаешь, здесь даже мои небольшие силы бывают очень полезны. Для моей земли и моих людей.

— У тебя есть земля? — не поверил он.

— Конечно. Торнхилл. Моё наследство по праву крови. Я его Телфордам не отдам. Я весь последний год туда вкладывалась. Но скажи, кто и чему учит в этой школе?

— Это лучшее магическое образование, какое только бывает, — с гордостью сказал он. — В Фаро верят в Великое Солнце, и там издавна есть три Ордена — священные и магические. Там славят Солнце и изучают мир, в том числе — магию. Орден Света — это учёные, там очень много знают о природе всех действующих в мире сил. Орден Луча — это прибежище воинов, и магов, и простецов. Там учились мои друзья. Орден Сияния — это изучение природы божественной силы Солнца, и там тоже учат, но прикладным видам магии, полезным в жизни. В общем, учёные, воины и священнослужители, и все они считают своим долгом обучать одарённую молодёжь.

— Только мальчиков, конечно же? — горько усмехнулась она.

— Вовсе нет, — возразил он. — Если у человека есть магическая сила, его нужно учить ею пользоваться. Потому что иначе рванёт. Вот расскажи, кто тебя учил? Как ты поняла, что маг?

— Я не помню, как это было в начале, — вздохнула она. — А потом госпожа Мэгвин просто сказала — ты маг, пользуйся. Я так поняла, что до… тех событий никак не могла взять свою силу под контроль. Она приходила хаотически, в минуту опасности. Вот, как сегодня. Я не помню, какими аргументами меня убеждал мой первый учитель господин Бервик, но Грейс рассказывала, что он очень сердился, когда у меня не выходило ничего. И обвинял меня в лени и нежелании учиться.

Вот ведь дурак, думала Катерина. Ну кто так учит? Этот вот Жиль и то умеет объяснить лучше! И погладила по щеке этого вот Жиля, он счастливо вздохнул и прокомментировал:

— Ну и дурак был тот господин. Тебя бы в Фаро, конечно, или хотя бы в Паризию. Мой крёстный — изумительный маг-менталист. Он бы поучил тебя, я думаю. Он ведёт занятия в Королевской магической академии, и просто учеников тоже берёт. И с девицами занимается, его лучшая ученица — рокелорская принцесса Катрин, он всегда ставит её в пример ленивым парням. И вообще, универсалу выучиться проще, чем тому же некроманту, вот.

— Но ты выучился, — сощурилась она.

— Мне повезло. А моему отцу — не особенно, его учил дед, а после смерти деда — никто. И если б он не повстречался с господином Жанно и его милостью Марканджело, великим герцогом Фаро — то и меня бы, наверное, ни в каком виде на свете не было, и он бы уже умер давно. А теперь — я лучший выпускник моего года, моя единоутробная сестричка учится там же, и малявка Марго тоже пойдёт туда, как десять лет стукнет. До меня некромантов в Свете систематически не учили, только от случая к случаю. А теперь — уже очень даже. И одарённых детей туда прямо привозят, вот вроде моих парней.

— Они твои ученики?

— Сейчас да. Ганса привез в Фаро отец, ему было пять. Он был старшим сыном кузнеца, и вдруг — оказался не просто магом, а ещё и некромантом. Его отец долго изумлялся такому делу, пока супруга не созналась, что некромантом был её не то дед, не то прадед, не то оба. Почтенный кузнец почесал затылок и понял, что как бы он сына не любил, а оставлять его дома опасно — и для окружающих, потому что сила очень уж своеобразная, и для него самого и всей родни — потому что заполучить обвинение в ереси и чернокнижии как нечего делать, говоря словами госпожи Анжелики. Тогда он и предпринял очень неблизкое путешествие в Фаро, и согласился расстаться с сыном — но чтобы того выучили пользоваться своими силами, и чтобы он остался жив. И при расставании сказал ему — домой не возвращаться, чтобы не накликать ничего на мать и младших. А Оливье вообще выбросили в канал, прямо там, в просвещённом Фаро, когда из него сила полезла. Отца он не знал никогда, матери не было в живых, воспитывала его тётка — материнская сестра. И когда оказалось, что он — такой вот хитрый маг, то его просто завернули в сеть и сбросили в воду. И совсем другие люди нашли, спасли и когда поняли, что с ним дело непростое, позвали мага. А маг уже смог понять, в чём там вопрос, и отвёл в Орден Света, там приняли. А ту тётку его милость герцог сурово наказал — потому что надо было сразу в Орден, зачем в канал-то?

— Какой кошмар, — искренне высказалась Катерина.

Она никак не могла привыкнуть к такого рода историям. Которые, как оказалось, встречаются даже в тех местах, которые у здешних почитаются за цивилизованные. Впрочем, так ли всё хорошо в её собственном мире? Тоже хватает дикости и варварства.

— Но для них всё закончилось хорошо, — он погладил её по щеке, прямо как она его перед тем.

— А почему сейчас они с тобой?

— Когда стало известно, что его величество отправляет меня с поручением на Полуночные острова, мой магистр Асканио призвал меня и сказал — бери молодёжь с собой. Пусть набираются опыта, и если возникнет нужда в вашей специфической силе — то пусть учатся пользоваться. А у вас тут — прямо тот самый случай, где б я такое нашёл в просвещённом Фаро или в цивилизующейся на глазах Франкии?

— Так уж и просвещённом, сам рассказывал сейчас про мальчика.

— Не был бы просвещённым — мальчик бы не выжил. А так всё закончилось хорошо, — он запустил пальцы ей в волосы, под растрепавшуюся косу. — Ладно, рыжехвостая Кати, будем прорываться. Вместе мы сильны, веришь?

— Верю, — улыбнулась она.

Потому что и правда верила.