82. Радость госпожи Элизабетты

Фаро оказался прекраснейшим местом на земле — как и говорил Жиль. Катерина, увидев каналы и дворцы, чуть не воскликнула в восторге — «Венеция!», но вовремя себя одёрнула. Какая тут вам Венеция, она дома осталась. Не дома, но — где-то там. Катерина в Венеции не бывала, вообще за границей не бывала, считала — баловство это всё. А теперь думала — наверное, зря. Последние лет пять перед инсультом точно можно было поездить, а не трястись над своим давлением и прочим здоровьем. Уж точно, в путешествии не тяжелее, чем на даче на грядках!

Значит, будем наверстывать здесь, думала она.

У Саважей, оказывается, в городе был дом — в самом центре, с ума сойти, трёхэтажный дворец. Жиль рассказывал, что раньше в первом этаже помещалось посольство — когда герцог Саваж был назначен послом франкийской короны в Фаро. Но со временем разрослись и посольство, и семья, и сейчас послом был родственник нынешнего короля, для этого приобрели отдельное здание, а герцог Саваж занимался делами всего Срединного моря, и курировал посланников в нескольких странах на Востоке и на Юге.

А в доме, выходящем окнами на самый широкий канал, обитали младшие Саважи. Впрочем, тут же находился и Жанно-младший — он исполнял какие-то поручения здешнего великого герцога. Два его брата — Лионель, девятнадцати лет, и Матье, шестнадцати — учились в здешних магических школах, и ещё из библиотеки показалась тоненькая бледная девочка, вылитая госпожа Жийона — она звалась Марибель де Линь и приходилась сестрой и герцогу Альберу, и Жилю. Ну как, девочка — только в глазах Катерины, потому что вообще Марибель оказалась ровесницей Кэт Торнхилл.

Молодёжь немного повздыхала — не могли же родители ещё с недельку пробыть в Монте-Реале! — но всё равно все пришли приветствовать герцога Саважа, обниматься с госпожой Анжеликой, приветствовать господина Марселя и госпожу Жийону, а Марибель — ещё и украдкой её обнимать. Госпоже Жийоне это было как будто странно, но приятно. Маленькие девочки рассыпались по дому горохом и уже через несколько минут что-то вытворяли наверху вместе с самым младшим из мальчиков-Саважей, Матье. Госпожа Лика предприняла попытку разогнать буйную молодёжь, но не преуспела. Лионель и сестрёнка Жиля спрятались от всеобщего хаоса в библиотеке.

Алиенора и её муж отправились куда-то в дом родичей Фалько, обещали увидеться со всеми позже во дворце.

Впрочем, хоть дорога порталом и не утомительна совершенно, всем пришлось приводить себя в порядок — потому что дворец, протокол и какое-то мероприятие. Герцог Саваж обронил несколько слов о прибывшем дипломате с Востока, и сказал, что ему нужно во дворец даже раньше, чем прочим. Жиль попросил его узнать — можно ли до вечернего приёма встретиться с её милостью Элизабеттой, он узнал — и Катерина выдохнула, потому что было дано согласие.

И они отправились заранее — герцог Саваж и госпожа Лика, последняя бурчала, что очень хочет посмотреть в честные глаза этого приезжего посланника и спросить про обнаглевших пиратов, и Жиль с Катериной.

Дворец внутри был невероятно роскошным. Позолота, росписи, стеклянные окна, гобелены. Да вообще, весь город выглядел нереальным — роскошным и нарядным, вроде как — если сильный, так приди и возьми всё это, а нет — так любуйся молча и склонись перед нами.

Их ждали. Герцог Саваж и госпожа Лика отправились в одну сторону, а Жиль сказал, что проводит Катерину и присоединится — ему тоже было, что рассказать его милости великому герцогу. И здесь он знал закоулки не хуже, чем в королевском дворце Паризии — они быстро прошли неприметным коридором, перешли в другое здание, там куда-то завернули и оказались перед дверью, обычной дверью. Жиля узнали.

— Проходите, юный господин Джиллио, сказал кто-то, наверное — стражник.

Прихожая, приёмная, затем — гостиная. Светлая, уютная, с невозможным диваном с алой обивкой, полосатым котом на том диване, огромным зеркалом… и навстречу им поднялась невысокая женщина в годах. Её волосы не были седыми, впрочем, может быть, ни тут тоже умеют их красить? Но лицо не оставляло сомнений — если эта дама и младше принцессы Катрин, то ненамного.

— Здравствуй, Жиль, я очень рада, что ты благополучно вернулся. Здравствуйте, госпожа Кэтрин. Так ведь, Кэтрин? — тёмные глаза улыбались, угрозы Катерина не ощущала.

— Да, госпожа Элизабетта, это Катрин, моя невеста. Мы поженимся… как только это станет возможным. Она очень захотела познакомиться с вами.

— Замечательно, — кивнула дама. — Катрин, располагайтесь. Кота можно двигать в любом направлении. Арро, пирожные?

Катерина нерешительно кивнула. Жиль поклонился и исчез, успев сказать — зовите, мол, как буду нужен. Алый диван выглядел музейным экспонатом, но пришлось сесть.

— Нам всем, честно признаться, очень любопытно — как вы встретились с Жилем. И если вы что-нибудь об этом расскажете — я буду очень рада, — улыбнулась дама.

Одета она была в стиле «строгий пафос» — какая-то невероятная переливчатая жаккардовая ткань, расшитая мелким жемчугом, а по вырезу горловины — так и драгоценными камнями в ажурной оправе. Такой же берет, украшенный перьями, лежал сбоку на диване, на него нацелился кот — тоже полежать, или погрызть кончики перьев, но был оставлен с носом — хозяйка забрала драгоценную вещь и отложила на маленький столик, где уже лежали книги.

— Васька, знаешь же, что хочешь перьев — иди лови, — усмехнулась хозяйка кота.

Васька? Или послышалось?

— Так вас… и вправду зовут Лизавета Сергеевна? — спросила Катерина по-русски.

И была вознаграждена изумлённым взглядом.

— Кто вы? — Лизавета Сергеевна тоже заговорила по-русски. — Как вы оказались здесь? Жиль знает?

— Жиль не знает. То есть знает — что в этом теле не та душа, какая должна была быть. Потому что Кэт Торнхилл умерла, и я — тоже, — язык не привык выговаривать эти звуки, но кто б его спрашивал!

И как же приятно было после стольких месяцев всё равно что молчания снова заговорить!

— Так, давайте сначала. Кофе, чай? — спросила Лизавета Сергеевна, усадила всё ещё стоявшую Катерину рядом с собой и взяла за руки.

Позвонила в колокольчик, попросила принести чай, кофе и сладости. А Катерина сидела, молчала и хлюпала носом. А потом начала говорить. Обо всём вперемешку — о доме, о настоящем доме, о детях, о болезни и смерти. О госпоже Мэгвин, Бранвен и Старшем народе. О Торнхиллах, Телфордах и Морни. О королеве Бесс. О Робе, Рональде, Джейми и Джоне. О Торнхилле и ремонте. О леди Маргарет и её смерти, и о возвращенцах. О встрече с Жилем.

Где-то в середине рассказа Лизавета Сергеевна взяла со столика зеркало и велела кому-то немедленно прийти. По-русски. И каково же было удивление Катерины, когда на пороге появилась госпожа Лика!

— Да, Лизавет Сергевна? — спросила та на чистейшем русском языке, и перешла на франкийский. — О, это Катрин, невеста маленького Жиля, вы уже познакомились?

— Катя это, Катерина Петровна, — вздохнула Лизавета Сергеевна. — Катя, тебе сколько лет дома-то исполнилось?

— Семьдесят пять, — всхлипнула Катерина, не глядя ни на кого.

Врать бесполезно, тут все маги. Да и незачем.

— Ох*ть дела, — сообщила госпожа Лика и упала в кресло напротив них обеих. — Значит, Катя? Повезло Жилю-то нашему!

— Нет, — замотала Катерина головой. — Не повезло. Совсем. Я и дома не справилась, и тут не справлюсь.

— Чего не справилась-то, я не доехала? — госпожа Лика даже головой потрясла.

Тогда Катерина принялась рассказывать о своих детях, об их постоянных ссорах, о том, чем всё закончилось.

— Катюша, — госпожа Лика села с другой стороны от неё. — Знаешь, всё понимаю, что ты по возрасту, как я и ещё раз я, но ничего не могу с собой поделать. Вижу личико юного ангела и сбиваюсь на «ты». Меня тоже можно на «ты», поняла? Жийону — ладно, на «вы», она-то настоящая аристократка, почти принцесса, она и Марселя-то ещё недавно на «вы» называла, а я — обычная.

Дальше она рассказывала, как в восемнадцать лет она попала в этот мир — обменявшись местами с другой Анжеликой, и была невестой Анри, нынешнего короля «представьте только, какая бы из меня вышла королева, зашибись просто!», но они с Жанно Саважем полюбили друг друга. И Лизавета Сергеевна рассказывала, как её призвали в этот мир найти великий артефакт, и они с её нынешним супругом его нашли, и во время поисков полюбили друг друга. А дома у обеих дам не то, чтобы совсем не ладилось, но — близко к тому. У Лизаветы муж ушёл, а дочка поступила и уехала, у Анжелики мать второй раз вышла замуж, и жила не слишком хорошо. А здесь обе отлично прижились. У Лизаветы дома уже взрослые внуки — от дочери, у Анжелики тоже родственники, но она, как оказалось, с ними не общается. И дети не знают, что она — тоже попаданка.

— Знают Жанно, Ли, Орельен — он меня и вытащил тогда, Анри, Туанетка, в смысле — королева, ты, вроде, её видела, и Жакеточка, я её всё Одёжкой поначалу звала, — усмехнулась Лика. — И Лизавет Сергевна с господином Фалько. И ещё Маттео с Дамиано, принцы здешние, они тоже бывали у нас. Я ещё крепко подозреваю, что у нас там как-то бывал дядюшка Жиль, но он ни разу не раскололся, сколько я ни спрашивала.

Дядюшка Жиль? Ах, да, брат принцессы Катрин, муж сестры герцога Саважа. Все всем родственники.

— Так вот, Кать, про не получилось. Вот лично у меня в родимом доме не получилось вообще ничего, понимаешь? Я там была распоследняя гребаная неудачница. А здесь — очень даже ничего. Моей пакостной натуре очень подошла боевая магия, и когда мне совсем туго и хочется кого-нибудь прибить — мы идём на войну. Вот так работает, — она показала большой палец, таким родным жестом, что Катерина опять заплакала.

— Катюш, не реви, ладно? Или реви, хрен с ним. Тоже надо. Что, Жилю взялась мозг выносить? Это зря, конечно, он у нас мальчик хороший и очень-очень добрый, ему не надо мозг выносить. Выноси каким-нибудь поганцам, их не жаль, и их обычно хватает. Или звони, ну, зеркалом, и приходи, портал обычно поблизости есть, — говорила госпожа Лика. — Выслушаем и утешим.

Просто Лика. Лика Чумакова, вот так.

А Лизавета Сергеевна тоже хлюпала носом и вытирала слёзы.

Они ещё сравнили домашние события, и поняли, что дома и здесь время идёт по-разному. Что Лизавета по году рождения — немногим младше Натальи, а Лика могла бы быть Катерининой внучкой. И Лизавета с Катериной могли видеться на учительских конференциях — пока Лизавета ещё работала в школе. А Катерина, кажется, мельком знала Лизаветиного отца…

Когда пришёл Жиль, то он, как вежливый человек, постучался. Его не услышали, и тогда он просто тихонько заглянул внутрь, и с удивлением увидел всех трёх дам вытирающими носы и болтающими на, кажется, неизвестном ему языке. Кофе давно остыл, чай Лизавета так и не заварила. Жиль посмотрел на это, поморгал и исчез.

И вернулся вскоре с богато одетым крепким мужчиной, кудрявым и совершенно седым.

— Смотрите, господин Фалько, что это с ними? — спрашивал Жиль.

— Что это с вами, госпожа моя Лиза, детка Лика, и — кто вы, прекрасная госпожа? — и как же так, он тоже, он тоже говорил по-русски!

— Клуб попаданок, — фыркнула госпожа Лика.

— Вы что, тоже? — спросила Катерина.

— Нет, Катюша, мой муж местный житель, с какой стороны ни погляди, — рассмеялась Лизавета. — Просто он научился, как и я — здешним языкам. Да, это его милость Марканджело, Великий герцог Фаро, он же Фалько Морской Сокол. А это Катя, она невеста нашего Жиля. Если тот Жиль не сбежит.

— А чего сбежит-то, — не поняла Лика. — Момент. Господин Фалько, вы бы сели уже, что ли. Жиль, иди сюда, — она перешла на франкийский, и Катерина поняла, что оба языка существуют у неё в голове в гармонии.

О нет, не оба, три. Родной язык Кэт тоже никуда не делся, счастье-то какое.

Жиль приблизился.

— Знаешь, что тебе повезло? — спросила Лика, и тот глянул пристально.

— Я вообще удачливый, — согласился.

— Тебе досталась не просто девушка с края света, немного маг и всё такое, а самая настоящая попаданка. Ты же знаешь вот это всё про смерти, про души, так?

— Знаю, — неуверенно кивнул он.

— А мы теперь знаем, кто внутри у этой прелестной оболочки. Она наша с Лизаветой Сергеевной землячка. Да, не делай таких больших глаз, они у тебя и без того красивые. Я тоже, да. Дети не знают, знают только старшие. Да, Лионель. Да, Анри. Жанно — само собой. И Орельен, ему вообще за всё спасибо. Так вышло, да. И у тебя в итоге невероятная невеста. Её нужно нормально выучить магии. И поскорее взять в жёны, чтоб не сомневалась ни в чём.

— Но Лика, ведь траур? — не поняла Катерина.

— Да и шёл бы он ехал, тот траур. Ну а чтоб все формальности — обвенчаетесь потом, а пока можете дать обеты на рассвете. Нам с Жанно этот момент обвенчаться никак не помешал. Что? Два раза, по разным обрядам? Да хоть восемь, только бы к лучшему. Подумай, в общем.

А его милость герцог и Лизавета синхронно кивали.

— Кстати, о магии. Очень уж у вас любопытная аура, госпожа моя, — сказал герцог.

— Расскажите же, ваша милость! Это и впрямь должно быть любопытно, — у Жиля прямо глаза загорелись. — Кати, его милость умеет видеть магические ауры людей, представляешь?

— Я понимаю стихийные силы, и бытовую магию тоже. Понимаю ментальную — отличный резерв, кстати. Понимаю лёгкую нечеловечность — зная, откуда происходит прекрасная дама, это немудрено. Но я не понимаю изрядной и крепкой доли некромантии. Я думал, так не бывает, — качал головой герцог.

— Что? — изумлялся Жиль. — Хотя Катрин может принимать мою силу, и всегда могла. И приказывать некроманту могла, хоть и необученному, Жанно-то не мог.

— Невероятно, — улыбался герцог.

— Так я же умерла дважды. И душа, и тело. Точнее, моё тело и душа вот из этого. А магия Старшего народа нас противоестественно соединила.

— Ну и что, я тоже типа умерла, но не до конца, и даже моя тёзка, как выяснилось, не до конца, с которой мы поменялись, — недоумевала Лика.

— А я — до конца. Как леди Маргарет. И ещё немного — и стала бы возвращенцем, а то и тёмной тварью, — вздохнула Катерина.

— Эй, глупостей не говори, хорошо? Тебе до тёмной твари знаешь, сколько ещё? — вскинулся Жиль.

— Жиль, я думаю, что понимаю Катю, — вдруг сказала Лизавета. — Да, она может говорить странное, думать ещё более странное и вести себя невыносимо. Я представляю, как именно. И представляю, как тяжело может быть рядом с таким человеком. Но знаешь, вот представь себе, что человек — всю жизнь на войне. С бедностью, с работой, с обстоятельствами, с болезнями детей и других родных. Всё время, до смерти. И здесь потом тоже — судя по рассказу о милом семействе Телфордов и прочих, кто там ещё был. Твоя Катрин — она с многолетней войны, она не видела мирной счастливой жизни. Она может научиться, но — для того вокруг неё и должна быть та самая мирная жизнь, понимаешь? Она умеет бороться, и работать, и достигать цели она умеет тоже. Она не умеет верить в себя и в то, что одно её существование может сделать кого-то счастливее.

— Но ведь это так, — сказал Жиль. — Я — как раз тот самый.

— Значит, бери её и не отпускай от сердца, — улыбнулся господин Фалько.

Жиль так и сделал — обнял Катерину.

— Вот и славно, — подвела итог Лика.

— А ты отчего плачешь, госпожа моя Лиза? — спросил герцог.

— Не поверишь, от радости, — всхлипнула та. — А радость, она… в общем, бывает всякая.

Это точно, думала Катерина. Радость бывает всякая. И такая — тоже.