Глава 37. Свобода

Иногда момент, которого ты так долго ждал, приходит в самое неподходящее время.

Я мечтала вернуться домой, а сейчас растерялась: разум настойчиво подталкивал — беги, а сердце молило — не спеши, сначала разберись во всем. Но привыкнув во всем доверять рассудку, я молча собрала вещи и вышла к карете.

Филин приоткрыл дверцу.

— Значит, решились, миледи?

— Нечего было решать, Фил.

— Не пожалеете?

Я пожала плечами и поплотнее закуталась в меховую накидку.

— Не должна.

Где-то заухали совы; ветер взметнул снежинки, покрывая белым налетом самые нижние ветви деревьев. В замке не спали. Деграй сумел разбудить самых отчаянных, давая пищу для пересудов, но еще никто не знал, что граф сан Венте только что лишился четвертой супруги.

— Готовы, миледи? — Филин подал руку, помогая забраться в карету. — Едем?

— Едем.

Чародей разочарованно покачал головой, словно надеялся услышать другой ответ, но промолчал.

А еще через полчаса Гуллонский лес остался позади, вместе с неделями страхов и тревог, с глупыми надеждами и безысходным терпением.

Я вновь стала свободной.

***

Дом встретил пустотой и тишиной.

Слуг не было, но оно и понятно, дядюшка не думал, что я вернусь и забрал людей к себе. Не страшно, камины сама натоплю, а завтра навещу опекуна.

Я поднялась в спальню, скинула плащ и опустилась в кресло. Где-то на верхнем этаже поскрипывали ставни от ночного ветра, наверняка, плохо прикрыли, но проверять не хотелось. Сердце размеренно отстукивало ритм, разгоняя кровь по дрожавшим рукам, а в голове вертелось лишь два слова: сан Венте…

Как он мог? Почему? Зачем? Хотя «зачем» я, наверное понимаю, но все равно… Так страшно смириться, найти оправдание, а потом вдруг узнать, что все это напрасно, что реальность оказалась намного сложнее, беспощаднее.

В окно светила одинокая луна, а я пальцами отстукивала неизвестный ритм на подлокотниках кресла и размышляла. Понимала, что поддаваться эмоциям нельзя ни в коем случае: истерика и глупые слезы не помогут, хотя хотелось выть, подобно дикому животному.

Интересно, что сейчас чувствует граф? Вот уж кто больше всего похож на зверя… Загнанный в клетку, боявшийся доброго слова, готовый к отказам и недоверию.

Я до сих пор помнила его взгляд, когда требовала уйти. Боль и терпение, понимание и прощение, но самое ужасное, что в его черных глазах явственно читалось согласие. Я долго не могла понять, как внутри такого многосущного человека появилась обычная человеческая безысходность?

Откинув голову на спинку кресла, вздохнула. Дикий зверь внутри графа был ни чем иным, как страхом в очередной раз оказаться ненужным. И кажется, сегодня я помогла ему выбраться наружу.

***

— А платья развешивать как всегда? — щебетала служанка, с интересом рассматривая красный наряд. Наверняка заметила, что недавно надевала.

— Да, как всегда.

— И… красное платье тоже?

Я мельком огладила ткань и отвернулась.

— Конечно.

— Как прикажете, — служанка кивнула.

В доме было слишком шумно, слишком красочно и это утомляло. Привыкнув с размеренной и спокойной жизни в темном замке, городская суета казалась нарочито живой.

Сегодня поутру я заявилась к дяде, намереваясь застать родственника врасплох, но, к сожалению, никого дома не оказалось. Видимо, стареющий ловелас провел ночь у одной из своих содержанок, либо в игральном доме госпожи Ди. И то, и другое было мне отвратительным, поэтому велев прислуге возвращаться, я покинула дядино жилище, черканув небольшую записку, мол, жива-здорова, почти разведена. Не знаю, как воспримет подобную новость, но, уверена, ничего хорошего не услышу.

Дядя появился только через четыре дня.

Постучал в дверь, удивился, что никто не открывает, попытался заглянуть в окна первого этажа, но тут же отдернулся от стремительно закрывающейся шторы — прислуга была предупреждена.

Я сидела в гостиной и спокойно пила чай, когда кучер Этьен неловко протиснулся в приоткрытую дверь.

— Не уходит, госпожа, — посетовал он.

— Уйдет. Померзнет немного и уйдет.

— Может открыть?

— Ни в коем случае. Дверь для прислуги заперли? Туда не сунется?

— Все закрыто, как вы и велели.

— Замечательно, — я ласково улыбнулась мужчине.

Этьен был тем самым человеком, который провожал меня в новую жизнь несколько недель назад и больше всех радовался возвращению. Кажется, служба у дяди ему не понравилась.

— Скажи-ка, Этьен, а сколько дядюшка задолжал вам за это время? Наверняка, сэкономил на жалованье, — я отпила чай.

Кучер замялся.

— Двадцать золотых…

— Понятно. Зайди вечером, все выплачу.

— Спасибо, госпожа. Нам вас не хватало. И вовсе не в деньгах дело, не подумайте! Волновались очень, говорят, жены у графа на цепи сидят, с пола едят, как собаки…

— Глупости, — я со стуком поставила чашечку на столик. — Сан Венте вовсе не чудовище. Видишь же, ничего со мной не случилось.

— Боги, значит, помогли, — с уверенностью ответил мужчина и, поклонившись, вышел.

***

Я скучала по сан Венте. Это единственное объяснение бессоннице и тяги к прошлому. Не помогали никакие отвлеченные занятия, книги и бесчисленные чашки чая, мысли постоянно возвращались к суровому мужчине с черными, как омут, глазами. Я пыталась смириться с болью в сердце и научиться скучать без слез, но пока ничего не получалось.

А еще через два дня, наполненных мукой и тяжелыми раздумьями в двери дома постучался нежданный гость…

— Госпожа, там какой-то господин вас требует, — сообщила зарумянившаяся служанка.

— Какой господин? — я отложила в сторону книгу. — Дядя?

— Нет, совершенно неизвестный.

Я нахмурилась. Неизвестный мужчина? Кто бы это мог быть?

Сердце застучало, а во рту пересохло. Первая мысль: сан Венте! Подумала и тут же себя одернула: разве можно вспоминать о нем постоянно? Разве можно позволять сердцу руководить разумом? Да и не мог он прийти, не должен. Глупо это, бессмысленно.

— Пусти и проводи в гостиную, — я поднялась и поправила воротничок домашнего платья. — Спущусь через пару минут.

— Хорошо, госпожа.

Служанка убежала, а я внезапно поняла, как сильно хочу, чтобы незваным гостем был именно сан Венте.

С замиранием сердца, спустилась по лестнице, забывая вдохнуть открыла дверь гостиной и с огромным разочарованием уперлась взглядом в серебристые волосы, стоявшего ко мне спиной мужчины.

— Филин…

— Миледи, — чародей обернулся. — Доброго дня.

— Доброго, — я кивнула. — Не ожидала тебя увидеть. С чем пожаловал?

— Вы забыли питомца, — он указал рукой в угол комнаты, где стояла большая корзина с мирно спящим лисенком. — Милорд сказал, что он подарил его вам и не имеет права оставлять у себя.

— А больше он ничего не сказал?

Филин грустно улыбнулся.

— Вы успели хорошо узнать супруга, миледи, и, наверняка, понимаете, что граф не из тех людей, кто будет изливать душу прислуге.

— Ты для него не прислуга.

— Именно поэтому, я вижу, что он не спит, почти не ест и все свободное время проводит в вашей бывшей комнате. Он корит себя за несдержанность и за то, что посмел поддаться искушению.

— Какому искушению? — я покачала головой. — За все время я не слышала от него ни одного правдивого слова.

Чародей резко вздохнул, будто собирался возразить, но потом передумал.

— Не мне судить ваш брак, миледи. Не мне выпускать на волю чувства графа и, тем более, ваши. Но вы всегда были разумной, иногда даже слишком, так почему же сейчас, когда ваше благоразумие может сослужить хорошую службу, вы отказываетесь верить рассудку?

— Просто устала, — призналась я и села в кресло. — Присаживайся. Последнюю неделю события сменяют друг друга слишком резко, но, думаю, ты не можешь упрекать меня в недальновидности. Кофе, чай? Путь сюда неблизкий, переночуешь? Прикажу приготовить комнату.

— Увы, миледи, в городе есть еще дела, задерживаться не могу, но за кофе буду благодарен, — вежливо ответил Филин, опускаясь на соседнее кресло.

Я проследила, как плавно он двигается. Филин был стройным и приятным мужчиной, многие девушки сочли бы его привлекательным, даже моя служанка зарумянилась, стоило обменяться парой слов с «неизвестным господином». Но разве могла эта мягкость потягаться с необузданной страстью сан Венте?

— Граф говорил, что ты собираешься жениться, это правда? — я улыбнулась.

— Верно, миледи, на Ирис. Она уже согласилась.

— А ты когда-нибудь ее обманывал?

— Приходилось, — Филин расслабленно повел плечами. — А как без этого? Бывают вещи, которые ей знать опасно. Но, поверьте, ни одна моя ложь не причинит вреда ни ей, ни ее репутации.

— Вот видишь, — я сделала знак прислуге и на стоящем рядом столике появились две чашки с ароматным напитком. — Ты заботишься о ней.

— Милорд тоже заботился о вас.

— Только его забота какая-то… особенная.

Филин пригубил кофе.

— Ну так милорд никогда и не был таким, как все.

Я вздохнула.

— Верно. Не был.

— А что касается вашей разумности… Граф сильный человек, весьма целостная личность с собственными принципами и правилами, со своим взглядом на окружающий мир и место в нем. Он постарался избавиться от всех слабостей и это почти получилось.

— Почти?

— Почти. Появились вы и отыскали лазейку в его непробиваемом сердце.

— Неужели его слабость в искренности? — я подняла взгляд на Филина.

— Его слабость в привязанности, в желании быть не монстром для запугивания детей, а простым человеком. Много лет державший сердце в оковах, он рискнул открыться. Я очень долго подле милорда и могу с уверенностью сказать, что он никому за это время не говорил «люблю». Он даже чувства такого не испытывал. За исключением юношеского порыва, который оставил на память о себе шрамы… Но, полагаю, граф вам уже рассказывал эту историю?

— Рассказывал.

— Вы первая, кто затронул его душу. Первая, кому он позволил властвовать в сердце. Это, сама по себе, уже большая слабость, — Филин допил кофе. — Вы мне глубоко симпатичны, миледи. И граф с вами стал другим… Более открытым, что ли. Но, увы, это было лишь мимолетным явлением, вы сделали его податливее, вы же и добавили ему черствости.

— Я? Почему?

— Вы растоптали его сердце. Напомнили, что любовь причиняет боль, — Филин встал. — Общество благоволит к пушистым питомцам, миледи. К ярким и красочным, способным вызвать умиление, — он перевел взгляд на лисенка. — А одинокие, загнанные в угол звери, вынуждены всю жизнь оборонятся, чтобы проходящий мимо человек не пнул их ради забавы, — чародей вновь посмотрел на меня. — Милорд уехал к королю во дворец, он намерен добиться полновесного оправдания в глазах общества. Вы можете не беспокоится, он ни в коем разе не очернит ваше имя причастностью к темномагических ритуалах. Документы на развод будут готовы через неделю. Граф сан Венте приносит самые искренние сожаления и уверяет, что никогда более не побеспокоит вас, — мужчина поклонился. — Мне пора, миледи. Надеюсь, вы не пожалеете.

Он уже ступил на дорожку, прямо в чуть подтаявший снег, когда я, наконец, спросила:

— Что мне делать, Фил? Я совсем запуталась.

— Поезжайте в замок, миледи. Пока графа нет, никто не покусится на вашу свободу.