Глава 7

Второе утро в деревне началось примерно так же безрадостно, как и первое. Проснулся от того, что в доме было холодно, как в морге, а от моего дыхания поднимался густой пар. Печь, которую я так героически растапливал вчера вечером, спокойно погасла посреди ночи, оставив меня наедине с мартовской прохладой.

«Прекрасно, — подумал я, выбираясь из спального мешка. — Елена Викторовна была бы в восторге от такого прогресса в обретении гармонии с природой».

Подошел к печке, она была холодная, как чугунная статуя. Открыл дверцу — пепел да угольки. А дров в доме не осталось, вчера все ушло на растопку и банные эксперименты. Пришлось наскоро одеться и бежать к поленнице. В шортах и резиновых сапогах дяди Васи я выглядел, наверное, как участник какого-то сюрреалистического забега.

Схватив охапку дров, я невольно покосился на соседний дом. Интересно, проснулась ли Василиса? Наблюдает ли она за моими утренними подвигами из своего окошка? И что она обо мне думает?

А подумать было о чем. Вчера, когда она отвергла мое предложение сходить в кино, я почувствовал не только досаду, но и странное разочарование. Почему-то мне была важна именно ее реакция.

Может быть, дело в том, что она совсем не похожа на московских красоток из моего окружения. Никакого силикона, ботокса, наращенных ресниц и губ-пельменей. Василиса красива какой-то естественной, натуральной красотой. Яркие глаза, пушистые настоящие ресницы, пухлые губы — свои, не накачанные. А эти веснушки на носу! Я сто лет не видел настоящих веснушек. В Москве их либо замазывают тональным кремом, либо удаляют лазером.

Но характер у нее, мягко говоря, непростой. Встретила с ружьем, разговаривает как с прокаженным, на все предложения отвечает отказом. Хотя, может, у нее есть причины не доверять москвичам?

Вернувшись с дровами, принялся растапливать печь. На этот раз дело пошло быстрее — видимо, вчерашние мучения не прошли даром. Дым пошел в трубу, а не в комнату, дрова разгорелись, и в доме стало теплее.

«Прогресс налицо, — подумал я с гордостью. — Еще неделя таких тренировок, и я стану настоящим мастером печного дела». Надо было еще что-то решить с трубой в бане, но тут мне одному не справиться, надо кого-то звать на помощь.

Я как раз собирался приготовить кофе, когда в дверь постучали. Сердце почему-то подпрыгнуло: а вдруг это Василиса? Может быть, решила зайти, познакомиться поближе, извиниться за вчерашнюю резкость?

Открыл дверь с самой дружелюбной улыбкой, какую только мог изобразить. На пороге стояла совсем другая «красота».

Круглолицая женщина неопределенного возраста — где-то между тридцатью пятью и сорока, в ярком цветастом платке на голове. Макияж был наложен с размахом, достойным театральной сцены: ярко-красные губы, синие тени, румянец на щеках. Многочисленные бусы на груди создавали впечатление, что передо мной стоит цыганская гадалка. Длинное цветастое платье довершало образ, а поверх красовалась джинсовая курточка с блестками. В руках — корзинка, накрытая белоснежным полотенцем.

— Здравствуйте! — пропела она мелодичным голосом, словно начинала арию. — Вы, наверное, наш новый сосед? Я Клавдия Семеновна, из магазина. Все зовут просто Клава. Решила познакомиться, добро пожаловать в нашу славную деревеньку!

«Клава из магазина», — мысленно отметил я.

— Добрыня, — представился, не зная, что делать с руками. — Очень приятно.

— Ой, какое интересное имечко! — восхитилась Клава. — Прямо как в сказках! А я вот пирожков напекла, — она подняла корзинку. — Подумала, мужчине-то одному нелегко живется. Да и познакомиться хотелось с новым жильцом.

От корзинки исходил аппетитный запах домашней выпечки. А я как раз собирался завтракать растворимой кашей из пакетика.

— Это очень мило с вашей стороны, — сказал, принимая корзинку. — Проходите, пожалуйста.

— Ой, да что вы! — засмущалась Клава, но в дом вошла без особых церемоний. — Не стоило беспокоиться!

«Не стоило, — подумал я, — а сама уже на пороге».

Клавдия оказалась женщиной деятельной. Не успел я моргнуть, как она уже осмотрела кухню, поцокала языком, покачала головой и принялась хозяйничать.

— Ох, батюшки мои! — причитала она, открывая шкафчики. — Да тут ничего нет! Как же вы живете-то? Чай хоть есть? А сахар? Ой, господи, да у вас даже нормальной посуды нет!

Я стоял и смотрел, как незнакомая женщина командует в моем доме. С одной стороны, это было немного странно. С другой стороны, пирожки пахли так вкусно, что я не смог устоять. Пусть делает что хочет, лишь бы не забрала корзину.

— Ничего, ничего, — успокаивала меня Клава, видя мое замешательство. — Сейчас мы все организуем! У меня дома есть красивый сервиз, как-нибудь принесу. А пока обойдемся вот этими кружками.

Она достала из шкафа две потрескавшиеся кружки, ополоснула их и поставила чайник на плиту. Движения быстрые, уверенные — видно, что женщина привыкла везде наводить порядок.

— Присаживайтесь, присаживайтесь! — скомандовала она. — Сейчас чайку попьем, пирожков поедим, по душам поговорим. А то, наверное, соскучились по человеческому общению? А я еще молочка принесла, своего, парного, и творога с яичками. Я это все продаю в магазине, но вам сделаю хорошую скидку.

Интересная трактовка. Это я соскучился, а не она пришла знакомиться с новеньким, да еще денег заработать, так сказать, по-дружески.

Но спорить не стал, за все в этой жизни надо платить, а за пироги и яички — тем более. Сел за стол, а Клава тем временем накрывала импровизированное чаепитие. Пирожки оказались с картошкой и мясом, румяные, ароматные, явно свежеиспеченные.

— Ешьте, ешьте, не стесняйтесь! — приговаривала она. — Мужчине нужно хорошо питаться. А то смотрю, худоватый вы какой-то. В Москве, наверное, все на бегу перекусывали?

— Да в основном, — согласился, откусывая пирожок. Надо было признать, готовила Клава великолепно.

— То-то и оно! — кивнула она. — А здесь у нас все по-другому. Тут жизнь размереннее, спокойнее. Еда домашняя, воздух чистый, люди добрые. Правда, есть и всякие… — она многозначительно покосилась в сторону окна, — но о грустном говорить не будем.

Клава принялась рассказывать о деревенских жителях. Говорила она без умолку, перескакивая с темы на тему, но при этом умудряясь создать довольно подробную картину местной жизни.

— А вот Семен Петрович, паразит местный, он же вас давеча на деньги кинул, — говорила она, поправляя платок. — Он, в общем-то, добрый мужик, но когда выпьет… А выпивает он часто. Жена его давно уехала в город к дочке, устала бороться. А Корней, тот, что вам машину вытаскивал, парень работящий, только влюбился не в ту…

— В кого не надо? — поинтересовался, хотя и так догадывался, о ком речь.

— Да в нашу Ваську, — махнула рукой Клава. — В Василису Викторовну то есть. Год уже сватается, никак не угомонится. А она, дура, нос воротит. Корней-то мужик хороший, не пьет, работает, дом свой есть. А она все о каких-то принцах мечтает…

Клава осеклась, видимо, вспомнив, что говорит это мужчине из Москвы, который вполне может попасть в категорию «принцев».

— Хотя, конечно, — быстро добавила она, — каждому свое. Может, у нее и есть причины бояться городских. Был у нее один, хлыщ такой… Перед самой свадьбой с другой… — она замялась. — Да ладно, не мое это дело, чтобы языком трепать.

Вот оно что. Значит, у Василисы Васильевны действительно была история с москвичом. И закончилась она плохо.

— А корова у меня какая дойная! — резко сменила тему Клава, видимо, поняв, что сболтнула лишнего. — Вы пейте, пейте молочко. За день двенадцать литров дает! Молочко такое жирное, вкусное. Хотите, завтра еще принесу?

Следующие полчаса она рассказывала о корове, курах, огороде, урожайности картошки и о свои близнецах Сене и Вене. Я слушал вполуха, думая о том, что узнал о Василисе.

Значит, ее бросил жених. Перед свадьбой. С другой женщиной. Вот почему она так настороженно относится к мужчинам, особенно к москвичам. Вот почему она смотрит на меня как на потенциальную угрозу.

Может, стоит ей как-то объяснить? Дать понять, что я не такой, как тот тип?

— … а квашеную капусту я делаю по бабушкиному рецепту, — тем временем продолжала Клава. — Получается хрустящая, ароматная! Хотите, принесу баночку?

— Спасибо, очень мило, — машинально ответил.

— Да что там мило! — Клава всплеснула руками. — Мы тут все друг другу помогаем. Это ж не город, где каждый сам за себя. Здесь по-другому живем — по-соседски, по-человечески.

В ее словах звучал легкий упрек городским порядкам. Видимо, и Клава была не в восторге от столичных нравов.

— Ну что ж, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Засиделась я у вас. Дела домашние ждут, да и магазин открывать пора. А вы не стесняйтесь, если что понадобится — обращайтесь. Я рядом, в магазине работаю, все знаю, всем могу помочь.

Она собрала посуду, вытерла стол и направилась к двери. На пороге она обернулась:

— И еще, Добрынюшка, — доверительно сказала она, — не обращайте внимания на нашу Ваську. Она девка непростая, со странностями. Лучше познакомьтесь поближе с нормальными женщинами. Вот я, например, всегда рада пообщаться с интересным мужчиной…

Не дожидаясь ответа, она вышла, оставив меня наедине с опустевшими кружками и массой новой информации.

Ну и визит. Местная тетя Клава взяла меня под свою опеку. Теперь я буду получать пирожки, молоко и советы по устройству личной жизни. Однако, все становится интересней и интересней с каждый днем.

Но главное — теперь я знал, почему Василиса так ко мне относится. И, может быть, это что-то меняет. И еще надо бы было заплатить Клаве за угощения, но это сделаю чуть позже, нужно наведаться в местный эпицентр деревенской жизни и торговли.