Глава 32

Виктор

Мама услышала, что я пришел, выглянула из комнаты и, ни слова не говоря, нырнула обратно. Поджав губы и с видом глубокого неодобрения.

Уж если появился на даче, должен сидеть с ней неотвязно и слушать вселенской важности новости о том, что к Люсе приехали внуки, а у Муси сдохли куры. Намеки на то, что я не знаю ни Люси, ни Муси, а внуки с курами мне до одного места, не прокатывали. Я был обязан. А если утек — смертельная обида.

Что-то я для всех сегодня дежурная жопа, на которой можно оторваться.

Кстати, про жопу — это что вообще такое было?

Разделся, лег, уперся глазами в полосу от уличного фонаря на потолке.

Вряд ли Ритку так вспенило из-за того, что я руку на бедро под столом положил. Даже если и правда не любит. По ходу, она уже была готова, когда я пришел. Посмотрела так, будто вернулись на месяц назад, во времена пограничного конфликта. Наверняка и Тома с Темой заметили, что веселье наигранное. И что мы друг на друга не смотрим.

Разозлилась, что приехал только сегодня? Или потому, что не рассказал сразу, в чем засада?

Ну… может быть. Если хорошо подумать, я бы тоже немного психанул, если б она скрывала от меня какие-то свои проблемы, туманно обещая рассказать потом. Может, даже и не немного. А уж если ей еще баба Нюра что-то шепнула… Хотя отношения у нас с ней сложились вполне доверительные, все равно из нас двоих ее фаворитом был не я. А дело касалось Ритки напрямую. Именно поэтому я не хотел ничего говорить, пока не будут намечены основные точки. Но баба Нюра могла что-то ляпнуть, хотя я просил этого не делать.

А тут еще ребенок больной, переволновалась за него. Ну и женскую периодическую злобность тоже исключать не стоило. Я не забыл Олеськино «noli me tangere*». Та, правда, не шипела, только поедала шоколад плитками, молчала и сверкала глазами: не подходи. Но, видимо, у всех по-разному.

Я вдруг понял, что вспоминаю об Олесе уже не так, как раньше. Просто: вот это было. Ну, может, с ноткой мягкой грусти, но уже не как порез листом бумаги — глубокий, тонкий и болезненный.

Ладно, Ритка фыркнула на меня, я фыркнул на нее. Потому что эти два дня после разговора со Славкой дались непросто, и я тоже был хорошо на взводе. Пришлось побегать и поругаться так, что небо тряслось. Не нужно вообще было сегодня приезжать и уж тем более идти к Тимаевым. А теперь и ей надо успокоиться, и мне. Завтра зайду, расскажу обо всем.

Мама, конечно, опять будет дуться, что куда-то собрался. А если кто-то заметит меня входящим или выходящим от соседей и доложит по назначению, обид будет… Может, все-таки сказать? Нет, не стоит. Потому что тогда надо сразу брать Ритку и вести знакомиться. Иначе матушка сама придет, когда меня не будет. И ничего хорошего из этого не выйдет.

Кстати, мама и о том, что Славка разводится, тоже пока не знает. Он просил не говорить: мол, сам расскажет.

* * *

— Неожиданно… — пробормотал я, когда услышал, что он хочет развестись.

— Это давно зрело. Еще до больницы. Я ей сказал, мы поругались. А на следующий день…

Вот, значит, как все было…

Славка говорил короткими рублеными фразами, с трудом подбирая слова. Парализованные лицевые мышцы с одной стороны сильно затрудняли артикуляцию. Иногда я вообще едва его понимал, догадываясь о смысле фразы лишь по контексту.

— Почему, Слав? Она ведь?..

— Возилась со мной? — смех был похож на хриплое карканье, от которого стало жутко. — Да. И попрекала этим. Все время.

— Ничего не стеснялась. Говорить без конца беспомощному человеку, что он для всех обуза, что только она его терпит…

Сиделка стояла на пороге — глаза блестели от слез, на щеках проступили красные пятна.

— Не надо, Лара.

— Нет, Слава, надо. Раз уж ты просишь о помощи, брат должен знать, как все было.

Лара, Слава? Даже так? Тоже неожиданно, но… вполне объяснимо. До инсульта он был привлекательным мужчиной, умным, обаятельным. Ну да, слепой и со слабым здоровьем, но в него запросто можно было влюбиться. Даже без материальных побуждений.

— Я слышал, она говорила тебе, Вит. Что ее достало. Я и так знал. Меня тоже. Давно.

— Она потребовала дарственную, — Лариса вошла в комнату и остановилась рядом с креслом, положив руку Славке на плечо. — На все. На гостиницы, на квартиру. Сказала, что иначе уйдет.

Едрить твою ё…! Какая ж ты сука, Лена. И я думал, ты умнее. Так лохануться!

Ну что ж, это хорошо. Это очень хорошо. Хотя и страшно геморройно. Но мы с этим справимся.

— Она в курсе, что ты хочешь развестись? Сейчас?

— Нет.

— Хорошо, — я кивнул, как будто он мог увидеть. — Документы подадим онлайн, сразу в суд. Когда вызовут, я тебя отвезу. Как с имуществом?

— Никак. Я оформлю дарственную на тебя. На все. Нечего будет делить.

— Не получится, Слав. Нужно разрешение жены. На квартиру — нет, это подарок родителей. А вот бизнес…

— Это наследство, — он сердито дернул уголком рта с подвижной стороны.

— Да. Но «Форум» мы купили позже. И сейчас долю в сети.

Это, вообще-то, была нехилая проблема. Меньше всего мне хотелось, чтобы часть Славкиной доли в Ритиных гостиницах досталась Лене. Чтобы ей хоть что-то досталось.

— И что делать?

— Так, Слав, сиди на попе ровно, — я похлопал его по колену. — Молчи, как партизан. Никакого развода, никаких дарственных, ничего. Если она что-то пронюхает сейчас, может потребовать признания тебя недееспособным. Заплатит кучу бабла, и признают. А пока ты вполне можешь распоряжаться собой и своим имуществом. Я выясню, нельзя ли как-нибудь обойти разрешение при оформлении дарственной. Все-таки бизнес — это особого рода собственность, тут есть некоторые нюансы. Посоветуюсь с юристом. Если получится, приеду с нотариусом, когда Ленки не будет. Потом подадим заявление на расторжение брака. Не бойся, никто тебя не бросит. Не захочешь с матерью жить, найдем постоянную сиделку или пансионат хороший.

— Зачем искать? — тихо сказала Лариса, опустив голову.

Надев в прихожей ботинки, я молча ухватил ее за рукав и вытащил на площадку.

— Как только освободитесь, наберите. Где-нибудь пересечемся. Надо поговорить.

Хотелось детальнее приглядеться, что это за мать Тереза такая. И поверил бы, но меньше всего на свете Славке нужны были новые разочарования. Одна сестра милосердия очень талантливо притворялась целых восемь лет. Так талантливо, что я от души сочувствовал, несмотря на всю неприязнь. А ведь не зря же она мне не нравилась, с самого начала, с того момента, как только увидел. У Ларисы этой самой, конечно, особых материальных стимулов изображать любовь-морковь не было, но… мало ли.

— Хорошо, — кивнула она. — Позвоню.

Так, теперь юрист. С нашим у меня отношения были чисто деловыми, да и не стоило говорить с ним о том, что могло моментально утечь к Лене. Баба Нюра? Это теплее. Мне скорее подошел бы специалист по наследственным делам, но, может, посоветует кого, если сама не в теме?

Она отозвалась после первого же гудка и на просьбу о личной встрече удивленно хмыкнула. И спросила, как срочно.

— Вчера, — коротко ответил я.

— Тогда приезжайте. Я с внуками сижу, дочь с мужем только в воскресенье вечером вернутся.

Ехать пришлось аж за Нарвские ворота, где в последний раз я был никогда. Вечное спасибо тому, кто изобрел навигатор. Даже с ним еле нашел мрачного вида сталинский дом, наводящий тоску. Баба Нюра открыла дверь — в спортивном костюме на мощные телеса она выглядела отставной тяжелоатлеткой. Шуганула трех мелких белобрысых пацанов, брызнувших в детскую, провела по длинному коридору на кухню и налила кофе.

— Ну? — сев напротив, сдвинула очки на кончик носа и посмотрела на меня в упор.

Я изложил ситуацию, и она глубоко задумалась, после чего изрекла тоном оракула:

— Хреново.

— Насколько хреново? — уточнил я.

— В зависимости от того, с каких счетов вы покупали ту гостиницу и долю в сети. С личных или корпоративных?

— С корпоративных, конечно.

— Тогда хреново процентов на девяносто пять. Есть одна лазеечка. Классическое «закон что дышло». Но нужен прикормленный нотариус, который согласится с тем, что вы всего лишь расширили уже имевшееся предприятие. То есть это все тот же самый бизнес, который вы получили по наследству, но в процессе фунциклирования слегка распухший. Помните у Маршака? «Однако за время пути собака могла подрасти». По сути так оно и есть, но если дама подаст иск, судья вполне может его удовлетворить, потому что вопрос очень скользкий.

— Значит, хреново на все сто, — усмехнулся я. — Потому что подаст, к бабке не ходи.

— Подождите, Виктор. А как же старый добрый шантаж? Если ваша невестка начнет говниться, придется сесть за стол переговоров. Можете позвать на помощь меня, я популярно объясню, что, во-первых, вместе с долей в сети она получит пропорциональную обязанность выплачивать рассрочку Эгерсу, а во-вторых, муж-инвалид подаст иск о взыскании с нее алиментов на его содержание. Которые получатся немаленькими. Так что выгода будет копеечная.

— Интересно. Об алиментах я и не подумал.

— Мало кто думает. Потому что алименты у нас ассоциируются в первую очередь с детьми. Но инвалид по сути такой же ребенок, и на бывшего супруга налагаются обязанности по его содержанию.

Налив мне еще кофе, Баба Нюра продолжила:

— Даже если ничего не удастся и придется с ней поделиться, это не трагедия. Неприятно, согласна, но не трагедия. Давайте посчитаем. Ей может достаться порядка шестнадцати процентов от одной из ваших гостиниц и восемь процентов от Маргаритиных. С такими долями вы смело можете не пускать ее на порог. Дивиденды и акционерный отчет раз в год. И вот что. Надо как можно быстрее добавить в уставы пункт о продаже доли лишь с согласия всех владельцев. Тогда она сможет слить свою только вам, а не кому-то левому.

Угу, как это было с нами, подумал я. Если б этот пункт был в Риткином уставе раньше, доля Эгерса нам не досталась бы.

Бонусом баба Нюра позвонила знакомому нотариусу, который пообещал по первому зеленому свистку приехать куда надо и заверить что надо. За хорошие деньги, разумеется.

— И пусть ваш брат обязательно аннулирует доверенность на управление делами, — напомнила она, провожая меня в прихожей. — Этот же нотариус внесет данные в единую информационную систему. Поскольку мадам не гендир, а доверительный управляющий, ее даже увольнять не придется. Просто издать приказ, что выполнение ее обязанностей завершено в связи с отменой доверенности. После чего гоните ее ссаными тряпками подальше.

Я вышел от бабы Нюры более-менее успокоенным, хотя понимал, что проблем впереди море. Елена Непрекрасная просто так не сдастся. И главной моей задачей будет оградить Славку от лишних волнений, которые элементарно могут его убить. Тут, конечно, очень кстати пришлась бы помощь Ларисы.

Словно услышав мои мысли, зазвонил телефон, и она сказала, что освободится через час.

— Знаете «Буше» в «Сити-молле»? — спросил я. — Ждите меня там. Я сейчас на «Нарвской», могу и опоздать.

Когда я приехал, Лариса сидела за столиком и задумчиво смотрела в пустую чашку кофе. Не спрашивая, я взял еще, себе и ей, добавив пирожных.

— Значит, так, Лариса, — отпив глоток и откусив половину крошечного эклера, я посмотрел на нее в упор. — Я сейчас вымотанный и злой. И говорить с вами буду как последний хам и сволочь. Заранее прошу прощения, но думаю, вы понимаете причины.

— Вполне, — усмехнулась она.

— Сколько это продолжается? У вас?

— Четыре года. С тех пор как я у них работаю. До меня была другая сиделка.

— И вот прямо сразу?

— Нет, конечно, — Лариса пожала плечами. — Сначала просто разговаривали, потом… Что вас удивляет? Он умный мужчина, обаятельный, красивый. Слепой и болезненный? Я медсестра, сиделкой работаю восемнадцать лет, меня этим не испугать.

— Вы с ним спите, — это был не вопрос. — То есть спали.

— Жена не слишком его баловала, — она не отвела взгляда. — Хотя не думаю, что для него это был просто… голод. Понимаете, она пыталась ему внушить, что он беспомощный и бесполезный инвалид. Видимо, хотела, чтобы полностью зависел от нее. Со мной он мог быть самим собой. Мужчиной. Во всех смыслах.

— Допустим, — мы смотрели друг на друга как дуэлянты у барьера. — Сейчас он вовсе не красивый и не обаятельный. Парализованный, плохо говорящий. И никогда не поправится. Вы готовы жить с ним постоянно? — тут я вспомнил слова Лены. — Кормить с ложки, менять памперсы? Без какой-либо материальной выгоды? Нет, конечно, я буду платить, даже больше, чем раньше. Но вам правда это надо? Я хочу понять. Ему ни к чему лишняя боль, если вы вдруг поймете, что это не то, о чем мечтали.

— Вы думаете, я хотела, чтобы он развелся и женился на мне, а я бы потом захапала все, как она? — хмыкнула Лариса. — Если вам интересно, это я сказала Славе, что он должен оформить дарственную на вас. На все.

— Вот как? Сколько вам лет, Лариса?

— Сорок один.

— Не замужем?

— В разводе. Взрослый сын, внучка.

— Вы еще достаточно молоды. Секс — это важно.

Она рассмеялась, как будто я сказал глупость.

— Между нами, Виктор, мужчина хоть и приятный, но не единственный способ.

— Хорошо. Объясните недоумку, что может держать еще не старую и достаточно привлекательную женщину рядом с безнадежным инвалидом. Любовь? Жалость? Это все хорошо, но ведь хочется что-то получать в ответ, разве нет?

— Ответная любовь и искренняя благодарность — это не так уж мало. Знаете… — она допила остывший кофе и отодвинула чашку. — У меня был муж. Молодой, здоровый. Кстати, моложе меня. Много секса. Достаток. Но не было с его стороны вот этого. Ни любви, ни уважения, ни благодарности. Если уж нельзя иметь все сразу, то, может, лучше так?

Я не нашелся что ответить. И как ни докапывался до нее, вынужден был признать, что Лариса вызывает невольное уважение и симпатию. Чем-то она напоминала Олесю — спокойная, чуть насмешливая. И Риту — железобетонной уверенностью и упертостью.

— Хорошо. Завтра я попытаюсь выманить Елену в офис и приеду с нотариусом. Подвезти вас?

— Нет, спасибо. Я недалеко.

Она ушла, а я еще долго сидел и пил кофе, пытаясь привести голову в порядок.

Всего за один день все обернулось так, как я не мог и представить.

* noli me tangere (лат) — не прикасайся ко мне.