Глава 22

Виктор

Неужели всего десять часов назад я сидел в своем кабинете и сквозь рабочие мысли думал о том, что поеду на выходные на дачу, и там, может быть… Как будто целая вечность прошла. Или мне снится потрясающе отчетливый порносон? Сидел вот так за столом, сидел — и задремал? На закате только змея спит, как говорила бабушка. Хотя до заката, вроде, еще было далеко.

А если это реальность, то просто зашибенная. Мне очень нравилась реальность, в которой одна мелкая блондинка прокладывает пальцами маршрут в шерсти на моем животе, уверенно держа курс на юг. И то, как она урчит, меняя тональность от сытой удовлетворенности до маломаломало. И как стискивает ноги, притворяясь, что вход только по спецпропускам. Да ладно тебе, я уже знаю, где там волшебные кнопки. Не веришь? Хочешь еще разок убедиться?

Эта реальность превзошла все мои ожидания. Обычно бывает так: проси больше, получишь хоть что-то. А тут отгрузили вдруг столько, сколько я даже в самых горячих фантазиях представить не мог, хотя отсутствием воображения никогда не страдал и эту заразу за последний месяц мысленно истрахал всеми возможными и невозможными способами, как в анекдоте: «а теперь давай мы оба сверху». Не мог представить, что все будет так — с таким мощным фидбэком. Хотя уже по первому разу было очевидно, что этот ангелочек — тот еще дьявол.

Совершенно невероятное ощущение, когда только что размазывал по матрасу мягкое пластилиновое существо, и вдруг оно с тигриным рычанием оказывается над тобой и имеет так, что глаза лезут на лоб. И еще более невероятное — когда перетекаешь в это самое существо, не только в грубом физическом смысле, а как будто просачиваешься сквозь кожу в кровь.

Я уже забыл, как бывает, когда с головой топит в эндорфинах лишь от того, что держишь женщину в руках. Не какую-то там — именно вот эту, которая рядом. Хочется прижимать ее к себе до писка, трогать, целовать, кусать и облизывать с ног до головы. Чтобы крышу сносило от запаха. И от вкуса — сладкого вкуса губ и другого, горьковато-соленого, как морская вода. Вкуса пота и сока, который сам по себе подтверждение того, что она хочет тебя не меньше, чем ты ее.

С ней не надо было притворяться и контролировать себя. Фильтровать слова — а не слишком ли грубо. Фильтровать действия — а понравится ли. Можно было полностью отключить голову и выпустить на волю ту силу, которая на самом деле правит миром, даже если нам и хочется думать, что это не так.

Она была… просто ох…ная. Разумеется, я мог бы найти десятки других слов. Приличных. Красивых. Нежных. Но в тот момент, когда вбивался в нее по самые яйца, именно это было наиболее подходящим. Русский язык богат и знает толк в синонимах. Я — как бывший журналюга — в этом разбирался.

Такого со мной еще не было никогда. И этому я тоже был рад, потому что меньше всего на свете хотел бы сравнивать.

* * *

— Ну и какая у тебя была фамилия? — поинтересовался я лениво, легонько сжав сосок, который тут же с готовностью сжался под пальцами.

— В смысле? — не поняла Рита.

— Ну ты говорила, что у тебя девичья была еще хуже. Чем Медовая.

— Не скажу, — фыркнула она и уткнулась носом в подушку.

— Можно, конечно, было бы тебя связать и пытать, но ты ведь подумаешь, что это просто БДСМ. Поэтому сделаем проще.

Проигнорив возмущенный вопль, я встал, нашел в прихожей потерянные брюки, а в кармане телефон. Вместе с оставшейся невостребованной коробкой резинок.

А кстати!

— Эй, ты уверена, что вот это не нужно?

— Да блин, Миронов, ты же слышал, что нет.

Черт, эта женщина умудрилась даже «да блин, Миронов» сказать так, что у означенного Миронова мгновенно все подпрыгнуло. На что кое-кто уставился самым бесстыжим и еще более поджигательным образом. Не взгляд, а минет, честное слово.

— Не нужно в каком смысле? — настырничал я. За что и прилетело подушкой в физиономию.

— В прямом. Если у тебя зараза какая, все равно уже поздно пить боржоми. Это к Тамаре. А для другого нет необходимости.

— Ну могла бы и сказать, что ли, — подушка полетела обратно.

— Я и сказала, что не надо. Или тебе в тот момент нужно было в подробностях изложить, как именно предохраняюсь?

— Да блин, Мохнолапая… — зайти с телефона в кадровую программу и узнать ее девичью фамилию — на это много времени не потребовалось. Пришлось губу закусить, чтобы не расхохотаться, когда увидел. — По-твоему, это в кайф — вытаскивать за секунду до? Сама бы попробовала.

— Я тебя убью! — прошипела Рита, встав на четвереньки и выгнув спину, как разъяренная кошка.

— Не-а, — я положил телефон на тумбочку, шлепнулся с ней рядом и ногой прижал к кровати. — Не убьешь. Знаешь, почему? Потому что тебе нравится со мной трахаться. Скажешь, нет, Мохнолапая?

Тут я начал ржать, как идиот. Понимал, что это глупо, но никак не мог остановиться. Ее фамилия убила меня наповал. Это было настолько смешно и трогательно. Как ее пятки. Девчонки говорят — мимишно.

Рита сначала надулась, потом расхохоталась тоже. Я подгреб ее под себя, она для вида посопротивлялась — а может, наоборот, устраивалась поудобнее. Ну правда, надо же было опробовать новые открывшиеся опции — как это, кончить единым организмом.

Оказалось, что обалденно. Особенно когда в момент Х она с силой вжала меня в себя закинутыми на поясницу ногами. Видимо, чтобы не сбежал на автопилоте.

— Знаешь, о чем я думал, пока к тебе ехал? — спросил, когда потом она лежала на животе, раскинувшись мягкой тряпочкой, а я почесывал ей спину. — Ну да, ждешь или нет, само собой. И вдруг представил: открываешь ты мне дверь — голая. И я тебя трахаю прямо в прихожей. Хорошо хоть на светофоре дело было.

Рита зафырчала в подушку, как морской котик.

— Я думала об этом. Говорят, у дураков мысли сходятся. Теперь вот жалею. Что не встретила тебя так. Наверно, вообще была бы феерия.

— В следующий раз встретишь.

И тут тряпочка как-то подобралась.

Так, Маргарита Михална, если ты сейчас ляпнешь какую-нибудь хрень на тему, что мы классовые враги и это была разовая акция из благодарности, клянусь вот этой вот круглой жопой, которая у меня под рукой, выдерну из постели и прямо голую оттараню в машину. Отвезу к себе домой, привяжу к батарее и буду трахать до тех пор, пока у кого-то не прочистятся мозги.

— Рита?

— Вить, не знаю, когда получится в следующий раз. У меня с этим… проблемно.

«Вить» немного царапнуло, но… если уж ей так больше нравится, ладно. Переживу. Ей можно.

— В смысле проблемно?

— Ну у меня же ребенок на даче с няней. Я и в город-то не каждый день приезжаю, а на ночь вообще второй раз за лето осталась. Завтра вот обещала к обеду вернуться. А в воскресенье у Наташи выходной, уедет на весь день.

Осел ты… Витя. Ну ладно, это уже проще. То есть не проще, конечно, но что-нибудь придумаем.

— А я уж испугался, что ты опять скажешь: это ничего не значило, ничего между нами быть не может.

Она молча подползла ко мне, обняла за шею, прижалась, как будто делала это последние сто лет по двадцать раз на дню. Заполнила собою весь рельеф так, что не осталось ни малейшего зазора.

Моя — и точка! И это главное.

— Все, Мохнолапая, никуда ты теперь от меня не денешься. Я так сразу решил. Еще тогда. А если я что-то решил…

— Хорошо, — перебила Рита.

Зевнула, улыбнулась и уснула, пристроив голову у меня на груди. А я лежал и боялся пошевелиться. Слушал дыхание, взахлеб пил ее запах.

Последний раз я засыпал вот так, обняв женщину… без одного дня семь лет назад. Моя рука лежала у нее на животе, где возился наш сын. После этого — ни разу. К себе женщин не приводил и ни у кого не оставался на ночь.

Почему я вспомнил об этом сейчас — когда впервые за столько лет почувствовал себя по-настоящему счастливым? Как будто что-то заставило вспомнить.

Моей вины в том, что произошло, не было. Я переболел утратой и хотел жить дальше, оставив прошлое в прошлом. Никогда не думал, что умершие наблюдают за живыми, а если и разговаривал изредка с Олесей, не придумывал за нее ответы.

Не надо было быть психологом, чтобы понять: я цепляюсь за воспоминания, прячусь в них, потому что боюсь полюбить снова — и снова потерять.

Этот страх иррациональный, он въедается в подкорку и живет там. Все люди в теории знают, что беда может случиться с любым и в любой момент, если не с тобой, то с близкими. Но пока она не придет, живут так, как будто этого произойти не может. С кем угодно, но только не с тобой и не с теми, кого любишь. А если это случается в тот момент, когда ты счастлив, потом начинаешь бояться еще и счастья. Как будто за него приходится платить слишком дорого.

Но я с этим справлюсь. Ты только помоги мне, Мохнолапая моя. Просто будь со мной, ладно?

* * *

Я даже не понял сначала, проснулся — или это продолжение сна. Чьи-то губы осторожно пощипывали сосок, а пальцы так же осторожно изучали качество утреннего стояка. И я догадывался, чьи именно.

Чудовище ты мое ненасытное!

Хотя я, если бы проснулся первым, тоже не стал бы долго любоваться. Разбудил бы точно таким же замечательно непристойным способом.

Притвориться Спящим красавцем не удалось. Попробуй сдерживать дыхание, когда тебя вот так кусают и полируют. Но все равно старательно не шевелился и исправно жмурился. Хотелось посмотреть, что она будет делать. Сообразив, что я проснулся, Ритка хихикнула и удвоила усилия.

Как ни стискивал я зубы, изображать мертвого больше не был сил. Сгреб ее в охапку с диким рычанием. Завизжала, вырвалась, треснула по пузу с воплем:

— Миронов, придурок! Так и кондрат хватит.

— Зачем нам Кондрат? Нам Кондрат не нужен. Мы и без Кондрата как-нибудь обойдемся. Или, может, тебе одного мужика мало? Может, тебе целую футбольную команду подавай?

Сопровождался весь этот трындеж злостной щекоткой всего, до чего удавалось дотянуться. До пяток, правда, не смог — прятала, как самую великую ценность. Хохотала, визжала, верещала. Бедные соседи!

Наконец удалось ее поймать и обмотать всеми конечностями сразу, так, что и рыпнуться не могла, только пищала довольно.

— Ну что, попалась?

Ответом был сияющий взгляд. Не выдержав, я набросился на нее с такими поцелуями, как будто хотел сожрать. И в ответ получил не менее зубастое, урчащее, свирепое. Вот ведь тигрица!

Вклинился между ног коленом, и она распахнулась так, словно сдавалась на милость победителя. Ага, заманила дурачка, как цветочек венерина мухоловка. Захлопнула ловушку, обвив ногами вокруг талии. Я шалел, когда она так делала, с силой втискивая меня в себя. Горячая, мокрая. Дикая. Невероятная…

* * *

— Вить, я первая в душ.

— Я с тобой.

— Нет. Иначе мы сегодня никуда не уедем, а меня к обеду ждут.

— Уже почти обед.

— Тем более.

— Не хочу тебя отпускать. Ритка!

— Ур-р-р!

Выскользнула, дверь ванной захлопнула у меня перед носом и задвижку защелкнула. Ну, в общем, правильно.

Застелил постель, покрывалом накрыл, отправился одежду искать. Нашел в прихожей — все сырое и мятое. Вчера точно не до того было. Прекрасно.

— Подожди, я тебе хотя бы футболку дам, — посмотрев на меня, сказала Рита. И добавила, считав с лица возмущенный месседж: — Мою, большую. Я в ней сплю.

— Лучше б ты этого не говорила, — проворчал я, натягивая белую футболку с мордой корги. — Я ведь теперь ее тебе не отдам.

— Фетишист! — фыркнула она. — Может, еще и трусы дать? А кстати, посмотри, влезешь? А то ведь твои тоже мокрые, наверно? Нельзя в мокрых, простудишь… хозяйство.

Это было вообще нечто. В клетчатые мужские, точнее, какие-то подростковые боксеры я, разумеется, не влез, но Рита повеселилась изрядно. И отправила меня готовить завтрак, пока утюгом сушила мои трусы и брюки. Было во всем этом что-то такое… я даже не мог сформулировать. Домашнее, уютное. Как теплая ванна с мороза.

— Ну так что? — спросил я, когда мы вышли из дома. — В понедельник приедешь в офис?

— И как, будем прямо в кабинете? — хмыкнула она. — В моем или в твоем?

— По рабочим делам будем общаться. А потом поедем к тебе.

— А почему не к тебе?

— Ну или ко мне, — я пожал плечами и подумал, что это не лучшая идея.

Я как-то не парился по поводу того, что на той же самой кровати Рита спала с Эгерсом. А вот как будет ей у меня — неизвестно. Женщины в этом плане более замороченные.

Дома я переоделся, побродил по квартире, подумал и… поехал на дачу.