9. Осмотр территории

Утро началось с побудки в исполнении Грейс.

— Миледи, рассвет. Вы всегда просили будить вас на рассвете.

Вот так, значит — просила. Интересно, для чего? Но — рассвет так рассвет. Катерина встала — выбираться из-под тёплого одеяла в прохладную комнату было ужас как некомфортно — но что с этим можно сделать, мы ещё подумаем. А пока — умыться, одеться — и что дальше?

Дальше Грейс принесла завтрак. Вот так — значит, утром в люди можно не ходить и с семейством не встречаться.

— Скажи, а обед можно так же у себя устроить?

— Вы ведь пробовали, — вздохнула Грейс. — Но миледи Маргарет сказала, что нечего по углам куски таскать, приличный дом всё же. И поэтому все, кто есть дома в обеденное время, должны явиться за стол.

Приличный дом, значит. С единственной-то скатертью, и та — грязная.

— Поняла, — кивнула Катерина. — А почему наша миледи такая замученная? Женщина, которая командует таким домом, могла бы выглядеть и получше.

— Так груши свои в меду трескает, — пожала плечами Грейс. — К ней милорд Рональд даже целого целителя привозил из столицы, но она долго его к себе не подпускала, потому как не переносит милорда, и всё, что от него — тоже. А потом милорд Роберт её убедил, и она позволила себя осмотреть и полечить. Так-то ей несладко было — девчонки, кто в покоях убирает и одежду чистит, рассказывали — так живот болел, что вся была белая и страшная, и на всех бросалась, аки зверь. А потом целитель боль ей снял, снадобье какое-то дал и сказал, что питаться нужно умеренно, пока не лопнула. Она не поняла, тогда он объяснил — не бросаться на всё сладкое, будто она его никогда в глаза не видела. И жирного есть поменьше, и солёного, и перчёного. Но это ведь то, что она любит, поэтому выслушать-то она выслушала, а потом всё равно велела на ужин ей засахаренные абрикосы подать.

Может быть, эту здешнюю миледи в детстве голодом морили? Тут всё может быть. Вот она сейчас и ест, как не в себя.

А ещё мало двигается скорее всего — подумала Катерина. Сама она всегда по возможности ходила пешком — на работу, в магазин и вообще куда только можно было, сладкое бросила есть лет в сорок, когда поняла, что иначе не сладит с лишним весом, да ещё сказали — сахар в крови близок к верхней границе нормы, зачем ей всё это надо было? И детей с внуками тоже всякой ерундой не кормила. Ладно, в праздник съесть кусок домашнего торта и хорошую конфету, а в обычной жизни всё это совершенно незачем. Правда, сами они всё равно ели, и газировку сладкую пили…

Катерина вдруг поняла, что уже дня три вообще не вспоминала об оставшихся дома детях. Просто не было ни секундочки свободной. Эх, как они там? Наталья-то справится, она разумная, а вот парни?

Так, загнать обратно вдруг подступившие слёзы и думать о другом. О визите мужа ночью. Что сказать — судя по всему, жена ему нужна. Вот для этого самого. Явно она его устраивает полностью и никого другого ему не нужно, значит, он в ней заинтересован. Считывать эту его заинтересованность оказалось неожиданно… любопытно. Новый опыт. Кто бы мог подумать!

И если Роберт не страдает раздвоением личности или чем другим подобным, и если в него не вселяется время от времени дьявол, какая-нибудь животная сущность или кто их тут вообще знает, как у них случается — то над беднягой Кэт издевался не он. Но тогда возникает другой вопрос — как и почему он позволил? Кажется, здешние мужчины не должны позволять другим людям самоуправство по отношению к своим жёнам? И не слепой же он, мог видеть синяки!

С другой стороны, если не зажигать света (Катерина по привычке подумала — включать, а потом поняла — куда там включать! Надо быть осторожнее с такими деталями), то не очень-то увидишь, что там, на теле. Да ещё если рубаху не снимать. А без рубахи холодно, так что…

Значит, нужно смотреть на других сильных мира сего. И пытаться вызвать их на разговор и понять, что там за душой — раз уж Мэгвин пробудила в этом теле какие-то сверхъестественные способности.

— Грейс, что будет, если мы с тобой сейчас пройдём по замку, и ты мне ещё раз расскажешь, что тут и где? Вдруг я быстрее всё вспомню?

— Можно, — кивнула Грейс, — только наверное же кто-нибудь спросит, отчего это вы, миледи, вместо своей обычной работы по замку бродите.

— Обычной — это какой? — не поняла Катерина.

— Вы обычно сидели у окошка и вышивали.

— Это мне ещё предстоит вспомнить. Но сначала — замок и люди в нём. И может быть, что-то ещё, я постараюсь понять, пока будем ходить. Очень тяжело смотреть на родных мужа и понимать, что они знают обо мне больше, чем я сама, — Катерина поднялась и была готова выступать. — Я очень не хочу снова откуда-нибудь упасть, значит — нужно принимать меры.

— Ох, миледи! Вы всегда были вылитая ваша матушка миледи Гвен, а сейчас говорите, прямо как милорд Сэмюэль! И смотрите, как он! Вот кто б знал, что так выйдет!

— Как отец, говоришь, — вздохнула Катерина. — И хорошо. Идём.

Замок был велик. Пять башен — четыре угловых и одна над главным входом, и можно было из каждого места попасть в любое другое… почти. Например, по второму этажу можно было пройти кругом, от комнат Катерины снова до них же, а вот попасть наверх — только через две башни, в них были сквозные лестницы. А вниз — ещё в пяти местах.

Третий этаж оказался проходимым далеко не везде — если точно не знать, как пройти туда, куда тебе надо, то будешь блуждать долго и, очевидно, счастливо. Но там располагались только комнаты свёкра Грегори и свекрови Маргарет, и ещё какие-то гардеробные и подсобные помещения. На втором этаже жили дети — сыновья, дочери (где-то ж ещё должны быть две маленькие девочки, вспомнила Катерина), там же было сколько-то гостевых комнат. На первом этаже располагались кладовые, оружейные, кухня и большой зал — тот самый, куда надлежало являться на обед. Ещё существовали чердаки и подвалы, но когда Катерина заикнулась о том, чтобы заглянуть хотя бы на чердак, то Грейс удивлённо на неё посмотрела и сказала — лучше не надо.

И без того на них смотрели очень странно — пробегавшие мимо слуги, все они были вроде бы при деле. Говорить ничего не говорили, но коситься — косились. Особенно когда Катерина с Грейс заглянули на кухню — во владения главного повара господина Джилберта.

Их тут же заметили, стоило Катерине только сунуть нос в приоткрытую дверь, и тут же кто-то кому-то закричал — мол, миледи Кэт со служанкой пришли. Тут же перед ними возникла крупная особа в фартуке и спросила:

— Что угодно миледи? Завтрак был недостаточен?

— Завтрак был отличный, благодарю, — кивнула Катерина.

И впрямь, свежее молоко, два варёных яйца и ещё тёплый хлеб с маслом показались ей нормальным завтраком.

— Может быть, вы хотели бы что-то ещё наутро?

— Благодарю вас, я подумаю, что бы я хотела, — раз завязался разговор, то нужно продавить свой интерес. — А нельзя ли мне взглянуть на кухню?

— Что вам там делать? Пачкать вашу чистую одежду? Даже и не думайте, — замотала головой женщина.

— Но Полли, миледи желала осмотреть, как идут приготовления к обеду, — влезла Грейс.

— А не велено никого пускать. Вот разрешит миледи Маргарет — тогда пожалуйста.

Полли ещё будто надвинулась на них, вынуждая отступать в коридор. А Катерина не собиралась идти на открытый конфликт. Кое-что она уже увидела, пока было непонятно, как это пригодится, но вдруг? Так что…

— Благодарю, Полли, — коротко кивнула она и пошла в сторону ближайшей лестницы наверх, велев Грейс следовать за ней.

Было, что обсудить, но это можно делать только за закрытой дверью комнаты. А попасть туда — через лестницу в башне.

Катерина целеустремлённо шла и смотрела под ноги — винтовая лестница вам не шутка, и очень удивилась, когда упёрлась в кого-то. Тело вмиг закаменело, и стоило больших трудов сделать вдох, поднять голову и посмотреть.

— А вот и наша прекрасная Кэт, — дорогу ей перегораживал племянник лорда Грегори Рональд.

Странный человек, который сватался к ней и получил отказ. А потом, по словам Мэгвин, принёс бездыханное тело Кэт в её дом.

И что ему надо?

* * * *

— Будьте любезны, Рональд, и позвольте мне пройти, — Катерина решила начать с обыкновенной вежливости.

Сделала два шага назад — на две ступеньки вниз. Так было физически проще с ним разговаривать. И зажгла пальцами над головой магическую лампочку — лучше уж видеть, с кем говоришь.

Она подумала, что дома такой парень стал бы кинокрасавчиком. Или телеведущим. Или рекламировал бы дорогую мужскую моду. Потому что всем он был хорош — и разворотом плеч, и гордой посадкой головы, и чёрными кудрями, и голубыми глазами. И одет был с изяществом — насколько Катерина вообще успела что-то понять о здешней мужской одежде. Но всё портило выражение лица.

— Я могу проводить, — он наклонился к ней и смотрел… хищно смотрел. — Я слышал, ты всё позабыла? Значит, тебе нужна помощь.

— Нет, Рональд, мне не нужна помощь. Дорогу до своих комнат я уже выучила заново. И вовсе не собираюсь утруждать тебя. И вообще — я тебя не задерживаю, — на «ты» так на «ты».

— Правду говорят — ты изменилась, Кэт. Что такого сделала с тобой старая Мэг?

— Госпожа Мэгвин вернула меня к жизни, за что я ей благодарна.

— Интересно, как ей это удалось? — сощурился Рональд.

— Она умеет исцелять, — пожала плечами Катерина.

— Даже такая… далёкая от жизни особа, как ты, должна знать — исцеляют живых. А ты не дышала, — произнёс он тихо и угрожающе. — Я точно знаю, я нёс тело к ней в дом.

— А вдруг тебе показалось? — вот ещё только не хватало, будет сейчас тут болтать всякую совершенно нежелательную ерунду!

— А ты думаешь, я живого от мёртвого не отличу? — усмехнулся он. — Это ты всю жизнь в замке просидела, а мне-то, представь, и воевать довелось, и убивать. Ты была совершенно мертва. Таких не лечат.

— Как же? Искусственное дыхание, массаж сердца, — сказала Катерина как о чём-то само собой разумеющемся. — Неужели тебя не учили, как помогать ближнему своему?

— Что? — нахмурился он.

— А ещё бывает летаргический сон, — сказала ему Катерина, как безнадёжному двоечнику. — Когда человек всё равно что умер, только спит.

— Ты откуда столько всего вдруг знаешь? Это ведьма Мэг тебя настропалила?

— А ты не думал, что я и сама могла раньше книги читать? Вот ты, вроде, грамотный, а книгу когда в последний раз в руках держал?

— Было надо, и держал, — ответил Рональд. — Но мне, знаешь ли, вся эта история очень сомнительна. И если вдруг ещё кто-нибудь усомнится в том, что ты жива…

— И как ты представляешь себе обратное? Разве мертвые ходят, едят, спят, и всё остальное делают?

— Мало ли, на что способна ведьма, чтобы досадить Телфордам? — сощурился он.

— А если тебе всё это сомнительно, то чего ради ты тогда, как говорят, меня своими руками к госпоже Мэгвин в дом принёс? Потому что верил в чёрное колдовство? Или по какой другой причине?

Вопрос ему не понравился — даже и никакой специальной силы не нужно, чтобы это понять.

— А она рассказала, с чего ты вдруг со скалы в море сиганула? — приподнял бровь Рональд.

— Откуда же ей было это знать? Она просто предупредила, чтоб я была осторожна.

— Мудро, — согласился он. — И сколько правды в словах о том, будто ты мало что помнишь из прежней жизни? Ну, кроме книг, надо полагать, — и усмехнулся особенно мерзко.

— Правда такова, что я не помню, кто толкнул меня с обрыва. Но понимаю, что возможность была очень много у кого. Вот например ты, Рональд, что делал в то утро? — и посмотреть со значением, как на того же двоечника.

— Да что всегда, разминался с ребятами.

— И кто может подтвердить?

— Да все, кто там был.

— А по именам?

— Я что ли помню! Как всегда.

— А вот вспомни, — со значением сказала Катерина. — Вдруг понадобится?

— И кто поверит твоему слову?

— А почему непременно моему? Вдруг этим делом заинтересуется кто-то ещё?

— Да кому ты нужна!

— Я — может, и никому, а вот врагам такие сведения никогда лишними не бывают, — отрезала она. — Особенно — если применять их с умом. Скажешь, у тебя нет врагов? Скажешь, у милорда Грегори их нет?

— Говорил я Робби, не нужно на тебе жениться, — покачал головой Рональд.

— Он, наверное, способен сам решить — нужно ему жениться, или не нужно.

— Вот-вот, единственный раз в жизни поступил, как сам решил, — усмехнулся он. — Но понимаешь ли, нам с тобой есть, что держать в секрете, хоть и ты, как говоришь, этого и не помнишь.

— И не помню, и ещё не верю.

— Так я напомню, — улыбнулся он.

Довольно мерзко, говоря правду.

— Попробуй, — пожала она плечами.

Рональд шагнул и обхватил её, и поцеловал, то есть — попытался. Потому что Катерина даже не стала применять неотрепетированную ещё магию, а просто пнула коленом между ног. Как когда-то Катя Василькова — вредного одноклассника. Он, очевидно, не ожидал — отскочил, налетел на ступеньку, но сориентировался и не упал.

— Ну ты…

— Я? Скажешь тоже. Может, ты? Невероятная самоуверенность и наглость. Всё время так, да? И это был ты, да? Я-то думала, Джейми. А всё проще. Дай пройти.

Подхватить юбки и переть на него танком — чтобы даже не усомнился ни на минуту, что она его просто подвинет, если он не даст дорогу.

Посторонился, дал пройти. Катерина и за ней Грейс поднялись на три ступеньки, вышли в коридор второго этажа, и она огляделась.

Рональд смотрел ей вслед своими голубыми глазами — даже с некоторым восторгом.

— Моё восхищение, миледи, — поклонился он. — Мы ещё встретимся.

— Не сомневаюсь, — поджала губы Катерина.

В комнате она заперла дверь и шёпотом спросила Грейс:

— Что это такое? Что ему от меня надо?

— Ох, миледи. Он же вам прохода не давал. Его так взбесило, что вы согласились выйти за милорда Роберта, что он чуть вас не поубивал обоих. Они с милордом Джейми тогда орали оба, как резаные — один, что нечего жениться на дочери и сестре подлого врага, а второй — что вы тут жили не понять как и не понять с кем, и давно уже не годитесь в жёны наследнику Телфордов. Скандалище был знатный, под сотню человек по углам и из коридора слушали, затаив дыхание. Вы стояли бледная-бледная, и только слёзы текли, а милорд Роберт и впрямь единственный раз в жизни поступил, как мужчина — стукнул по столу рукоятью палаша и рявкнул, чтоб заткнулись оба, потому что это его дело, на ком жениться, и миледи Кэтрин Торнхилл ему для этих целей подходит. Потому что она из знатного рода, хорошо принятого при дворе ещё недавно, и она не должна отвечать за придурь своих отца и брата. И у неё очень подходящее приданое. На этих словах ещё милорд Джон поддакнул — что приданое отличное, и лучше Телфордам получить эти земли через брак, чем через захват, а если выплывет, что Торнхиллы — заговорщики, так и вовсе в казну отойдёт, и кому от этого будет лучше? На этих словах милорд Рональд сразу же замолчал — он так-то умный и выгоду понимает, а кровь — не водица, и Телфорды ему не чужие, хоть и двоюродные. Милорд Джейми ещё разорялся, пока милорд Роберт не дал ему подзатыльник, а рука у него тяжёлая, хоть и характер лёгкий. Так и успокоились.

Вот те здрасьте. И этот гад ползучий Рональд ещё о ней сплетни распускает?

— И что, милорду Рональду верили — что я жила с кем попало?

— Может и верили, а может, и нет, но после брачной ночи ваш супруг всем доказал, что это были именно что сплетни, и не более того. Но милорд Рональд к тому моменту уже напился так, что не стоял, даже если за стену держался. Ему потом рассказали. Он обозлился и уехал в столицу, и с месяц не возвращался. Но потом всё равно вернулся — скучно ему там, а здесь как раз ещё и заварушка на границе была.

— Опять заговор? — не поняла Катерина.

— Нет, опять скотты полезли, провалиться им всем, сколько их там есть, вместе со всем их родом! Своего мало — и земли, и пропитания, вот и лезут почём зря каждый год. А наши их бьют. Чаще бьют, но бывает по-всякому. Скажем, старший брат милорда Грегори попал в плен и сгинул в том плену, больше его живым и не видели. Правда, милорд отомстил, но брата-то не вернёшь.

Это верно, брата не вернёшь, вздохнула про себя Катерина. Но углубиться в вопрос ей не дали — застучали в дверь.

— Миледи, спускайтесь вниз! И к обеду, и милорд Грегори повелел вам спуститься! — пропищал тонкий женский голос из коридора.

Что ж, повелел так повелел, придётся спускаться. Катерина попросила полить ей на руки по-быстрому, потом так же по-быстрому полила на руки Грейс, не слушая её возражений — обед же, нечего с грязными руками за стол идти! — и можно было отправляться.

В обеденной зале находились хорошо если половина ужинавших накануне людей. И первым делом Катерина увидела Молли, ту самую женщину, сына которой лечила Мэгвин. Она рыдала, вытирала слёзы пополам с соплями и говорила:

— Я пришла туда, а её — нет! И кто теперь мне поможет? Кто вылечит Мэтта? Её совсем нет, и стены выстыли, и постель пуста! И даже ни одной птицы на пороге!

Лорд Грегори выслушивал всё это с мрачным выражением лица, а потом повернулся к Катерине и так же мрачно взглянул на неё.

— Куда делась ведьма Мэг?