Глава 31

Рита

— Мама, початай! — ныл Бобер. — Пьо Майамыша.

Маламыша я ненавидела всеми фибрами души. Меня эта трепаная книжонка в бумажной обложке в свое время миновала, лежала где-то на антресолях еще с маминого детства. Разбирая вещи после бабушкиной смерти, я нашла большую коробку с детскими книгами и оставила на тот случай, если рожу. С появлением Бобра все пошло в ход. Чертов Маламыш с первого прочтения стал его фаворитом, пришлось даже заламинировать страницы.

— «Надоела мне эта тряска», — обреченно читала я в стотысячный раз.

— «Пьопадай и обед, и койбаска», — со зверским выражением хрипло подхватывал Бобер, успевший выучить эту душераздирающую поэму наизусть.

Все шло в штатном режиме: температура тридцать семь и пять, красное горло и немного соплей. Девочка-фельдшерица из медпункта зашла еще раз, снова послушала легкие и убежала («Полоскайте, полоскайте»). Ага, полоскайте. Как будто двухлетний ребенок умеет полоскать горло. Поэтому прыскала спреем и смазывала старым добрым люголем. Попутно выслушивая бесконечное «ску-у-учно» — попробуй удержи в постели шилопопика, если он не умирает. Приходилось «чатать» про Маламыша, пока Наташа готовила обед.

Когда Бобер угомонился на дневной сон, я смогла отползти в окоп и наконец спокойно переварить все вчерашние и сегодняшние события, которые клубились во мне, как снежинки в стеклянном шаре. Ощущение было именно такое — что-то светлое и блестящее.

Я не собиралась, конечно, ничего вытряхивать из Витьки, но…

Мы просыпались вместе всего третий раз, но я вдруг поняла: хочу, чтобы это происходило каждое утро. И дело не только в сексе, хотя и в нем тоже. Было в этом что-то нереальное, сказочное: открываешь глаза и ныряешь с головой в радость. И сама рада, и тебе рады. И плевать абсолютно, что морда помятая, глаза, как у китайца, а изо рта наверняка пахнет. У обоих.

Ёшкин кот, не хотелось снова сравнивать, но получалось невольно. С Эриком утро было просто утром. Если поначалу и происходило нечто, всегда по моей инициативе, потом оставался легкий привкус того, что… навязалась, что ли? Он не хотел, а я вынудила. Поэтому перестала. Вообще перестала приставать к нему. Ждала, когда начнет сам.

По правде это довольно унизительное чувство, когда тебя не хотят, но делают одолжение. Я бы поняла, если б он сказал: извини, Рита, нет с утра настроения, давай вечерком или завтра. Было бы не обидно, скорее, досадно немного.

В общем, когда зашел разговор о знакомстве с Витькиной мамой, я вспомнила то, о чем подумала в машине по дороге на дачу. Что мы — вместе. Это было ясно, и просьба маякнуть, когда буду готова, только подтверждала. Но… хотелось услышать. Чтобы потом смаковать его слова, перекатывая их, как леденец во рту.

Все серьезно, сказал он, более чем…

* * *

— Рит, извини, сегодня не приеду. Проблемы кой-какие.

— По работе? — огорчилась я.

— Нет, с братом.

— Хуже стало?

— Нет. Потом расскажу, ладно? Как Бобер?

Наверно, я была сейчас похожа на Корвина, услышавшего команду «дома». Уши и хвост опущены, морда страдальческая. Хотя если б Витя и приехал, вряд ли получилось бы встретиться сегодня. Если только ночью потихоньку. Вот уж романтика… Скорей бы, что ли, лето закончилось, в городе проще будет.

— Получше. В постели, температура, горло, но ничего ужасного. Так что если приедешь, можем завтра и к Тимаевым сходить вечерком.

— Солнце, не хочу сейчас загадывать, тут реально все… сложно. Постараюсь.

— Слушай, — испугалась я, — все так плохо?

— Рита, я все расскажу, — в голосе звучало… нет, не раздражение, а такое… «женщина, отстань, сказал же, потом». — В любом случае в воскресенье вечером приеду и в понедельник отвезу тебя в город. Если уж совсем форс-мажор получится, тогда такси вызовешь.

Не успела я переварить эти новости, как позвонила баба Нюра. Мы обсудили с ней пару рабочих вопросов, после чего она спросила:

— Рита, как сыночек?

— Получше. А откуда вы знаете? — удивилась я, потому что никому не говорила. Витька проболтался?

— Миронов сказал, — подтвердила она мое невысказанное предположение.

А вот это было уже интересно. Они втихаря подружились и перезваниваются? Или обсуждали что-то по работе? Но она ведь позвонила мне по этим вопросам. А Витька сказал, что проблемы с братом. Тогда, может, об этом и говорили? Но у них же есть свой юрист. Хотя…

Мысли побежали по цепочке.

Проблемы с братом. Хуже не стало — значит, не здоровье. Возможно, что-то по собственности. А это Лена. Их юрист может ей все выложить, зато баба Нюра ее не переваривает. Но ведь не спросишь же.

— Риточка, извините за нескромный вопрос, — баба Нюра вклинилась ледоколом, хотя и чуть смущенно. — У вас с ним… нормально?

— В смысле? — я почувствовала, что краснею.

— Ну… наладились отношения?

— Да… более-менее, — промямлила я.

— Ну и отлично.

Телефон был еще у меня в руках, и тут позвонила Тамара. Я доложила, что Бобер болеет, но если не станет хуже и Витька приедет, то мы завтра вечером придем.

— «Мы придем» — это так мило звучит, — хихикнула она. — Давайте, ждем. Если не приедет, одна приходи. С абакой, а то Женька меня уже замучила, соскучилась.

Думала все, но нет. То тюлень позвонит, то олень. Последним оказался Эгерс, заявивший, что хочет забрать Бобра на выходные. Я не собиралась ему сообщать, что тот заболел, но раз уж сам позвонил, сказала.

— Серьезно? — спросил он.

— Серьезно что? — начала злиться я. — Заболел ли? Или серьезно ли заболел? Как обычно. Горло, температура. В постели лежит.

— Ну… тогда в воскресенье приеду. Навестить.

Видеть его мне абсолютно не хотелось, но и запретить не могла. С другой стороны, имело смысл вытрясти из него, что произошло между ними с Костей, раз тот в компании с Медовыми устроил нам такую пакость.

— Хорошо, — вздохнула я. — Приезжай.

* * *

Проснулась одна — и настроение сразу упало. Видимо, продрать глаза и обнаружить рядом Витьку — это тяжелый наркотик, к которому привыкаешь моментально. За окном мелко моросило, что тоже не добавляло радости. Плюс вчерашние непонятки после звонка бабы Нюры. Плюс предстоящий визит Эгерса. Плюс ПМС всемогущий.

В общем, то самое мерзкое состояние, когда все раздражает, но конкретной четкой причины нет. Просто фон.

Заглянула в телефон — пустыня Гоби. То есть множество ненужного мусора, но кое-кто спрятался в тину.

Да ладно тебе, занят человек. Видимо, там действительно что-то серьезное. Может, мадам Миронова опять пыталась рейдерский захват организовать и стать владычицей морскою.

Так я уговаривала себе, пока чистила зубы и одевалась, но результат все равно получался какой-то хилый. День не задался.

Бобер ныл, не желая лежать в постели. Температура упала до тридцати семи, но я уже была научена горьким опытом: разрешишь встать раньше времени — моментально наскачет обратно тридцать восемь. В этот раз еще повезло, обычно все проходило намного тяжелее.

— Сегодня будешь лежать, — отрезала я непререкаемым тоном. — Горло болит?

— Бойит.

— Вот и лежи.

К счастью, он был еще слишком мал, чтобы поставить под сомнение необходимость постельного режима при больном горле. В этом возрасте есть свои преимущества, приказы не обсуждаются — как в армии. Зато покрываются плотным нытьем.

Витька позвонил только в пятом часу, когда от меня уже летели злобные искры, и сказал, что, наверно, не приедет.

— Ты можешь по-человечески объяснить, в чем дело? — взорвалась я.

— Нет, — невозмутимо ответил он. — Пока нет.

— Тогда я иду к Тимаевым.

— Давай. Привет от меня. Сильно не напивайся.

А можно без дурацких советов? Наверно, тоже нет.

Идти не было никакого настроения, но я выбрала из двух зол меньшее. Все лучше, чем провести вечер, злясь на весь свет под аккомпанемент: «мама, хотю встать». Позвала Корвина и пошла. И, кажется, даже начала потихоньку отходить под лососевые стейки, белое вино и разговор, когда с дорожки прилетело:

— Эй, не все там выпили?

Вместо того чтобы обрадоваться, я почему-то разозлилась еще сильнее. Особенно когда Витька зашел в беседку, наклонился и звонко чмокнул меня в щеку.

Никакой тайны тут не было, Тамара с Артемом прекрасно знали, что мы пара, но… Эгерс капитально отучил меня от проявлений какой-либо интимности на людях. Мы даже за руку никогда не ходили. Поэтому подобное показалось почти непристойным. Приватно — что угодно, но не при посторонних.

Мы ели, пили, разговаривали. Все как в тот самый первый вечер. Вот только тональность была совсем иной. Как ни пыталась я взять себя в руки, ничего не получалось. К тому же я видела: Витька взвинчен не меньше и сквозь улыбку проскальзывает что-то злое, почти волчье. Вряд ли в мой адрес, но это было уже неважно.

Лучше б нам сегодня не встречаться.

И все-таки меня сорвало.

Когда обнаружила его руку на своем бедре.

Спихнула локтем и сказала на ухо:

— Вить, пожалуйста, прекрати меня лапать при всех.

И ведь хотела вроде как в шутку, со смешком, а получилось…

Он посмотрел на меня удивленно, убрал руку и даже чуть отодвинулся. Сидели мы на скамейках, так что сделать это было нетрудно.

Тамара чуть приподняла брови, словно спрашивая: «Все в порядке?»

Я покачала головой: «Нормально».

Нет, не нормально. С какого фига вдруг так разобрало-то? Как ни пыталась раскопать залежи мыслей, ничего не накапывалось.

Может быть, его упорное «расскажу потом»? Но это же глупо. Мало ли какие причины. Кто-то был рядом, когда звонил, например. Или все в процессе, не о чем особо рассказывать.

Оставалось только одно. То мерзкое бабское состояние, когда бесит буквально все. Когда хочется одновременно кусаться, плакать и сожрать торт. Без причины. Потому что гормон зашел за гормон.

Может, домой пойти, пока действительно не начала кусаться и плакать?

Но я честно отсидела еще минут сорок. Пила, ела, болтала, смеялась. Очень старательно. Наверно, Тимаевы были крайне удивлены, что мы ведем себя не как два маньяка, которые с трудом дожидаются, когда выйдут за калитку и набросятся друг на друга, а как супружеская пара со стажем, поссорившаяся по пути в гости и старательно изображающая, что все хорошо.

Когда я собралась уходить и Витька встал следом, Тамара оттащила меня в сторонку.

— Рит, вы что, поцапались? Уже?

— Н-нет. Но… блин, не знаю. Постараюсь дойти до дома так, чтобы никто никого не убил. Судя по тому, как мы собачились раньше, такой вариант не исключен. Хотя сейчас, вроде, и причины нет.

— Знакомая фигня, — хмыкнула она. — Иногда тоже хочется Темчика убить, а почему — не знаю.

И я честно пыталась. Но хватило метров на двадцать. Пока Витька не поинтересовался мерзким тоном:

— Рит, а что за херня вообще творится?

Если бы он спросил как-то иначе, возможно, я бы и удержалась. Сказала бы, что болит голова, что Бобер вынес мозг двухдневным нытьем. Но ему, кажется, тоже хотелось поругаться, и мне словно чеку выдернуло.

— Витя, я терпеть не могу, когда меня лапают за задницу при посторонних людях!

Это было единственное, за что я могла уцепиться. Потому что другой причины, которую можно было бы отчетливо сформулировать, придумать не смогла.

— А устраивать цирк при посторонних людях — это нормально? Все выглядело так, как будто тебя выбесило, что я пришел. Нашла к чему прикопаться, да? Ну извините, королева, что дотронулся до вашей жопы. Больше не прикоснусь.

Корвину явно не понравился его тон, и он залился сердитым лаем. Я прибавила шагу, Витька шел сзади.

Все было глупо. Глупее не придумаешь. Вообще без причины. Но люди ссорятся. И да, самые ядерные ссоры происходят на пустом месте. Потому что двое вдруг слили друг на друга свое раздражение. Да, так нельзя. Но так происходит.

— Спокойной ночи, — донеслось из-за спины, когда мы дошли до его дома.

Открылась и закрылась калитка. Вздохнув тяжело, я поплелась дальше.

Идиотка!!!