Глава 14

Глава от имени Саввы

— Согласен, никто не знает, где твоя берлога…

Фролов проговорил это задумчиво, рассматривая меня с неподдельным интересом, словно видел в первый раз.

— А котелок-то у тебя варит, — прилетает мне удивленное.

“Да иди ты! Правда, что ли??” — чуть не сорвалось у меня с языка, но я сдержался.

Как там тетка говорит? Спорить, значит, уподобиться оппоненту.

Ну, допустим, я тоже не высокого мнения о Бычаре, но ему-то это зачем знать? Вот уж точно не сейчас. Пусть себе думает что хочет.

Так что да, я оставил без комментария это замечание будущего тестя.

Давай, Михал Иваныч, не подведи! Задавай свой самый главный вопрос!

— Ну а теперь, Сибиряк, положа руку на яйца и прочие органы, ответь мне как на духу — тебе весь этот головняк зачем?

Ну ура, что ли? Свершилось!

— Не люблю, когда людей, а особенно девочек, используют втемную.

Ответил максимально спокойно. Тем более что действительно не люблю. Нельзя девочек обижать. Пусть и тех, которые умеют за себя постоять.

А Любаша совершенно точно умеет. С такими-то генами!

Перевел взгляд на девушку и, обращаясь сейчас к ней, а не к её отцу, договорил свою мысль:

— Люба, ты же понимаешь, что этот хмырь не был в тебя влюблен?

Поджала губы, что приятно, не накачанные, как это сейчас принято у нынешних девиц, судорожно вздохнула и кивнула:

— Да.

Бычара же хмыкнул, прокомментировал мой ответ:

— Ну хотя бы честно! Начни ты мне тут сейчас плести что-то другое, не поверил бы!

Почувствовал своим звериным чутьем, что не соврал я ему. И я решил додавить, опять же не соврав ни на йоту:

— А если я скажу, что, кроме этого, влюбился в твою дочь с первого взгляда. Поверишь?

— Ты? Влюбился? — Фролов расхохотался. — Савва, а ты знаешь, что такое любовь?? Серьёзно? Знаешь?

— А ты? — отзеркалил ему его же вопрос. — Ты сам-то знаешь, Михал Иваныч? Как ты там говоришь? Положа руку на самый дорогой в твоем организме орган, скажи мне сейчас, знаешь?

И Бычара отступил, сдался. Ушел от моего вопроса, сменил интонации:

— Если бы мне кто-то другой сказал, не поверил бы. И не потому, что моя дочь не достойна настоящей любви. Она достойна всего самого лучшего. Но бабки, мать их, в нашем мире могут заменить всё, в том числе и любовь. Но уж тебя-то, Сибиряк, моими бабками не заинтересовать. У тебя и своих не меньше.

Вздохнул, глянул на верного Цербера:

— Что-то я расчувствовался тут, да, Коль? Старею, что ли?

— Михал Иваныч, не дави на жалость, — не удержался, усмехнулся. — Тебе до старости жить и жить. Глядишь, ещё раньше моего наследником обзаведешься!

Любаша вновь закашлялась, только что сделав глоток чая, просипела:

— Мужчины, а я вам не мешаю?

Не удержался, пользуясь благовидным предлогом, легонько похлопал красавицу по спине. Признаться, обняв один раз, руки сами тянулись к её телу. Ничего не мог с собой поделать!

Тоже, что ли, старею? Тьфу, твою мать! Заразно это, что ли?

— Любаш, не обижайся, но решением некоторых вопросов мужчинам лучше без женщин заниматься.

— Что-то я из рассказов Агнессы Германовны не помню ничего такого, что бы указывало на то, что ты у нас абьюзер, спустившийся с гор! — прилетело мне в ответ.

И ведь плечиком ещё дернула, чтобы я руку свою от неё убрал!

А не убирается моя ладонь! Прилипла!

Наклонился к самому её ушку, шепнул:

— Ты хочешь сама отцу о своем мудозвоне рассказать или мне позволишь?

Пока шептал, не удержался, словно бы случайно мазнул его губами и с удовольствием заметил, как оно порозовело. Смущается моя умница и красавица.

Да где ж ты росла-то, девочка, что выросла в такую стеснительную? Ведь давно уже не малолетка, а тут, смотрите-ка, краснеет!

Дернулась испуганной птицей, услышав о женишке своем.

Вот, собственно, и ответ на мой вопрос.

Выпрямился, подхватил ноут со стола и махнул на стол у дивана:

— Михаил Иваныч, пойдем пошепчемся, пока Любаша тут нам кофе делает. Сделаешь, Любаш?

— Сделаю.

— Ну и славно. Там в холодильнике бери, что считаешь нужным. — Девушка кивнула, послушно встала и отошла к кофемашине.

Фролов удивился, проследил за дочерью взглядом, но, слава всем богам, промолчал, не стал ничего комментировать.

Мы с ним и с его Цербером, куда ж без него-то, отошли в дальний конец гостиной.

Люба суетилась, собирая что-то к кофе. Она точно знает, что ест и какой кофе пьет её отец.

А я, едва мужчины устроились на диване, произнес:

— Михаил Иваныч, вот только не говори, что позволил бы мудозвону этому на дочери своей жениться! Это ж ты ту встречу “на Эльбе” организовал, так?

— Да, я организовал. И да, не позволил бы! — Бычара довольно расхохотался. — Говорю же, котелок у тебя хорошо варит!

— Да уж не жалуюсь, — хмыкнул в ответ.

— Быстро же ты понял, что это я человечка из команды Тихого Цапле подослал, — мужчина довольно улыбнулся.

— Тебе ли не знать, что я лучший, — не стал скромничать. — Встречу ту бармен снимал, так?

— Он самый, — признался Фролов. — Опередил ты меня на сутки, Сибиряк. Сегодня-завтра сам бы Любане видео показал и свадьбу бы отменил. Она у меня девочка сильная, справилась бы. Свадьба эта действительно ей нахрен не сдалась! Я, дурак старый, хотел пыль в глаза пустить да носы всем утереть.

Я хмыкнул, услышав его слова, но промолчал. Пусть выговорится. Ему это нужно, а мне инфа лишняя.

— А так и репутация Любы не пострадала бы, и дебил этот поехал бы с голым задом со своей девицей в какой-нибудь Мухосранск. Все живы-здоровы, и каждый получил бы, что заслужил, — закончил Фролов. — Ну согласись, есть же существенная разница, по какой именно причине свадьба отменяется.

— Хороший ход, — похвалил мужика искренне.

А он опять довольно рассмеялся и пояснил, понизив голос:

— Мы с Тихим давно уже не конкуренты. Поняли, что оба задолбались уже от всего этого трэша. Встретились пару лет тому назад по-тихому, за городом, подальше от любопытных. Перетерли всё. Ну подаём мы с ним оба заявки на участие в одних и тех же тендерах, и что? Кто в выгоде? За полкопейки в итоге же работаем. Оно нам надо? Ну башляем, кому надо, кто-то где-то глаза закроет, кто-то в отпуск за наш счет слетает. Делиться мы умеем. Все счастливы.

— Не боишься, что вас рано или поздно за задницы ваши хитрые возьмут?

— Возьмут, — вздохнул. — Думал вот дочь пристрою и на пенсию уйду. Всех бабок не заработаешь. А тех, что уже заработал, до конца жизни не потратить.

— Ну так, считай, пристроил уже. В субботу мы с ней распишемся и уедем. Уходи на свою пенсию.

Фролов впился в меня своим фирменным взглядом. Сейчас передо мной сидел тот, кого многие не просто так до мокрых штанов боялись. Процедил сквозь зубы:

— Сибиряк, я дочерью не торгую.

— А я её у тебя и не покупаю. Я тебе правду сказал. В душу она мне запала. Сам не понял, когда и как. Устал я от дур бестолковых, а она у тебя очень уж отличается от других. Думал, что таких правильных и умных и нет уже. Как ты там говорил? Хотел пыль в глаза всем пустить да носы всем утереть? Вперед! Поверь, среди твоих гостей многие знают, кто я такой.