Глава 38. Джейми «Отец и сын»

Продавать мотоцикл было больно. Я любил его, любил чувство свободы, которое он символизировал, но теперь я стал семейным человеком: Мелани шла в комплекте с дедушкой и, что-то мне подсказывало, с мисс Маккартни. А значит четырехместный Астон Мартин, подаренный Дугласом на совершеннолетие и простаивающий большую часть времени на парковке, был куда более подходящим вариантом, нежели «штуковина для самоубийц», как Ричард назвал мой Дукати.

– Черт возьми, вот это аппарат, – восхищенно пробормотал темноволосый парень. – Конфетка!

Вчера вечером он откликнулся на мое объявление о продаже мотоцикла, а сегодня подъехал к парковке у дома, где находились апартаменты, в которых я прожил последние десять лет.

Рано утром консьерж открыл для меня дверь, чтобы я мог собрать свои вещи. Оказалось, что их не так уж и много: одна сумка с джинсами и футболками, вторая – с кроссовками. Не густо.

– Подвеска огонь. – Он наклонился, чтобы рассмотреть детали. – Ни царапинки. Красавчик!

– Это она.

– Что?

– Её зовут мисс Бёрди.

Он хмыкнул.

– Руль слушается как надо?

Он провел ладонью по седлу, и мне с трудом подавил желание оттолкнуть его руку и потребовать, чтобы он не прикасался к моей малышке.

– Все тип-топ, – ответил я вместо этого.

Парень прищурился, глядя на глушитель.

– Ты когда газу даешь, люди оборачиваются, да?

Я кивнул.

Сколько ему лет? Двадцать? Умел ли он управлять мотоциклом, не подвергая опасности окружающих?– Подвеска огонь. – Он наклонился, чтобы рассмотреть детали. – Ни царапинки. Руль слушается как надо?

Он провел ладонью по седлу, и мне с трудом удалось подавить желание оттолкнуть его руку и потребовать, чтобы он не прикасался к моей малышке.

– Все тип-топ, – ответил я вместо этого.

Парень прищурился, глядя на глушитель.

– Ты когда газу даешь, люди оборачиваются, да?

Я кивнул.

– Красавчик!

– Это она.

– Что?

– Её зовут мисс Бёрди.

Он хмыкнул и обвел контур зеркала.

Сколько лет этому парню? Двадцать? Умел ли он управлять мотоциклом, не подвергая опасности окружающих?

– И чё, она не капризничает?

– Если с ней хорошо обращаться.

Он встал во весь рост и покачал головой.

– Дукати, да ещё в таком состоянии… Чувак, ты точно хочешь расстаться с ним?

Нет.

Но это было самым правильным на данный момент. Как оказалось, штатный оператор Би-би-си зарабатывает не так уж и много, но я собирался помочь Мелани с её книжным кафе – покрыть существующие долги и купить недостающую мебель. Она, конечно, об этом даже не заикнулась, когда вчера перед сном, захлебываясь от восторга, рассказывала про свою идею.

И как хороша была её идея! На мой, сугубо некомпетентный и в крайней степени предвзятый взгляд, она была даже идеальна.

Сцепив пальцы за спиной, я ещё раз кивнул.

– Точно.

– Зашибись! – Он поднял руку. С тяжелым сердцем я дал ему пять. – Мне сейчас деньги перевести?

Он достал телефон и открыл мобильное приложение банка. Мои внутренности сжались. Я… Черт…

– Завтра в десять утра на этом месте, – выпалил я, когда понял, что над верхней губой выступили крохотные капельки пота.

Один день отсрочки сути не изменит, но сегодня я не был готов расставаться со своим байком.

***

Ирландский паб на Руперт Стрит был переполнен. Изрядно выпившие посетители голосили одну из ранних песен Робби Уильямса под слабый аккомпанемент единственного гитариста. Мы с Питером и Билли сидели за одним из столиков и отмечали конец эпохи.

– За тебя, Джейми. – Билл поднял бокал Гиннеса.

На темно-коричневой жидкости лежал слой крутой пены.

– Нам будет тебя не хватать, – добавил Питер и тоже поднял свой бокал.

– Один за всех, и все за одного, – сказал я и, как шпагу, добавил к их бокалам свой. – Мы были отличной командой.

– Не то слово, – вздохнул Билл и почесал блестящую лысину на макушке. – Но вообще-то, иначе и не могло закончиться.

– Почему? – удивился я, отрывая от свиных ребрышек кусочек мяса.

– Мы с Питером давно женаты. Счастливо женаты, как ты понимаешь. А вы с Роуз сколько лет были одиноки? Много. Вот. – Он разом отпил треть пинты и вытер ладонью белую пену с губ. – А передачу мы делали про что? Правильно, про любовь. Вот. Вы – главные герои и наконец-то нашли свои вторые половинки. Осталось отснять счастливый финал со свадьбой и завершить съемки.

– Звучит как-то радикально, – хмыкнул я.

– Такова жизнь, мой друг, такова жизнь. Продолжение ваших историй снимаются в других форматах. Что-то вроде: «Счастливы вместе» или «Пять детей на двоих».

– А ещё «Жена по обмену» и «Развод по требованию, – расхохотался Питер.

– Типун тебе на язык! – шикнул на него Билл, но в следующую секунду мы хором рассмеялись.

Телефон в моем кармане зазвонил, и я поспешил вытащить его в надежде увидеть номер Мелани, но на экране отражалось совсем другое имя. Дуглас. От хорошего и немного меланхоличного настроения не осталось и следа.

– Цыпочка твоя звонит? – поддел Питер. – Боится, что ты загуляешь вдали от нее?

– Нет, это мой отец.

– Ну так ответь ему, чего ты ждешь? – нахмурился Билл.

– Угу…

Я смотрел на экран, но никак не мог нажать на зеленую кнопку. Со дня рождения Оливии мы больше не виделись и не говорили и, я не был уверен, что хотел что-то менять.

После десятого гудка Дуглас сбросил звонок. Я убрал телефон и поднял полупустой бокал.

– До дна, друзья мои!

***

Мы выползли из паба глубоко за полночь.

– Жена убьет меня, – пробубнил Билл, когда мы с Питером усадили его в такси, нахлабучили фетровую кепку на лысую макушку и заплатили водителю, чтобы тот отвез его домой. – Джейми, не женись… Эти женщины… Они лишают нас свободы. Но это, конечно, хорошо. Без моей лапушки я бы давно спился. Она такая славная.

– Логично, – кивнул я.

Это отдалось гудением между ушами.

Мы с Питером сели на заднее сиденье в следующее такси, чтобы поехать к нему домой. Всю неделю в Лондоне я жил у него к большой радости его жены. При гостях Питер включал любимый хеви-метал лишь на половину возможной громкости его стереосистемы.

Телефон в кармане снова зазвонил, и, похоже, я выпил больше, чем планировал, потому что ответил, не взглянув на экран.

– Джейми? – Голос Дугласа отрезвил, и я резко подался вперед. Ремень безопасности впился в грудь. – Пожалуйста, не бросай трубку.

– Что тебе надо? – спросил я, надеясь, что мой голос прозвучал сухо и твердо.

– Поговорить, буквально пару минут. Если ты позволишь, то лично.

Вместо того, чтобы послать его куда подальше, например, к Эвелин, я спросил:

– Ты в Лондоне?

– Да. Я прилетел, чтобы решить кое-какие дела. Джейми, пожалуйста. Мы можем поговорить? Я подъеду, куда скажешь. Пожалуйста.

Я не мог припомнить ни одного случая, когда Дуглас о чем-то просил. Может, у него четвертая стадия рака и он приехал попрощаться? Или он купил путевку на Луну, с которой не собирался возвращаться? Или… или… мой мозг придумывал один сценарий невероятнее другого, и, чтобы остановить его, я назвал домашний адрес Питера. Хуже ведь уже не станет?

Такси припарковалось через двадцать минут у таунхауса из красного кирпича с белой дверью, к которой вела каменная лестница с высокими перилами.

Дуглас уже дожидался нас. В шикарном темно-зеленом костюме и с элегантно уложенными рыжими волосами он казался сошедшим с экрана голивудским актером. Так же роскошно выглядел Райан Гослинг в фильме «Эта дурацкая любовь», только на тридцать лет моложе. Свет ближайшего фонаря окутывал его мягким светом, как фильтр, наложенный на пост-продакшене.

Бывший дядя и ныне отец стоял у своего БМВ и дергал ногой. Дуглас умел нервничать? Сколько удивительных открытий за один вечер!

Я растолкал уснувшего Питера и выволок из такси.

– Подожди меня здесь, – бросил я Дугласу, проходя мимо. – Мне надо положить друга спать.

Однако втащить Питера вверх по лестнице оказалось непосильной задачей, но и оставлять ночевать на коврике под дверью было как-то не комильфо.

– Давай я помогу.

Дуглас подхватил Питера под другой локоть, и вместе нам удалось довести его до дивана в гостиной, где все эти дни спал я. После этого я кивнул Дугласу следовать за мной на кухню. Там я налил нам два стакана воды. Приглашать его за стол показалось неправильным – это был чужой дом, поэтому я остался стоять, прислонившись к раковине.

– Что ты хотел? – спросил я.

Он сделал глоток.

– Я не собираюсь оправдываться или просить у тебя прощения. Дай мне просто рассказать, как все было на самом деле, хорошо?

Я пожал плечами. Вряд ли он сможет меня удивить.

– Мы с Эвелин начали встречаться задолго до того, как она познакомилась с Грэхэмом.

По спине пробежали мурашки. Ладно, может быть, я ошибался.

– Это были очень страстные отношения. То вместе, то порознь. Не проходило и недели, чтобы мы не разбегались и не сходились снова. Бурные скандалы заканчивались не менее бурным сексом…

– Умоляю, давай без подробностей.

– Извини. Эвелин хотела всего и сразу, а я, хоть и бешено любил её, не хотел жениться. Мне не было даже тридцати! Кто с такой шикарной внешностью, – он показал на себя рукой, и против воли я согласно кивнул, – и богатством связывает себя узами брака в столь юном возрасте?

Я мог бы привести в пример Сэма, который в двадцать три сделал предложение Роуз, но Дуглас его не знал, так что смысла в этом не было.

– Эвелин никогда не отличалась терпением, а её родители, которые грезили выгодным браком для своей дочурки, давили на неё ещё больше. Она решила вызвать у меня ревность, закрутив роман с Грэхэмом, но все кончилось их свадьбой и рождением Маркуса. Грэхэм, в отличие от меня, никогда не руководствовался чувствами. Наследство Эвелин и слияние двух могущественных семей волновало его куда больше, чем все остальное. – Дуглас хмыкнул и сделал ещё один глоток. – Хотя не исключаю, что он тоже в нее влюбился. Мимо такой женщины невозможно пройти, не свернув шею.

Все было вполне логично и даже отчасти понятно, кроме одного:

– Маркус на десять лет старше меня.

– Почти столько лет нам удавалось избегать друг друга, – вздохнул Дуглас, – пока мы снова не столкнулись на похоронах её матери.

– О господи, только не говори, что вы прямо там… – У меня язык не повернулся закончить начатое предложение.

– Да. Мы не планировали этого. Все просто случилось. Один раз. Эвелин сильно горевала, а Грэхэм был таким же эмоциональным, как глыба льда. После мы сделали вид, что ничего не было. Я уехал на год в Америку, а то, что она забеременела от меня, я узнал только после твоего рождения. И…

Дуглас посмотрел себе под ноги. Я ждал, когда он соберется с силами, чтобы продолжить рассказ, и в то же время хотел, чтобы он ушёл, ведь сейчас меня ожидала самая неприятная часть истории.

– Я никогда не хотел жениться, но ещё меньше я хотел заводить детей. Они орут, не спят, требуют внимания. В общем, все эти Уси-Пуси с вонючими подгузниками – не про меня.

– Потрясающе, – горько усмехнулся я. – Поэтому ты самоустранился?

– А что мне оставалось сделать? Разрушить брак Эвелин и Грэхэма? Лишить вас с Маркусом нормального детства и полноценной семьи? Грэхэм всегда был ответственным, надежным, постоянным. А я колесил по миру и нигде не задерживался дольше месяца. Каждую ночь в моей постели была другая женщина. Первые два года твоей жизни вообще стерлись из моей памяти. Какой бы отец из меня вышел?

– Любящий? – с нескрываемой горечью в голосе спросил я. – Грэхэм ненавидел меня с самого рождения. Думаю, как только увидел твои рыжие волосы и зеленые глаза.

– Я понял это слишком поздно. И когда это случилось, мне, наверное, стоило вмешаться.

– Наверное?

– Ты прав, мне стоило вмешаться, но я думал, что сделаю только хуже. Время шло, родилась Оливия, и с каждым годом желание ворошить прошлое становилось все меньше. Ты переехал в Лондон. Мне казалось, ты жил своей лучшей жизнью.

– Это был лишь фасад.

Красивый фасад, за которым так удобно было прятаться. В горле возник колючий комок, и перед глазами пролетела сотня воспоминаний, когда я загадывал желание родиться в другой семье, где меня любят.

– Прости. Как оказалось, я был слепым дураком. Но в свою защиту скажу, что мои отношения с отцом были не лучше. Может, я просто не умею их выстраивать?

– Отговорка слабовольного человека, – сдавленно сказал я.

– Ауч! – Дуглас потряс рукой, будто я его ударил. – Ладно. Я просто жил в свое удовольствие и не хотел проблем.

Комок в горле стал ещё больше, мешая вздохнуть. Для Эвелин я стал неприятностью, для Грэхэма – напоминанием об измене жены, а для Дугласа – проблемой. Кончик носа защипало, но я не хотел плакать. В детстве, оставаясь в одиночестве, я пролил достаточно слез.

Я потер нос ладонь и залпом допил воду, чтобы проглотить скопившуюся в горле боль.

– Это все, что ты хотел сказать? – выдавил я, поставив пустой стакан в раковину.

– Нет. Есть ещё кое-что.

Дуглас поставил свой стакан рядом с моим, а потом вытащил из внутреннего кармана пиджака какую-то визитку и всунул ее мне в руки.

– Я знаю, что кругом облажался. Все нормально, я понимаю. Но ты мой сын, и я не могу оставить все так, как есть. Сегодня я был у моего адвоката, мистера Бакерлоу, и переписал на тебя свой особняк в Найтсбридж, а также распорядился о том, чтобы у тебя был полный доступ к моему трастовому фонду. Твои бабушка с дедушкой разделили все имущество пополам между своими сыновьями. Грэхэм выделил из своей половины три равные части для своих детей. Я решил не усложнять. Все мое – твое.

– Мне не нужны твои деньги, – резко бросил я, оттолкнувшись от раковины. Грудь сдавило тисками. – Они ничего не исправят.

– Можешь не брать. Я не заставляю, но хочу, чтобы ты знал – у тебя всегда есть эта возможность. Это номер мистера Бакерлоу. Если у тебя будут какие-то вопросы, звони ему в любое время дня и ночи.

Я стиснул зубы, чувствуя, как накатывает раздражение.

– Я не собираюсь ему звонить. Я вообще не хочу иметь ни с тобой, ни с Грэхэмом, ни с деньгами Маккензи ничего общего!

Я швырнул визитку на обеденный стол. Дуглас тяжело вздохнул.

– Понимаю, и это твое право, – сказал он. – Но я же вижу, что ты по уши влюбился в Мелани и сделаешь для нее все, а свадьба, медовый месяц и дети – дело дорогое. Хорошее образование детей, высокий уровень их жизни, качественное медицинское обслуживание… А ещё на твои плечи лег обанкротившийся книжный магазин. Да, я проверил, извини. Можешь, конечно, справляться самостоятельно, я не буду вмешиваться…

– То есть поступать точно так же, как всегда? – перебил я, вскинув брови.

Дуглас поджал губы.

– Да, – коротко ответил он. Потом прокашлялся и прямо посмотрел мне в глаза. – Просто знай: я люблю тебя. Всегда любил, даже когда не мог и не знал, как это выразить.

Это признание выбило почву из-под ног. Я резко отвернулся, чтобы он не видел, как я пытаюсь сглотнуть ком в горле.

Проклятие!

– Ты говоришь это сейчас, но где ты был тогда? – выдохнул я, все еще не глядя на него. – Где ты был, когда мне было десять лет? Когда Грэхэм разрушил мои мечты? Где ты был, когда я думал, что никому кроме Оливии не нужен?

Грудь сдавило так сильно, что казалось, ещё немного, и я задохнусь.

Дуглас молчал.

– Ничего не скажешь? – горько усмехнулся я. – Логично. Ты всегда сбегал, когда становилось сложно.

– Я… Я был рядом. Насколько мог. Насколько мне позволяли.

Я обернулся и схватил визитку со стола. Пальцы дрожали.

– Мне не нужны твои деньги, Дуглас, – сказал я, сжимая визитку в кулаке. – Мне нужен был настоящий отец.

Дуглас смотрел на меня, но ничего не говорил.

– Если не хочешь брать деньги ради себя, то возьми ради Мелани, – наконец произнес он. – У вас впереди целая жизнь.

Я вспомнил, как помог ей и Ричарду, без раздумий заплатив двадцать пять тысяч фунтов за лестничный лифт. Сколько долгов висело на ней. Или сколько стоило обучение Коди в университете. Такие траты случаются не каждый день, но… Я хотел сделать жизнь Мелани проще. Хотел семью. Хотел четырех детей – трех мальчиков и одну девочку, которых мы назовем Алан, Брайс, Лиам и Гвендолин. И у них должно быть самое счастливое и беззаботное детство.

И если ради них мне придется пойти на уступки, то так тому и быть.

– Что ты хочешь взамен? – глухо спросил я.

Дуглас подошел ко мне и положил руку на плечо. Я её не скинул.

– Ничего. – Его пальцы дрогнули. – Ну ладно, одну вещь я все-таки попрошу.

– Какую? – напрягся я.

– Разрешишь мне понянчить внуков?

Я удивленно приподнял брови.

– А что на счет вонючих подгузников?

Дуглас ухмыльнулся.

– Я куплю прищепку для носа, как у пловцов.

Глаза заволокли слезы, и, сколько я не пытался дышать глубоко и через нос, их становилось все больше.

Дуглас неожиданно обнял меня, и я, после небольшого колебания, обнял его в ответ.