30

Дверь захлопнулась, и пути назад были отрезаны.

Мажор сделал шаг ко мне, но я отпрянула.

— Вик? — произнёс он таким голосом, что все части моего тела потянулись к нему.

Кроме мозга. Чему я была очень рада, ведь именно он отвечал за разум, а значит, помогал мне сохранить хладнокровие. Но смотреть на Никитина я не могла, так и стояла, не поднимая глаз. Почти молясь, чтобы вся эта неловкая ситуация каким-нибудь волшебным образом разрешилась.

— Вика, что случилось? — он подходил всё ближе, а я отступала.

Пока не уперлась в стену.

— Вика, — прошептал мажор, опаляя шею своим жарким дыханием. Я против воли закрыла глаза, чувствуя, как по рукам и спине бегут мурашки.

Он не касался моей кожи, но его губы были так близко, что я почти ощущала это прикосновение.

Никитин собирался меня поцеловать. Даже не открывая глаз, я чувствовала, как его лицо приближается к моему.

Невеста! У него есть невеста…

Эта мысль стала спасительной, послужив для меня холодным душем. Буквально в последний момент я выскользнула из-под его надвигающихся объятий и отошла к столу. Конечно, это было бегство, но мне слишком сложно оставаться спокойной в непосредственной близости от Никитина.

Я села на своё обычное место, отгородившись от него сразу и столом, и спинкой стула.

— Максим Сергеевич, — я уже поняла, что без объяснений не обойтись, и подбирала слова, чтобы донести до мажора, что повторения прошлой ночи не будет. Никогда. — Вчера мы с вами совершили большую ошибку…

— И не один раз, — перебил меня Никитин с довольной ухмылкой. Вот ведь гад непрошибаемый!

Я смотрела прямо перед собой и сжимала под столом кулаки, которые так и чесались, чтобы врезать этому зубоскалу.

— Макс, отнесись серьёзно к моим словам! — не выдержала и сорвалась на крик.

— Ну наконец-то, ты снова перешла на «ты», а то я уже начал бояться, что плохо удовлетворил тебя ночью.

Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. Затем повторила снова. И ещё один раз. Только после смогла говорить.

— Прошлая ночь больше не повторится. — почти тараторила, чтобы он не успел снова меня перебить. — Это была ошибка. У тебя есть невеста, и её наличие делает нашу связь невозможной. К тому же, я не хочу терять работу, а мне придётся уволиться, если ты… Если вы будете меня домогаться.

Повисла тишина. Тяжёлая, почти ощутимая. Я слышала, как колотится моё сердце, ожидая ответа. Конечно, я знала, что это решение правильное, была в нём уверена. Но почему-то какая-то нелогичная часть меня ждала, что мажор сейчас заявит, как всё это глупо, и сожмёт меня в своих объятиях.

Впрочем, чему удивляться — я же женщина, поэтому логику, скорее, отрицаю, чем признаю.

Тишина затянулась, и я уже почти набралась смелости, чтобы обернуться и посмотреть на Никитина, как вдруг почувствовала его дыхание прямо на своей шее. Вздрогнула от неожиданности. Я ведь даже не слышала, как он подошёл, занятая своими логично-нелогичными размышлениями.

Он снова почти касался моей кожи, заставляя рефлекторно тянуться к нему навстречу. Я сдерживала себя из последних сил, но тело меня не слушалось. Оно предавало, потому что слишком хотело вновь ощутить прикосновения этого мужчины.

— Элина мне не невеста, между нами ничего нет, — прошептал мажор.

И эта ложь отрезвила меня. Я дёрнулась и вскочила на ноги. Стул, отодвинутый с грохотом, упал бы, если б его не удержал Никитин.

Я обернулась к нему. И теперь я была по-настоящему зла, потому что точно знала — он мне лгал.

— Вы живёте вместе, — я начала загибать пальцы, — сегодня утром она устроила сцену ревности, и ты тут же увёз её домой, нежно обнимая, а меня оставил одну. А теперь ты скажешь, что мне всё показалось, и я заблуждаюсь.

Я заметила, что уже кричу, и судорожно вдохнула. Ни к чему делать Ленку свидетельницей наших взаимоотношений. После неё вся фабрика будет в курсе.

Мажор открыл было рот, чтобы продолжить свои объяснения, но мне это было не нужно. Я не готова питаться объедками с чужого стола. Пусть рассказывает Элине свои сказки.

Я выставила руку ладонью вперёд, прерывая его объяснения.

— Не нужно, ничего не нужно объяснять. — эта сцена длилась не больше минуты, но выпила из меня уже все силы. — Давай просто забудем о том, что случилось ночью, и начнём с чистого листа. Ты — директор шоколадной фабрики, я — управляющая. Мы можем быть только коллегами, и ничего больше…

Я подняла взгляд, чтобы узнать, что мажор думает о моих словах. Надеюсь, он примет моё предложение, потому что я только осознала — мне и правда придётся уволиться, если он продолжит в том же духе. Сопротивляться этому притяжению я не смогу, но и быть вторым номером тоже.

Неужели мне придётся уйти?

Глаза Никитина потемнели. Он, практически не мигая, смотрел на меня. Словно размышляя о моих словах, тщательно взвешивая каждую букву.

Я тоже глядела на него, ожидая вердикта. И он первым отвёл взгляд. Неужели сдался? И почему же, одержав победу, я чувствую разочарование?

— Ты не слышишь меня, — произнёс он с горечью. — Не хочешь слышать. Ты ведь тоже хотела меня этой ночью. Мне ведь всё это не приснилось. Почему ты сопротивляешься?

Я молчала, потому что всё уже сказала, и больше мне нечего было добавить. Я так решила и точка.

Я была напряжена, но всё же пропустила начало его движения. Подняла взгляд, когда мажор уже был совсем рядом.

Одной рукой он обхватил мою талию, другой — затылок, закрепляя, фиксируя, не давая двинуться.

Его губы безошибочно нашли мои, раскрывая их, врываясь внутрь и утверждая превосходство более сильного противника, завоевателя и господина.

Я попыталась было воспротивиться этому захватническому напору, но как-то слабо и неубедительно. Причём для самой себя. Потому что, пока разум искал причины, почему этого нельзя делать, руки уже обхватили сильные мужские плечи, гладя и лаская, прижимая к себе, требуя большего.

Это была полная и безоговорочная капитуляция. И я даже не презирала себя за проявленную слабость, потому что полностью лишилась способности мыслить.

Я забыла, что в приёмной сидит Ленка, у которой наверняка навострены уши на каждый звук, доносящийся из директорского кабинета. А ведь уже знала, что стены здесь не такие уж и толстые, а звукоизоляция и вовсе отсутствует.

Мы с мажором целовались, и весь мир перестал существовать. Были только его губы, его язык, его руки, и страсть, распаляющая нас обоих.

Никитин оторвался от моего рта, чтобы переключиться на шею, и я застонала, от пронизывающего меня острого ощущения. Разумные мысли были забыты, уже казавшиеся нелепыми логические доводы отброшены в сторону.

И разумеется, ни один из нас не заметил, как открылась дверь кабинета, и на нас глазами, полными изумления, уставилась дородная, но ухоженная дама.

— Что здесь происходит, хотела бы я знать, — её голос прозвучал громом среди ясного неба, заставляя нас с мажором отпрыгнуть друг от друга.