Глава 18. Джейми «Дядя Дуглас»

Если бы меня попросили назвать самую красивую женщину, я бы без раздумий выбрал Мелани. Она откинула голову назад, закусив нижнюю губу. Движения были немного сбивчивыми, даже неловкими, но именно в этом и заключалась их прелесть. Светлые волосы развевались за её спиной, а их кончики щекотали мои ноги.

Сейчас Мелани познавала саму себя. И это было офигеть как круто. Я не мог отвести от нее взгляда. В комнате царил полумрак, но я бы отдал очень многое, лишь в мельчайших деталях рассмотреть и запомнить её в этот момент: такая невинная, дикая, настоящая, с бисеринками пота, сползающими между её грудями.

Я снова оказался в миллиметре от финиша и закрыл глаза. Слишком рано. Сегодняшний день был настоящей проверкой моей выдержки. Сколько раз я был на грани – уже не сосчитать. Я опять стиснул челюсти и постарался подумать о чем-то другом. Гольф был достаточной скучной темой, чтобы я уснул… Но Мелани сжимала меня так плотно, царапая ногтями мою грудь, и все громче стонала.

Господи, я не святой. Я всего лишь мужчина. Мужчина, которому выпала честь быть у нее первым. И, может быть, даже единственным? Никогда бы не подумал, что это будет столько для меня значить, но это было так. Сердце предательски екнуло.

Мелани наклонилась и поцеловала меня в губы. От былой робости не осталось и следа. Не знаю, надолго ли это, но сейчас она больше не отгораживалась от меня. Я обхватил сзади её шею, а другую ладонь положил между лопатками, и одним движением перекатил на спину, чтобы перенять инициативу. Теперь я мог полностью раствориться в этом ощущении.

***

Стоило мне проводить взглядом Мелани, уезжавшую вместе с Линн на тарахтящем грузовичке в Диорлин, как я вытащил новый телефон, наспех купленный в Глазго, и ввел ее имя в Google.

Проклятие.

Желчь стремительно поднялась по пищеводу и разлилась горечью во рту. Да, я обещал никогда не искать её в интернете, но сейчас я делал это не для того, чтобы удовлетворить свое любопытство – чтобы представить Мелани обнаженной, мне было достаточно закрыть глаза. Нет, я должен знать, насколько все плохо.

В самом верху страницы сразу появились старые фотографии, сделанные на телефон: плохого качества, слишком темные, с размытыми контурами, однако на них можно было узнать Мелани… Нежную, стеснительную Мелани с пылающими от стыда щеками, с осоловелым взглядом, со светлыми волосами, выбившимися из высокой праздничной прически… И разодранным платьем, болтающимся бесформенными лоскутами вокруг талии.

Этот урод принуждал её сначала к сексу, потом к этим фотографиям! Глаза снова заволокло алой пеленой гнева. Как? Ну как весь город мог обернуться против нее, если чисто объективно она не призывно позировала на камеру, а пыталась наполовину закрыть свою грудь, и её улыбка больше напоминала попытку не расплакаться?

Кого и стоило заклеймить, так этого сукиного сына, который посмел переслать её личные фотографии другим. Когда я узнаю его фамилию, сотру в порошок!

Я открыл список контактов и набрал номер Тони. Он работал вместе со мной на Би-би-си и делал репортажи про изнасилования, торговлю донорскими органами и прочую чернуху.

– Джейми? – раздался удивленный голос на другом конце провода. – Пожалуйста, скажи, что ты возвращаешься в Лондон. Мой бессменный оператор, который вроде бы повидал со мной все, отказывается делать следующий репортаж.

Хотя я возвращался только через неделю, не смог ни спросить:

– О чем он?

– Детская порнография.

Мать его за ногу.

– Я как раз по этому поводу тебе и звоню.

– Не понял…

– В сеть попали личные фотографии моей…

Я запнулся. Как мне называть Мелани? Она не моя девушка, но больше чем знакомая. Та, с кем я спал? Слишком нейтрально и не отражало действительность. Если быть честными, то вчера ночью мы занимались любовью. По крайней мере, так я думал, ведь это было не ради физической разрядки, а ради… Бог знает чего.

– Человека, который мне очень дорог, – выкрутился я.

Тони прокашлялся и, если судить по утихшим звукам на заднем плане, куда-то отошел.

– Насколько личные, Джейми?

– Я нашел четыре фотографии. На них она топлес, но могут быть какие-то ещё снимки. Они сделаны как бы по обоюдному согласию, но она была пьяна, и я уверен, что парень, сделавший их, принуждал её, а потом разместил фотографии в Интернете.

– Ах он трупное пятно на рейтинге!

И несмотря на ужасную ситуацию, я улыбнулся. У Тони было пятеро сыновей и он никогда не ругался, как нормальный человек, хотя с его-то работой я бы вообще только матом разговаривал.

– Тони, у меня две просьбы. Ты можешь все разузнать про этого урода? Я должен стереть его в порошок.

– Не вопрос. А что ещё?

– Что можно сделать, чтобы фотографии пропали?

– Ох, Джейми… Это непросто…

– Но у тебя же есть связи в даркнет. Я знаю, что ты их используешь, когда собираешься материалы для репортажей.

Тони недовольно закряхтел, помолчал, а потом спросил:

– Сколько ей было лет, когда ее сфотографировали?

– Я не знаю, думаю семнадцать, но может, конечно, и восемнадцать.

– Полный п… пост-продакшен. Это же подсудное дело?! Она заявила на него?

– Нет. Вместо того, чтобы прищучить мерзавца, она взяла всю вину на себя.

– Ох… Джейми, дай мне больше информации: имена, пароли, явки. Я посмотрю, что смогу сделать.

– Спасибо, Тони.

– Пока не за что. А как ты смотришь на то, чтобы поработать вместе? Если тебе надоело в «Любовь-морковь», можешь смело переходить ко мне. Боюсь только, что ты мне насильников слишком симпатичными сделаешь… И вместо разоблачающего репортажа получится ток-шоу для любительниц дарк-романов.

– Я подумаю, – сквозь отрывистый смех сказал я.

Без Роуз «Любовь-морковь» все равно потеряла смысл. Может быть, настало время оглянуться по сторонам и подыскать что-то новое?

***

Отец отшвырнул газету на стол, едва не задев хрустальные бокалы, когда мы с Оливией и Пенелопой вошли в столовую.

– Удивительная беспечность, – крякнул он, указывая на нас пальцем, но смотря на Маркуса. – Открытия Игр послезавтра, а они решили отдохнуть в Глазго.

Старший брат хмыкнул, не отрывая взгляда от своей тарелки с зеленой спаржей и рыбой. Он даже не посмотрел на жену, с которой не виделся два дня. Похоже, его ни капельки не интересовало, где она пропадала и чем занималась.

– Но отец, у тебя же всегда все под контролем, – заметил я, занимая место в центре стола. Мне хотелось пододвинуть стул для Пенелопы и сесть с ней рядом, но такая забота вызвала бы подозрения. – Или тебе нужна наша помощь?

– Конечно, нет! – взвился он.

Оливия села напротив меня, а Пенелопа заняла место рядом с мужем, активно пережевывающим кусок рыбы. Я отвернулся, чтобы меня не стошнило. Вытащил из кармана джинсов телефон и написал Мелани сообщение.

ДЖЕЙМИ: Я надеюсь, что ты сейчас работаешь над рукописью и добавляешь в нее новые сцены, которые нам потребуется проверить.

– Немедленно убери телефон. – Мама указала на него ножом. – В приличном обществе так себя не ведут.

Прежде чем отключить его, я написал ещё одно сообщение.

ДЖЕЙМИ: Мне не терпится потренироваться на 69 странице.

– И на кого я трачу свое драгоценное время? – продолжила возмущаться мама. – Учу, воспитываю, забочусь. Все бестолку! Даже к ужину не могут явиться вовремя.

С моих губ против воли сорвался гнусный смешок. Мама бросила вилку на стол, явно не разделяя моего веселья.

– Что?

Из холла понеслись какие-то восторженные голоса, кто-то что-то уронил, а потом захихикал.

– Что за чертовщина? – встрепенулся отец.

Мы обернулись к распахнутым дверям как раз в том момент, когда на пороге появился Дуглас. Старший брат моего отца выглядел как рыжеволосая версия Шона Коннери: элегантно, сексуально, харизматично. Твидовой костюм в семейных коричнево-зеленых цветах отлично сидел на его статной фигуре. На запястье руки, которой он поправлял галстук, блестели золотые часы. Зеленые глаза были хитро прищурены, а губы изогнуты в лукавой полуулыбке.

– Дядя Дуглас! – воскликнула Оливия и приподнялась со стула, но отец остановил её взмахом руки.

– Брат, – холодно бросил он.

– Грэхэм, – с откровенной насмешкой отозвался Дуглас.

Он направился к моей матери. Она поджала губы и отвернулась, когда он остановился рядом, но протянула ему руку для галантного поцелуя, а потом сразу отдернула её и спрятала под атласной салфеткой на коленях.

– Мы не ждали тебя раньше открытия Игр, – процедил отец.

Желваки на его скулах заиграли, когда их с братом взгляды встретились. В воздухе заискрило от напряжения. Если и существовал человек, которого мои родители не любили больше меня, то это был Дуглас.

– Решил сделать вам приятный сюрприз, – промурлыкал дядя. Он подошел ко мне и добродушно похлопал по плечу. – Ну, чемпион, как твои дела? Сколько девушек было на этой неделе?

– Дуглас! – взвизгнула мама.

Я обожал своего дядю.

– Одна. И мне её вполне достаточно.

– Сдаешь позиции, – покачал головой Дуглас и, так и не дойдя до моего отца, Маркуса и Пенелопы, сел напротив Оливии.

– Когда ты успел? – поразилась сестра. – Это что, Ме…

Я стукнул её ногой под столом. Оливия ойкнула и подскочила, недовольно сверкнув глазами.

Дуглас вытащил из нагрудного кармана маленькую золотую коробочку и положил перед Оливией. Та с любопытством приподняла брови.

– С днем рождения, детка.

– Но у меня же через пять дней.

– Почему ни ты, ни Джейми не можете дарить подарки вовремя? – возмутился отец.

– Не будь таким узколобым, – отмахнулся Дуглас.

– То есть ты не останешься на Игры горцев? – поинтересовалась мама.

– Отчего же? Я даже привез с собой килт, – подмигнул Дуглас, и гневный румянец залил щеки мамы. Снова повернувшись к Оливии, он кивнул на коробочку. – Открывай.

Сестру не нужно было просить дважды. Она быстро дернула за узкую ленту и подняла картонную крышечку. Внутри на бархатной подушке лежал серебряный ключ.

– Это украшение от «Тиффани»? – вытянула шею Пенелопа.

– Это ключ от новой квартиры в Эдинбурге, – хмыкнул Дуглас. – Мне рассказали, что моя умница и красавица племянница начинает работать в самой престижной клинике страны. Поэтому я попросил своего риелтора подобрать для нее лучшие апартаменты. Бутики, рестораны, театры – все, что твое сердечко пожелает, в шаговой доступности.

Он толкнул застывшую Оливию плечом, несомненно ожидая воплей радости, но та продолжала молчать. Сестра подняла на меня растерянный взгляд. Я кивнул, как бы говоря: «По-моему, пора уже рассказать, что ты не собираешься в Эдинбург», но в ответ получил едва заметное пожатие плечами.

– Спасибо, дядя Дуглас, – сказала Оливия.

Черт побери… Когда правда всплывет наружу, это станет катастрофой.

На чьем-то телефоне заиграла мелодия. Я подозвал слугу, чтобы тот подал мне ужин. Незнакомая мелодия повторилась, и я окинул присутствующих вопросительным взглядом, но никто почему-то не спешил ответить на звонок.

– Это твой телефон, дурень, – буркнул Маркус.

Ох, черт. Как плохо менять то, к чему привык. Признаться, мне вообще не нравились изменения.

Я вытащил телефон, чтобы сбросить звонок, но не потому, что так было положено в приличном обществе. Просто я умирал с голоду, а слуга как раз поставил передо мной тарелку с томатным супом и свежим багетом.

На экране отразилось имя «Мелани».

– Извините, – сказал я и тут решительно поднялся из-за стола.

– Ты не можешь уйти, Джейми! – задохнулась от возмущения мама.

Я проигнорировал её и вышел в холл.

– Привет, – сказал я и услышал радость в своем голосе. – Ты решила лично зачитать мне переписанную сцену?

Вместо возмущения или смеха я услышал тихое всхлипывание.

– Мелани? – сразу напрягся я.

– Дедушка сорвался с лестницы, – едва слышно донеслось до меня.

Меня пробил смертельный холод. Что за адская неделя?!

– Что? – Я прижал телефон плечом и похлопал себя по карманам джинсов. Ключи от мотоцикла были при мне. – Когда?

– Сегодня днем. – Мелани громко высморкалась. – Пока я была с тобой в Глазго. Его нашла наша соседка мисс Маккартни…

– Проклятие. Как он? – Я пересек холл, схватил шлем с круглого столика и бросился на улицу. – Где ты сейчас?

– В городской больнице. Дедушку только что увезли на операцию. У него перелом шейки бедра.

– Я скоро буду.

Больница Диорлин ничем не отличалась от любой другой: холодно, слишком светло, шумно, воздух пропитан запахом лекарств и дезинфицирующего средства.

Я добежал до зоны, отведенной под посетителей, с каждым шагом проглатывая сердце, подпрыгивающее до горла. Половина мест была занята. Мелани сидела на одном из пластмассовых стульев, сгорбившись и покачиваясь взад-вперед. В руках она держала четки, перебирая бусинки. Я подбежал к ней, сел рядом и попытался обнять, но Мелани резко отодвинулась. Неужели она и сейчас собирается держать дистанцию, потому что кто-то из присутствующих может начать говорить о нас?

Проглотив ком разочарования, я оперся локтями о колени и посмотрел ей в лицо снизу вверх.

– Ты как?

– Плохо. – Её голос был гнусавым из-за припухшего от слез носа.

– Что говорят врачи?

Её нижняя губа задрожала, и Мелани шумно втянула воздух.

– В его возрасте есть вероятность, что перелом не срастется, даже если операция пройдет хорошо. Тогда дедушка больше никогда не сможет ходить. Поэтому вместо остеосинтеза было принято решение сделать тотальное эндопротезирование. Вроде как это лучше…

– Ох, черт…

– Я должна была быть рядом, – простонала Мелани.

Горло перехватило из-за чувства беспомощности. Обхватив ее ладони с зажатыми между ними четками, я через силу прошептал:

– Мели, это могло случиться в любой момент.

– Но…

– Не вини себя, пожалуйста. Давай лучше подумаем о том, как ему помочь.

Она вновь судорожно вдохнула, сдерживая новый поток слез, и высвободила свои руки из моих ладоней.

– В интернете написано, что восстановление займет несколько месяцев, Джейми. Нужна реабилитация, физиотерапия, специальные ходунки. Столько всего, что мне страшно. Как я это все куплю? А если не подойдет? А если очередь к физиотерапевту окажется слишком длинной? Джейми, я… Я пока не знаю, какие именно ходунки выбрать. Может, костыли лучше? Как дедушка будет подниматься на них по лестнице?

– Мели, давай сначала поговорим с лечащим врачом, хорошо?

Она выдохнула, нерешительно кивнула, зажмурилась и вдруг положила голову мне на плечо. Я боялся пошевелиться, попросил даже сердце не биться, чтобы не испугать её.