48

Я с нетерпением ждала ответа Макса. А он задумчиво молчал и смотрел куда-то сквозь меня с лёгкой улыбкой на губах.

— Ты замёрзла, — вдруг сказал он, — пойдём в гостиницу.

Никитин двинулся вперёд по дорожке, Друг побежал за ним. А я стояла, застыв столбом, и не понимала — он не услышал?

— Макс, — крикнула вслед, — я люблю тебя!

Мажор на мгновение замер, запнулся, сбился с шага, затем и вовсе остановился. Я тоже замерла, почти не дышала, ожидая ответа. Никитин медленно обернулся, поднял на меня взгляд. Во рту мгновенно пересохло, и я сглотнула сухую слюну. В голове роились тысячи мыслей, но я не могла сосредоточиться ни на одной. Лишь он стоял перед глазами, всё остальное вдруг стало размытым, словно в расфокусе. Воздух между нами тоже застыл, стал густым и плотным, как прозрачный туман.

К Максу подбежал Друг и боднул его головой под колено. Никитин переместил взгляд на него, и наваждение исчезло.

— Пойдём, нас уже ждут, — он прицепил поводок к собачьему ошейнику, двинулся вперёд и больше не оборачивался.

Мне словно влепили пощёчину. Не знаю, сколько я там стояла, но когда отмерла, Макса и след простыл.

Я была совершенно одна на аллее. На город уже спустились сумерки. Зажглись фонари. Снежинки крупными пушистыми хлопьями опускались мне на лицо и таяли, стекая ручейками по моим щекам. Я стёрла их пальцами, и вдруг осознала, что это слёзы.

Я бродила по улицам, пока окончательно не стемнело. Продрогшая и опустошённая вернулась в гостиницу.

Тётя Маша, с которой мы делили номер, всплеснула руками.

— Ты что, Вика? Что случилось? На тебе лица нет.

— Всё хорошо, тёть Маш, — удалось улыбнуться, и даже голос мне не изменил. — Просто свернула не туда и заблудилась. Испугалась немного, да и замёрзла.

— Сейчас сделаю тебе горячего чаю, — добрая женщина принялась хлопотать с гостиничным чайником, а я начала раздеваться.

В дверь постучали, и мне пришлось укрыться в ванной. Не хотелось, чтобы в таком разобранном состоянии меня кто-то увидел. Особенно ОН.

Спустя пару минут постучалась тётя Маша.

— Наши мужики ужинать зовут в ресторан. Максим Сергеевич отметить хочет первое место.

— Спасибо, но я не пойду. Приму горячий душ, чтоб не заболеть, — прокричала сквозь дверь, потому что боялась опять зареветь. Пришлось открыть кран, чтобы звучало достоверно.

— Я передам нашим. Чай тебе заварила. На столе стоит.

Тётя Маша повозилась ещё минут десять, а потом хлопнула наружная дверь, и всё стихло.

Я вышла из ванной комнаты, сняла наконец верхнюю одежду, а затем, подумав, разделась полностью. Забралась под душ и подставила тело сильным горячим струям. Стояла так, пока не почувствовала, что ещё немного, и я сварюсь заживо. После этого растёрлась полотенцем и нырнула под одеяло. Боялась, что не смогу уснуть, но провалилась в сон тут же, как коснулась головой подушки.

В воскресенье я собрала себя в целое и поехала к бабушке.

— Поругались? — поняла она сразу с порога.

— Поругались, — не стала спорить я, — но говорить об этом не хочу.

Я осталась ночевать, хотя и понимала, что наверняка опоздаю на работу. Но мне было всё равно. Я приняла решение.

Снег за выходные растаял. Всё кругом было серым и унылым, ещё и мокрым. В общем, таким же безрадостным, как моё настроение.

Я прокрутила в голове десятки вариантов того, что собиралась сделать, и решила, что лучше всего сразу написать заявление и отнести к нему в кабинет. После чего уйду на больничный, чтоб не пришлось отрабатывать. На выставке я и правда немного простыла, да и выглядела неважно, так что с этим проблем возникнуть не должно.

— Привет, — махнула я Ленке и сразу, в пальто, села за свой стол. Достала из принтера лист бумаги и написала заявление.

— Привет, — она непонимающе наблюдала за мной и моими действиями.

— У себя? — спросила я, уже открывая дверь в директорский кабинет.

— Нет, — покачала головой Ленка. — Ушёл.

— Куда? — хотелось как следует встряхнуть её, чтобы перестала отвечать так медленно и односложно.

— Где-то здесь, — пожала плечами она и добавила настороженно: — С тобой всё в порядке?

— Всё отлично, — показала Ленке большой палец, надеюсь, что выглядело это убедительно.

Вышла из административной части и уже направилась к лестнице, как заметила, что мажор садится в свою красную «Астон Мартин».

Это куда ещё он собрался? Весь мой план по быстрому увольнению летел в тартарары.

Я бегом спустилась по лестнице, надеясь перехватить его у машины. Но к тому времени, как я примчалась на парковку, «Астон Мартин» уже покинула территорию фабрики. На принятие решения у меня было одно мгновение. Я подскочила к своему «форду» и, не медля, села за руль. Повернула ключ зажигания, но двигатель, немного почихав, смолк.

О нет! Только не это! Почему всегда так не вовремя?

Я выждала пару секунд и снова повернула ключ. На этот раз мотор заурчал, и я возликовала — хороший знак. Значит, я на верном пути.

Серебристый «Форд фьюжн» мчался по шоссе, стараясь догнать красную спортивную машину. Разумеется, это было изначально провальной идеей — максимум, что мне удавалось, это не терять «Астон Мартин» из виду. И то, только благодаря тому, что дорога пока была прямой.

И куда это мажор собрался? Неужели обратно в Москву? Он что, решил бросить фабрику? После своего триумфа на выставке? Но ведь это очень глупо. У него явный талант, всё получается, хотя он занимается шоколадом всего несколько недель.

Мой запал постепенно иссяк. Я продолжала выжимать педаль газа, но уже начинала понимать, что долго не выдержу. Вскоре мне придётся остановиться и повернуть обратно.

К счастью, мажор свернул первым. Я подъехала пару минут спустя и сразу заметила красную машину. Отлично, у меня есть шанс отдать ему заявление и бросить в лицо, что я ухожу.

На заправке Никитина не было и, подхватив листок бумаги с пассажирского сиденья, я отправилась в кафе, которое показалось мне странно знакомым.

Макс стоял рядом с какой-то девушкой, официанткой, поняла я, приглядевшись, и угощал её конфетами. Которые имени меня.

Какая-то красная пелена застила мне глаза. Решительным шагом, дробно отбивая такт каблуками, я подошла к Никитину и, подождав мгновение, пока он меня узнает, отвесила ему пощёчину.

Лицо девушки стало испуганным, а вот невыносимый мажор, напротив, расцвёл в улыбке.

— Гештальт закрыт, — произнёс он и, сунув коробку с конфетами в руки официантке, прижал меня к себе, впиваясь в губы поцелуем.