Глава 19

– Урод! – кричу я, чудом вывернувшись из его жесткого захвата, отползаю назад по постели, сбиваю на пол вазу и хватаю осколок покрупнее, сжимаю в ладони, наплевав на то, как острые края царапают кожу до крови. – Сукин сын! Я лучше сдохну, чем позволю тебе притронуться к себе. Понял?! Хотя нет. Я не сдохну. Я твою чёртову глотку перережу.

– Круто ты разошлась, принцесса, – хмыкает он и выглядит совершенно безразличным, несмотря на то, что я срываю спектакль и разоблачаю нас с потрохами.

– Озабоченный извращенец, – цежу сквозь зубы. – Иначе у тебя не стоит, да? Надо только в грязь втоптать. Унизить. Поглумиться. Нормальный секс давно перестал возбуждать. Так ты пей ещё больше. Заливайся своим проклятым виски. Тогда твой мерзкий член ничто не поднимет. Даже все эти гадости.

– Слабовато, – криво ухмыляется. – Я ждал больше огня. Больше сопротивления. Неужели я тебя реально так поломал, что ты разучилась давать отпор?

– Ублюдок, – меня охватывает дрожь. – Только сделай шаг – и я тебя прикончу. Я затолкаю этот гребаный осколок в твоё чертово горло. Сволочь. Ты сдохнешь.

Я отхожу назад и упираюсь спиной в стену. Наблюдаю за Чертковым. Он просто берет и хлопает в ладоши. Что это за игра? Что за бред?

Проклятье. А вдруг это и был его план? Точнее никакого плана не было. Гад не собирался выводить Бобырева на чистую воду. Просто мечтал по полной программе надо мной поиздеваться, превратить в послушную сексуальную рабыню и наслаждаться, проворачивая свои омерзительные эксперименты.

Логичный расклад. По сути сейчас этот урод ничего не потерял. Он понимал, что я однажды сорвусь и разрушу наше алиби. Вот поэтому Черт совсем не удивлён. Но может, думал, я выдержу дольше, может, не ожидал такого ярого отпора. Больной подонок. Мразь. Скотина. Тварь. Да ни одно ругательство на свете не передаст всех моих чувств к нему. Всей ненависти, всего отвращения.

– Раньше ты держала удар лучше, – замечает Чертков, чуть наклонив голову.

– Раньше ты не был таким моральным уродом.

– Принцесса, – его губы ухмыляются, но глаза остаются холодными. – Я уверен, будь ты прежней, никогда бы не позволила так драть твой рот. От тебя теперь осталась только тень.

– Что? – мой голос предательски дрожит.

– Я тебя разрушил.

– Что ты несёшь? – из моего горла вырывается истерический смешок. – Я просто играла. Но тебе наплевать на наше алиби. Ты явно не опечален тем, что я выдала нас, что теперь никто не поверит в отношения между нами. Хотя они бы и так не поверили. Ты имел меня как самую дешевую шлюху!

– Я имел тебя так, как ты заслуживаешь, – мягко бросает он. – Хотя нет. Для тебя и это было слишком хорошо. Больше такой роскоши не будет.

– Заткнись, урод.

– А вообще ты права, – протягивает Черт. – Я должен быть опечален тем, что все так быстро вскрылось, что ты вспылила и выдала нас. Но знаешь, как говорят? Дьявол в деталях. И я детали никогда не упускаю. Запомни, детка. Вырежи на подкорке.

Чертков настигает меня в два счёта. Перепрыгивает через кровать и сдавливает мое горло. Выбивает осколок из руки. Двигается так быстро, будто он является прирожденным хищником. Не оставляет мне никаких шансов вырваться из смертельного захвата.

– Пусти, – шиплю и дергаюсь. – Пусти!

– Наше алиби в силе, – говорит он. – Никто понятия не имеет о том, что происходит в этой каюте.

– Но камеры…

– Ты реально считаешь, я поделюсь тобой с кем-то? – брезгливо кривится, скалит зубы. – Разрешу Бобыреву наблюдать? Я что, сраный порноактер? Этот вонючий дрочер не увидит ни куска твоего голого тела. Пусть хоть пеной изойдёт.

– Ты… обманул меня? – впиваюсь в его руку ногтями, пробую отцепить от своего горла, но ничего не выходит.

– Ну почему? – протягивает издевательски. – Здесь напихали кучу камер. Но у меня есть устройство, которое выводит их из строя. Запись не велась. Никто не знает, что между нами случилось.

– Ах ты подонок, – горю от ярости. – Ты заставил меня подчиняться. Ты разыграл этот дурацкий спектакль. Чертов психопат!

Я лягаюсь и пытаюсь вывернуться из его хватки, но любые попытки оказываются напрасны.

– Тебе это понравилось, – холодно бросает Чертков. – Ты поймала кайф. Ты текла так, что всю постель замочила. Простыню теперь хоть выжимай.

– Нет! – кричу. – Мне не понравилось. Я тебя не хотела. И никогда… слышишь?! Я никогда тебя не захочу. Никогда!

– Сука всегда хозяина чует.

– Я – не сука!

– А кто? – он проводит пальцами по моему животу, резко соскальзывает ниже, раздвигает складки и проникает в мое лоно. – Ты моя маленькая дикая сучка. Ты давно признала меня своим хозяином и самцом.

– Бред, – фыркаю. – Реально в это веришь? Смехота.

– Ты течёшь по мне. Изнываешь. И сегодня ты была рада, когда я поставил тебя в такие условия, когда от секса нельзя отказаться. Так ты избавилась от всякой ответственности за свои поступки. Удобно. Да? Быть чужой вещью, игрушкой. Напрочь отказаться от собственной воли. Сдаться тому, кто сильнее тебя.

– Ты слабак, который способен только издеваться над женщинами.

– Нет, я слабак, который не может отказаться от твоего грязного рта, – криво усмехается он, а потом впивается в мои губы жадным поцелуем.

Язык Черткова врывается в мой рот, сплетается с моим языком в безумной пляске. Это длится пару мгновений. После ублюдок отстраняется от меня.

– Я тебя ненавижу, – говорит он. – Презираю. Ты дрянь, которую я должен опустить на самое дно, отправить прямо в пекло. Ты вылизывала мой член, обсасывала яйца и глотала сперму. Глядя на твои растраханные губы, я должен думать только о том, как бы спустить новую порцию семени в твою глотку. Но черт побери, все мои мысли совсем о другом.

Чертков опять целует меня. Ещё более страстно. Как будто огнем проходится. Он обдаёт меня чистым пламенем и заставляет захлебнуться. А ещё в один миг вынуждает позабыть обо всем.