46

Поведение Макса кардинально изменилось и стало похоже не то на навязчивое ухаживание, не на активное завоевание единственной женщины. Меня.

С одной стороны, это не могло не льстить, а с другой — ужасно раздражало, потому что личного пространства на работу у меня практически не осталось.

Каждое утро на рабочем месте меня ожидал букет цветов. А поскольку мажор не всегда приходил раньше меня, я начала подозревать, что ему помогает Ленка. Постепенно к поддержке Никитина перешёл весь наш коллектив.

Свои ухаживания мажор не старался прятать, напротив, всячески подчёркивал своё внимание ко мне. Подавал мне руку, когда я выходила из машины или спускалась по лестнице, придерживал для меня дверь. Обедал он теперь только за моим столиком, и остальные вообще перестали к нам подходить. «Чтобы не помешать», как однажды объяснил мне Галухин, смущаясь и отводя глаза.

В общем, это была тщательно спланированная осада замка, и все мои прежние союзники перешли на вражескую сторону.

А я с каждым днём всё больше накалялась. Мне казалось, что Макс издевается, нарочно действует мне на нервы.

Хотелось только одного, чтобы он прекратил поливать меня этой сладкой патокой, и мы вернулись бы к прежним отношениям, противостоянию, подкалыванию друг друга.

К счастью, на работе это никак не сказывалось. Напротив, дела фабрики шли в гору. Наши сырки пользовались популярностью. Мы заключили договоры поставки уже с несколькими магазинами. И ожидалось, что через неделю, на выставке мы сумеем выйти на другой, более высокий уровень распространения нашей продукции.

Фабрику охватило радостное предвкушение. Всем хотелось, чтобы мы одержали победу, и чтоб Никитин наконец меня добился. Но, если в победе сырков народ был уверен, то я вызывала опасение и… даже некоторое осуждение.

Я и сама была не рада, что случайно подслушала разговор коллег. Но мажор каким-то образом сумел переманить симпатии на свою сторону. И я осталась в меньшинстве. Даже, можно сказать, в одиночестве…

Время летело незаметно. Выставка должна была начаться через два дня. Мы были готовы по большей части. Но всегда оставалось множество мелочей, о которых так же нужно было подумать и предусмотреть. Фабрика гудела. Каждый занимался своим делом, стараясь, выполнять свою работу ещё лучше и качественнее, чем обычно.

К обеду я набегалась, голова и ежедневник уже опухли от обилия информации и того, о чём нельзя было забыть.

Я составляла очередной список, ковыряя вилкой салат. Внезапно в столовой стало тихо. Мне даже не хотелось поднимать голову, потому что я уже знала, кого увижу. Ну разумеется, нашего босса, великого и якобы влюблённого. А вокруг стола, на расстоянии нескольких шагов, чтобы не помешать нам, собрались зрители. Сочувствующие и переживающие. За Макса. Не за меня.

Никитин положил передо мной широкую и довольно плоскую коробку, завёрнутую в одноцветную упаковочную бумагу, такой оборачивали заказы. А поверх бумаги она была перевязана ярко-красной лентой.

— Что это? — я подняла глаза на мажора, не притрагиваясь к коробке.

— Открой, — его глаза сияли предвкушением.

Я обвела взглядом зрителей и заметила, что практически все смотрели на меня точно так же. Они что, сговорились за моей спиной?

— Открой, пожалуйста, — повторил Никитин, и я взялась за коробку. Если бы мы не работали на шоколадной фабрике, я б могла подумать, что внутри конфеты. Но ведь это было бы слишком банально — дарить мне нашу продукцию, которую я и так знала, как свои пять пальцев.

В полной тишине развязала ленту и развернула обёрточную бумагу.

На столе передо мной всё-таки лежала коробка конфет. Но я была с ней не знакома.

Я могла бы с уверенностью утверждать, что это не наша продукция, но вверху красовалась эмблема фабрики — «Никитинъ». Хотя твёрдый знак был написан несколько иначе, не как обычно, и при определённом наклоне коробки его можно было прочитать как букву «А».

Но в ступор меня ввело само название конфет — размашистыми объёмными буквами на крышке было написано «Виктория» на фоне тёмного женского силуэта. Моего силуэта, если присмотреться.

Чёрт.

«Виктория Никитина»? Это намёк? Или я брежу?

— Открой, — повторил Макс в третий раз.

Я, как зачарованная, подняла крышку. В специальных углублениях лежали шоколадные конфеты. Они были классической формы — «пирамидками» с усечёнными и закруглёнными вершинками. На каждой были высечены буквы «В» или «Н», а на центральной конфете — «ВН». Она располагалась обособленно и делила всю коробку на две части. Очень оригинальное решение. Наверное, так они разделили начинки.

— Попробуй.

Я обвела взглядом стоявших вокруг коллег, на их лицах было предвкушение. Значит, они вместе готовили мне сюрприз. И все, кроме меня, знали, что внутри?

Я взяла центральную конфету и чуть не уронила обратно. Под ней, в специальном «гнёздышке» лежало кольцо. Гладкий золотой ободок и крупный прозрачный камень. Я в этом не слишком разбираюсь, но он был очень похож на бриллиант. Наверняка такое кольцо стоит целое состояние, и я уже не говорю о том, что оно символизирует.

Вокруг замерли и, кажется, перестали дышать.

Я несколько секунд держала конфету в руке, не решаясь что-либо предпринять. А затем уронила её обратно и накрыла крышкой. Словно кольцо могло выскочить оттуда и само налезть мне на палец. Затем встала из-за стола и даже сделала шаг назад, чтобы находиться подальше от него.

— Вика? — в голосе мажора звучала растерянность.

— Макс, мы же договорились, что ты дашь мне время! — голос против воли дрожал, я была возмущена его коварством — ведь всё предусмотрел, специально же сделал это при свидетелях, чтобы я была покладистее и не запустила в него этими конфетами. — Ты обещал не давить на меня! И вот это ты называешь не давить?

Я обвела коллег, коробку на столе и самого замершего Макса рукой. Мы смотрели друг на друга. Он практически не моргал, стоял с застывшим лицом и опущенными руками.

В столовой повисла неестественная тишина.

Покачав головой, я вышла из кольца коллег и помчалась на улицу, мне нечем было дышать, не хватало воздуха.