Глава 11

— Савва, а как давно ты моего отца знаешь?

— Давно, — последовал короткий ответ. И тут же, явно пресекая следующий её вопрос, который, кстати, Люба задавать не собиралась: — Работали вместе.

— Ясно, — кивнула и перевела тему: — Спасибо за чай. И отдельное спасибо за топленое молоко.

Савва смотрел на неё, думая в этот момент о чем-то своем, ответил на автопилоте:

— Не за что. Я тоже люблю такое.

Спустя мгновение его взгляд сфокусировался на ней, он словно очнулся, и Любе показалось, что он хотел сказать что-то ещё, но телефон в его руке ожил входящим вызовом. Савва перевел взгляд на экран, и его брови тут же удивленно взлетели вверх.

— Извини, — качнул в её сторону телефоном, — это важно.

Принял вызов и тут же вышел из комнаты. Однако Люба успела услышать начало разговора: — Да, Клав. Что случилось?

“Клава? У него есть какая-то Клава?” — эта информация о другой женщине в жизни этого невозможного и очень непростого мужчины неожиданно царапнула где-то в груди.

Да с чего бы вдруг-то? Как давно Люба успела проникнуться к этому мужчине симпатией??

“А как он, интересно знать, будет объяснять этой Клаве свою женитьбу на мне?” — тут же проскочила язвительная мысль.

— Проша… что? — услышала Люба голос мужчины за спиной и чуть не подпрыгнула от неожиданности.

“Да как он так неслышно ходит, со своим-то ростом и весом, да ещё и в этих дурацких тапках?” — подумала шокировано.

Савва вошел в комнату стремительно, словно ураган. Подошел к кофемашине, нажал на кнопку, активировав её, и достал из шкафа кружку белоснежного цвета с тонкой полоской позолоты по краю.

“Эстет!” — констатировала Люба, увидев его чашку.

Молодая женщина могла спорить на что угодно, что эта кружка была фарфоровой, несмотря на простоту формы и цвета.

Кофемашина загудела, осуществляя промывку своих внутренностей, и Савве пришлось повысить голос:

— Клав, ну поговори с ним. Он вообще-то парень у меня понятливый.

“Там ещё и Проша?? — Люба усиленно делала вид, что не вслушивается в слова мужчины. — Понятливый у него ? Савва, оказывается, отец-одиночка? Странно, а почему Агнесса ничего не говорила об этом?”

Пытаясь усвоить новую для себя информацию, Люба задумалась.

Нет, детей у неё самой еще не было, но уже очень хотелось. Опять же, возраст поджимал.

Антон, кстати, детей не хотел. Сначала говорил, что им надо пожить для себя, потом — что он ещё не встал на ноги сам, а у неё он на шее сидеть никогда не будет.

А потом начал срываться из дома, невзирая на время суток. Вот с этого-то всё и началось.

Точнее, вот так Люба и обнаружила, что это только с ней он не хотел детей. Той, другой, он в этом праве не отказал.

— Там в морозилке, которая стоит в кладовке, есть мороженое для него. Предложи. Должно сработать. Обычно это его успокаивает и отвлекает, — отвлек Любу голос Саввы.

Выходит, эта Клава либо не так давно появилась в жизни Саввы и Проши, либо не смогла найти контакта с ребенком.

Из чего такие выводы? Элементарно!

Женщина сама, без подсказки Саввы, не знает, что успокаивает и отвлекает ребенка.

— Нет, завтра у меня прилететь не получится.

Тишина и взгляд в себя — Савва слушал.

— Да, пришлось задержаться.

Тишина.

— Да, появилась срочная работа.

Тишина.

— Может быть, в воскресенье. Крайний срок — понедельник.

То, что отвечали Савве, Люба, конечно же, не могла слышать, а вот его ответы очень даже. Спасибо за это работающей и промывающей свои трубки кофемашине.

— Да, внезапные дела.

Молчание и внимательный взгляд на струйку кофе, бегущую в поддон.

Люба подскочила и быстро подсунула кружку, что стояла на столешнице рядом с кофемашиной. Мимо кружки пролилось совсем немного. Девушка успела почти вовремя.

Савва чертыхнулся и благодарно кивнул ей. Ответил в трубку абсолютно нейтрально:

— Нет, это я не на тебя. Скорей уж, на Прошку. Вот же баран упертый! Скучает он, видите ли!

И столько было любви в этих не самых ласковых словах, что Люба, боясь показаться навязчивой и чересчур любопытной, отошла на шаг.

Она вернулась на свое место, налила ещё чаю, щедро добавила молока и в два глотка осушила чашку.

Думала она в данный момент не о Савве и его сыне, а о своем отце.

Когда он вот так же уезжал по делам, она тоже, как Проша, скучала, отказывалась есть и слушаться няню. Люба помнила себя примерно лет с четырех. Редко, но так бывает.

Потом, став старше, уже было легче в дни отсутствия отца, но всё равно она скучала и всегда ждала его возвращения.

Отец, кстати, пока Люба была ребенком, не приводил женщин в дом. Да, признаться, и потом не приводил. И до сих пор, кстати, не привел.

А ведь в его жизни всегда были женщины. Роскошные, красивые и, кстати, всегда не очень сильно моложе отца. Люба это знала. Видела фото в интернете с тех приемов, куда она сама не ходила с отцом. Отец вообще не афишировал, что она его дочь. Точнее уж, даже скрывал.

Её отец всегда был видным мужчиной, хоть и очень сложным, точь-в-точь как Савва.

Это сравнение Сибирцева с собственным отцом пришло Любе на ум как-то само и вдруг. Она и сама не поняла, откуда и как оно получилось.

“Что за черт, Люба? — удивилась. — Ты же Антона никогда с отцом не сравнивала!”

“Так потому и не сравнивала, что это всё равно как сравнивать Солнце и лампочку” — пояснила сама же себе.