Глава 19

Клавдия, накрыв стол, заторопилась домой:

— Вы кушайте, а мне домой пора!

— Клава, подожди! — остановил её Савва. — Я тут тебе подарок привез. Не берешь деньги, так хоть подарок возьми.

И Люба с легким удивлением наблюдала, как Савва выложил на стол перед женщиной коробку.

— Ой, да не надо было, Савва! — засмущалась женщина. — Мне же не в тягость.

— Ну и мне не в тягость, — улыбнулся и придвинул к женщине коробку и хитро улыбнулся, — случайно в магазине нашел. Надеюсь, что тебе понравится.

Коробка была из плотного картона и абсолютно без рисунков. Судя по размеру, внутри точно были не драгоценности.

Тогда что?

Клавдия, покраснев от смущения, придвинула коробку к себе, повозилась, разрезая липкий скотч, и, наконец, открыла коробку.

— Саввушка! — ахнула, развернув целлофан с пупырышками и тонкую бумагу. — Это ж, наверное, очень дорого!

В коробке лежала чайная пара. Казалось бы, обычная самая, с цветочками-василечками. Но она была такая изящная, что Люба залюбовалась ею точно так же, как и Клава.

— По деньгам, Клава, — Сибирцев улыбнулся. — Обещай, что чай пить из неё будешь, а не опять в комод уберешь.

— Да как же из неё пить-то, когда её и в руки-то взять не знаешь как?! — Клавдия рассматривала чашку, держа ту за донышко и поворачивая то одним боком, то другим. И делала женщина это так аккуратно, словно боялась, что чашка, того и гляди, рассыплется.

Поймав взгляд Любы, соседка смущенно пояснила:

— Собираю я чашки с цветами. Непременно полевыми. Савва знает. Балует вот меня, — взгляд женщины вернулся к чашке, а потом к мужчине, — ох, угоди-и-ил, — спохватилась, — ладно, пойду я. Не буду вам мешать. Вы ж, поди, от гостей ваших на торжестве уже устали. Вам одним бы остаться, в баньку сходить, отдохнуть, а тут ещё и я никак уйти не могу.

Клава упаковывала чашку, и с её губ не сходила улыбка.

Люба, осознав смысл сказанного женщиной, смутилась.

Нет, пуританкой она не была. Да и трудно было бы такой оставаться в её-то годы и с таким-то отцом, как её.

Скажем так, Любе было неловко от самой ситуации. Да и Клавдию она видела в первый раз в жизни.

— Спасибо вам за всё! — ответила женщине. — Очень вкусно.

— Ой, да чего там! — махнула она рукой, но улыбнулась, явно довольная от похвалы. — Пойду я.

Савва пошел провожать Клавдию, а Люба, чтобы хоть чем-то себя занять, а больше — чтобы не чувствовать себя неловко, стала убирать со стола.

— Люб, ты осваивайся тут, не стесняйся. Я в бане, если что, — Савва вернулся в комнату, и опять неслышно. От неожиданности Люба вздрогнула, развернулась к мужу всем телом и встретилась с ним взглядом.

— Хорошо, — ответила машинально.

“Да что ж он так смотрит-то!”

— Захочешь прогуляться, выходи.

— Ладно, — не отводя взгляда.

— Сегодня уже стемнеет скоро, а завтра, если захочешь, прокатимся по деревне, покажу тебе, что тут у нас да как всё устроено.

— Договорились.

— И не бойся Прошу. Он не тронет.

— Поняла, — снова кивнула, вообще слабо понимая, что он ей говорит.

Савва замялся, будто собираясь сказать что-то ещё, но, так и не проронив больше ни слова, вышел.

Люба сначала услышала, как хлопнула входная дверь, а потом и увидела в окно, что мужчина сначала прошел к поленнице, набрал охапку дров, а потом скрылся в бане. Кабан ходил за ним, как на веревочке.

И почему Любе сейчас показалось, что Савва тоже смущен?

Она хозяйничала на кухне — открывала и закрывала все подряд шкафы, изучала их содержимое, стараясь запомнить, что и где лежит. И спорила сама с собой.

Да ну нет! Нет же!

Не мог Савва быть смущен. Ему-то вот чего смущаться? Он же, в отличие от неё, у себя дома.

— Так, а вот тут у нас что? — открыла дверь в комнату рядом с кухней. Полки, уставленные консервацией. Усмехнулась от неожиданности: — Сибирцев, если выяснится, что ты сам всё это заготовил, то я даже не очень и удивлюсь.

Подошла к морозилке, открыла и её — в конце концов, ей здесь жить, а значит, и готовить! Получается, что она имеет право на то, чтобы вот так изучать здесь всё.

Готовить Люба, кстати, умела хорошо. Няня, с которой девочка росла, учила её готовить. Сначала девочке было просто интересно сидеть на кухне, где всегда что-то выпекалось и жарилось, а потом она стала помогать. Так незаметно и втянулась. Любе это даже нравилось.

А чем ещё было заниматься смышленому ребенку, который на лету схватывал все знания и которого отец, в целях безопасности, прятал от всех.

Репетиторы, кстати, были всегда он-лайн тоже по этой же причине — безопасность!

А ещё Любе очень долго не разрешалось встречаться с мальчиками и бегать в ночные клубы.

И, кстати, у неё и было-то всего две подруги, и те уже из универа.

— Это у нас что здесь? Рыба? А чем это она у него нафарширована? — всмотрелась внимательнее, не поверив своим глазам. — Желудями?? Так вот это и есть, что ли мороженное, для Проши??

Ну, впрочем, кабану ж, наверное, нельзя сладкое.

Люба вышла из кладовой и подошла к окну, выглянула, рассматривая опрятный двор. Баня, хозпристройки, навес для машины, в стороне аккуратная поленница — всё выглядело добротно. Сразу за забором начинался лес.

Каково это — жить вдали от цивилизации?

Какое-то время она точно сможет. А потом? Потом сможет? Как надолго её, дитя асфальта и рекламных огней, хватит на жизнь вдали от города и его суеты?

А с другой стороны, Савва же тут как-то живет? Да и, судя по крепким домам и дорогим машинам, стоящим во дворах, здесь не совсем уж таежный угол.

Решено! Пусть у неё будет такой вот отпуск от всего и сразу.

Все ведь уверены, что молодые на Мальдивы в свадебное путешествие улетели, а они в Сибирь.

Ох, что-то отец опять скрывает от неё, раз согласился и на подмену жениха, и на вполне себе настоящий брак с Саввой.

О чем же они там, в квартире у Саввы, шептались? Люба не слышала их разговора, а так хотелось! Но спрашивать у отца обо всех подробностях не было смысла — отец не рассказал бы.

В тот день она от Саввы уехала к отцу, а потом, вернувшись через пару дней в свою квартиру, не обнаружила в ней вещей Антона.

Отец обещал его не трогать. Их разговор на эту тему состоялся накануне свадьбы. Люба заехала к отцу в офис.

— Он свободен? — спросила, кивнув на массивную дверь, прежде чем войти к отцу в кабинет.

— Да, — секретарь кивнула, — как раз только что закончил совещание.

— Опять свирепствовал?

— Ну как без этого-то? — улыбнулась и встала из-за стола. — Я предупрежу, что ты пришла. Ты же знаешь наши порядки.

— Да, конечно, — девушка кивнула и осталась стоять у стола секретаря.

Секретарь скрылась за тяжелой дверью, но спустя минуту вышла и, распахнув ту шире, кивнула Любе и сделала приглашающий жест рукой, мол, входи.

Когда-то давно, Люба тогда ещё в выпускном классе училась, девушка влетела в кабинет отца без предупреждения.

Бежала что-то ему сообщить, порадовалась, что её не остановила вредная и почему-то невзлюбившая её секретарша — той просто не было на месте — и застала отца в пикантный момент.

Он тискал секретаршу, загнув ту на свой рабочий стол.

Нет, Люба уже была не ребенок и знала, что отец нравится женщинам! Но, застав отца расстёгивающим ремень на брюках, она вылетела пулей из его кабинета.

Спустя несколько минут такой же пулей из кабинета вылетела красная как вареный рак девица. Обдала Любу кипятком во взгляде, прошипела что-то злое в адрес дочери своего босса, за что тут же и поплатилась. Сразу же. Её слова услышал отец.

Люба больше никогда не видела ту красотку. А вот привычка не входить в кабинет отца без предупреждения, особенно когда на своем рабочем месте отсутствует секретарша, у неё выработалась раз и навсегда.

И несколько дней тому назад Люба дождалась приглашения, вошла в кабинет, подошла к отцу, поднявшемуся из-за стола ей навстречу, чмокнула в щеку и сразу перешла к делу:

— Пап, я хотела с тобой об Антоне поговорить.

— А разве мы не всё обговорили? — отец мгновенно посуровел лицом.

— Пап, я тебя не за него пришла просить. За ту женщину, что ждет от него ребенка. Дети-то ни в чем не виноваты.

Отец помолчал, потом пообещал:

— Подпишет, что требуется, и домой в свой Мухожопинск поедет. Не трону! Не хватало мне ещё под сраку лет из-за идиота за решетку загреметь. Каждый сам кузнец своего счастья. Вот он его себе и наковал. Пусть и дальше куёт, там, у себя в провинции.

— А она?

— А она, если захочет, тоже с ним поедет. Но почему-то я уверен, что она здесь останется, — отец усмехнулся.

И он опять оказался прав. Антон уехал, а девушка осталась в столице…

— Проша! Фу! — вернул Любу в реальность громкий окрик Саввы. — Нельзя!

Люба проморгалась и поняла, что смотрит на мужчину, обнаженного по пояс.

Залюбовалась мощными плечами с бугрящимися на них мышцами, мощной грудной клеткой, покрытой волосками, кубиками пресса, косыми мышцами, уходящими под резинку штанов, вздувшимися на руках венами. И этот шикарный мужчина её муж!

Стоп! А почему он обнажен? Там же мороз!

В руках Саввы был топор, сам он стоял около широкого пня, на снегу рядом с пнем лежала небольшая кучка из дров.

Точно! Савва же колол дрова.

Во двор только что вошла ярко накрашенная девица в короткой лисьей шубке и замерла у калитки, вереща на грани ультразвука и показывая пальцем на Прошу.

Именно к ней-то и стартанул кабан бодрым аллюром, но был остановлен на полпути грозным окриком своего хозяина.

— И кого это к нам занесло, интересно знать, а?

Люба, мгновенно забыв про Антона, рванула на улицу, прихватив по дороге какую-то куртку. Вылетела на крыльцо и, сделав суровое выражение на лице, обратилась к Савве со словами:

— Сибирцев, ну что за детский сад? Почему раздет? Понравилось, как я тебе уколы делаю, да?

И пока мужчина молчал, пытаясь как-то среагировать на её слова, она, обращаясь к Проше, проговорила ласковым голосом:

— Проша, иди сюда! Не ешь каку! Отравишься ещё силиконом и химией! Пойдем, я тебе твоё любимое мороженое лучше дам.