50. После боя

Катерина очнулась от того, что её облизывали шершавым языком. Щёки, нос, лоб. Горячим шершавым языком, между прочим, и не давали ей снова отключиться. Глухое ворчание, мокрый нос, который тыкался куда-то в шею, а потом её просто взяли за плащ и потащили куда-то по снегу. Молча. А потом внезапно перестали тащить.

— Какой же ты молодец, — говорил кому-то маг Жиль. — Где ж ты нашёл нашу рыжехвостую? Кати, маленькая моя Кати, просыпайся. Ты без сил, я понимаю, но надо добраться в тепло.

Крупный объект плюхнулся в снег возле Катерины, она открыла глаза.

Серебристый свет магического огня, Жиль, отряхивающий с неё снег, и — внезапно волк. Крупный волк, тоже серебристый в магическом свете.

— Так я… жива? — прошептала она.

— Несомненно и абсолютно, — подтвердил Жиль. — У тебя был шанс замёрзнуть, а у снега — засыпать тебя с концами, но это вот невероятное господне создание не позволило. Он тащил тебя за плащ зубами в сторону замка. Как тебя унесло-то так далеко? Мы уже всех собрали, а тебя не было и не было. Я было собрался своими методами поискать, но вот этот волк прямо побежал со всех ног, и их повелитель сказал — наверное, он что-то знает. И я пошёл за ним.

Катерина дотянулась до головы волка, погладила. Ого, а у волка-то шрам за ухом! Неужели тот самый, которого она нашла осенью?

— Хороший мой, спасибо тебе, — сказала, и коснулась звериного носа.

Зверь вздохнул.

— У миледи амулет, волки чувствуют его. Серый говорит, что от миледи пахнет лисицей, — донеслось сверху.

Эдвард Блэк-Рок возвышался над ними, как скала.

— Да хоть каракатицей, — Жиль поднялся и попытался поднять Катерину, но её соврем не держали ноги.

— Прости, я… я не могу, — виновато сказала она.

Тогда он просто подхватил её на руки и понёс. Нёс-нёс, потом остановился.

— Вы чего тут? Идём в тепло! — скомандовал кому-то.

— Да, мы уже, — это Джон.

Он жив, и это прекрасно.

— Не успели выдохнуть, уже милуетесь? — проскрипел откуда-то снизу Джейми.

Звук пинка, вопль.

— Джон, подержи.

Катерина чувствует, что её передают — не поверите, Джону. Впрочем, Джон держит её ничуть не менее уверенно, только не шепчет ничего успокаивающего и нежного. Просто держит.

А Джейми воет.

— Ты чего? С ума сошёл? Да сдалась она тебе!

— Ты, идиот. Ты скольких возвращенцев сегодня упокоил? Ни одного? А сколько она? Да она вас всех спасла, ты, ошибка мироздания!

— Ты бы и сам справился, — пробурчал Джейми.

— Нет. Не сегодня, не с этой задачей, и без жертв не обошлось бы. Сожрали бы тебя совсем, понимаешь? С потрохами вместе. И жаль, что побрезговали, честное слово.

— Почему он не встаёт? — спросила откуда-то сбоку Бранвен.

— Очевидно, не может, — зло сообщил Жиль. — Его ели, но не доели. А жаль. Впрочем, Джон, он же тебе брат, наверное, ты его пожалеешь и утащишь в тепло. А мне позволь доставить в замок миледи.

Катерина чувствует, как её передают, и чувствует щекой мягкое сукно дублета Жиля. Обхватывает его за шею — получается.

— Пойдём, рыжехвостая. Ты молодец, ты справилась. А скорпиона этого не слушай.

Она вновь приходит в себя, ощутив свет и тепло. Надо же, гостиная Джона, где был военный совет — вроде бы несколько часов назад, а как будто в другой жизни. Жиль опускает её на лавку со спинкой.

— Виаль, давай что-нибудь, что поможет госпоже, — командует Жиль по-франкийски.

Названный что-то бурчит в ответ о том, что прекрасной даме нечего выходить против нежити, для того есть мужчины, да, есть, и даже госпоже Жийоне тоже нечего, и другим, а у этой и так в чём душа держится, а туда же, и вы, господин Жиль, неправы, что ей такое позволяете.

Если бы Катерина могла — она бы рассмеялась.

Ей под нос сунули чашку с подогретым вином, оно остро и пряно пахло специями.

— Глотните, мадам, — проскрипел Виаль.

Пришлось сделать маленький глоточек, и открыть глаза. Виаль был сух и сед, и напоминал сучок или корягу — весь такой узловатый и складчатый. И скрипел ровно как недовыкопанный пень под ветром, или надломленная тяжёлая ветка.

— Скажи, что с ней? — о, это пришёл Джон.

— Миледи осталась без сил, — поясняет Жиль. — Но вино, еда, ванна и сон вернут их ей к завтрашнему дню. Миледи здорова и сильна — в целом, и наше предприятие не должно фатально сказаться на ней.

— Это хорошо, — соглашается Джон.

Дальше они оба с Жилем пытаются её накормить, но она не в силах проглотить ни кусочка. Жиль уговаривает её по-франкийски, просит взять в рот хоть крошечный кусочек — наверное, как-то так он пытался накормить свою маленькую сестрёнку, о которой рассказывал, иначе откуда он это знает?

Катерина поддаётся и глотает маленький кусочек сыра, а потом ещё и ещё. И запивает вином от Виаля. И вот уже даже можно открыть глаза и смотреть, кто ещё здесь, и слушать разговор более осмысленно.

О том, как Генри Блэк-Рок запнулся и упал, и его настигли возвращенцы, и не сидеть бы ему за этим столом, если бы не госпожа Бранвен, которая вытащила его из кучи врагов клювом и когтями, и если бы не его брат, который госпожу Бранвен на это место привёл. И о том, как волки рвали нежить, а нежить разбегалась от волков.

О том, как отец Мэтью молился, и грозил страшными карами леди Маргарет и прочим — по именам, и как поднял он свой крест, и держал его высоко, и как сиял вокруг него свет, а Рональд — Рональд! — охранял святого отца с факелами в обеих руках и не позволял ни одной тени приблизиться к нему.

О том, как на Джейми напал стражник Честер, и тот попытался отбиться, но получил призрачным клинком по ноге и стрелу из призрачного арбалета — видимых повреждений не было, но пользоваться правой ногой и правой рукой он не мог.

О том, как прибежавший из замка Джорджи играл на флейте, и ни один возвращенец не смел подобраться ни к нему, ни к тем, рядом с кем он оказывался.

О том, как леди Маргарет пыталась схватить Джона и выставить против оставшихся живых, но он разрезал ладонь и своей кровью отогнал то, что было раньше его матерью.

О том, как Жиль с мальчишками успевал везде — помог Джейми справиться с Честером, прибил кого-то, кто покушался на святого отца, вместе с госпожой Бранвен отстоял Джона. А в финале одолел леди Маргарет в поединке, точнее — то, чем она оказалась, потому что, как он объяснял, уведённые люди добавили ей сил, и от первоначальной леди Маргарет уже мало что осталось, а получилась из неё жирная и опасная тёмная тварь. На вопрос, чем тёмная тварь отличается от обычного возвращенца, Жиль только отмахнулся и сказал — давайте, я вам завтра расскажу. Я, мол, знаю много, потому что много копался как раз в этой теме, и даже свою выпускную работу готовил именно по ней, говорить могу долго, но сейчас — увы, язык почти что уже и не ворочается.

И Жиль заговорил о ней, Катерине. О том, как она шла и поражала врагов, и как они бежали, только лишь завидев свет лица её, и лишь заслышав её неумолимую поступь, и как сошлись они с Нэн, и Катерина одолела, и не только Нэн, но и других, которые иначе непременно бы увели и сожрали кого-нибудь ещё. Катерина уже и не была уверена, что она что-то такое делала, но раз все они говорят — то наверное, так и есть.

Джейми накормили и унесли в его покои. Гостей проводили по комнатам, и Блэк-Роков, и Бранвен. Отец Мэтью и Рональд распрощались и ушли. Мальчишек Жиля забрал Виаль — Оливье уже дремал, сложив руки на стол, и голову сверху, а Ганс отчаянно зевал и тёр глаза.

— Я провожу Катрин, — сказал Жиль, и никто ему не возразил.

Он и вправду довёл Катерину до её комнат, передал в руки Грейс, велел раздевать и помещать в ванну, а сам, сказал, сейчас кое-что ещё сделает и придёт. При этом цвет лица у него был под стать волосам — пепельно-серый.

Он появился через некоторое время — призрачным образом из стены, держа в руках чистую рубаху и что-то ещё, а Катерина всё ещё сидела на лавке без движения.

— Господин маг, сделайте с миледи хоть что-нибудь, а то она сидит и смотрит в одну точку! — горячилась Грейс. — Я уж её и тормошила, и разговаривала, и что только не делала — а она молчит.

— Ничего, ещё заговорит, — Жиль сложил на лавку свои вещи, сел рядом с Катериной и взял её за руки. — Маленький лисёнок с холодными лапками, надо же. Лисёнок-лисёнок, пошли греться? А то совсем замёрзнешь, будут не только лапки холодные, а и нос, и хвост, понимаешь?

Развязал и снял с неё чепец, и позвал Грейс — помогать. В четыре руки они раздели Катерину до сорочки, а потом он утащил её в ванну, где сам каким-то непонятным Катерине образом грел воду, и поливал на неё из ковшика, а потом Грейс переодевала её в сухую и чистую сорочку, и плела косу, а Жиль тем временем мылся сам.

— Прости меня, Грейс, но у меня уже просто не хватит сил добраться к себе. Ни ногами, ни как там ещё можно. Поэтому мы с Катрин будем греться друг об друга, да, Катрин?

Грейс поклонилась, пожелала доброй ночи и ушла к себе в кладовую, а Жиль потушил все свечи, уложил Катерину в постель, забрался к ней сам и обнял её.

— Мы победили, рыжехвостая. Завтра будет лучше, вот увидишь. А если не завтра, так послезавтра — точно.