Птичка в клетке. Аня

С Никитой мне ни поговорить, ни попрощаться не удалось. Это было тягостно и тревожно. Телефон молчал, хотя мой номер у него совершенно точно был в записной книжке.

Меня терзали сомнения. Я и хотела объясниться, и понимала, что Нестеров, как всегда прав, разведя нас в разные углы. Что я скажу Никите? Прости? Я не хотела доставлять тебя беспокойство? Хотела только тебя? Глупо это как-то.

Да и что он мне мог сказать в ответ? Вряд ли что-то хорошее. Только нервы бы друг другу трепали, а больше ничего. Значит хорошо, что не виделись больше.

После увольнения я увеличила количество рабочих часов в Центре психологической поддержки. Начала вести групповые занятия. Меня давно звали на это направление. Работала много. Всё получалось, а удовольствия не было.

То, что я больше не вернусь в отряд лежало на душе тяжким грузом. Мне не хватало выездов, занятий с личным составом. Общения с бойцами.

Там я чувствовала свою причастность к чему-то настоящему. Помогала сделать мир чище, добрее. В отряде было опасно, но очень просто. Ты тут, враги там, ты на стороне добра. Ты хороший. Ты борешься со злом у которого есть конкретное лицо.

В жизни этой однозначности не хватало катастрофически. Сегодня на занятие привели Сонечку 4-х лет. Родители развелись, а она перестала разговаривать.

И понятно, что развелись не от хорошей жизни. И понятно, что зла ребёнку они не хотели. Но девочка молчит второй месяц. И к родителям много вопросов. Хотя они точно её любят. Оба подходили поговорить. Оба переживают.

Вот так я и жила первую неделю после увольнения из отряда. То погружалась в работу Центра, то горевала об увольнении. Такие жизненные качели.

Хорошо, что подружки поддерживали. С одной из них я болтала на кухне уже минут 10 когда раздался сигнал домофона. Не прекращая разговор, нажала кнопку и открыла курьеру. Хотя никакой доставки не заказывала. У нас так бывает. У соседей домофон барахлит уже полгода. Они дают номер моей квартиры.

Через 5 минут снова позвонили. Теперь уже в дверь. Даже не взглянув в глазок, открыла и замерла. Передо мной стоял Берестнев, собственной персоной. В чёрных джинсах и такой же футболке с рисунком птицы на груди. Моей футболке.

Свежая очень короткая стрижка. Колкий взгляд голубых глаз исподлобья. Буркнула подруге «перезвоню», отключила телефон и замерла.

– Привет. Впустишь?

– Привет. А надо?

– Надо. – Я замешкалась в дверях. Никита мою нерешительность понял по-своему. – Боишься?

– Нет. – Я распахнула дверь шире. Махнула рукой в сторону кухни. – Проходи. Просто у меня не прибрано. Никого не ждала. Ну и пока ещё в стрессе, нет желания заниматься домом. Так что прошу прощения за беспорядок.

Никита медленно снял кроссовки. Аккуратно поставил их к стене. Дал мне время для экстренной уборки. До его появления на кухне я успела снять трусики с батареи и сунуть их в карман сарафана. Сгрести грязную посуду в раковину. Овощи потушила, а разделочную доску и тёрку ещё не вымыла. Мелочь, а выглядело неопрятно.

– Ты не суетись. Всё нормально. Я же без предупреждения. Да и не жильё я твоё пришёл разглядывать. Хотя у тебя уютно. – Никита сел за стол, рефлекторно выбрав место от которого было видно и вход в комнату, и балконную дверь. Это так естественно для спецназовца. Правильно. Именно таких мелочей мне особенно не хватало в жизни без отряда. Предсказуемого порядка. Простых правильных вещей.

– Спасибо. Я сама делала ремонт. Хотела, чтобы было светло и просто.

– У тебя получилось. Помочь?

Почему-то мне никак не удавалось собраться с мыслями. Я металась по кухне. То доставала вазочки для варенья, то убирала их обратно.

– Что будешь? Чай? Кофе? Может быть поужинаешь? У меня овощи есть и курица.

– Не надо ничего. Просто поговорить. Присядь, пожалуйста.

Я аккуратно примостилась на краешке стула напротив. Осторожно поставила пустую вазочку с печеньем между нами.

– Как ты меня нашёл?

– Много есть способов. Ты даже не представляешь, сколько мы оставляем о себе зацепок для поисков. Например, по профилю сайта знакомств.

– Но я же там не указывала адрес.

– Ты там выкладывала фотографии возле блестящих поверхностей. Я по ним отражал изображение из окна. И по следам в интернете нашёл много зацепок. После нашей последней встречи стало ещё проще. Я же теперь знал как тебя зовут, приблизительный возраст. Нашёл где ты работаешь помимо отряда. Личные страницы. А там и фотографии возле дома были и с чётким видом из окна. А по ним найти этаж проще простого. Подъезд один, варианта всего 4. Окна на эту сторону только у двух. Короче, возни пару часов.

– Как у тебя ловко получилось. Ты талант. – Я невольно поёжилась под умным колючим взглядом.

– Это моя работа. Меня за это в отряд и отобрали при бешеном конкурсе.

– Точно. Ты же не на оцепление пришёл. Тебя же взяли в основной состав на аналитику.

Снова замолчали. Я колебалась. Знала, что такая встреча не будет приятной. Мне тяжело, а ему ещё хуже. Его использовали втёмную. Предавали. И что теперь скажешь?

Из невесёлых мыслей меня вывел Никита.

– Зачем ты всё это затеяла?

– У меня была безвыходная ситуация. – Он ухмыльнулся. – Тебе в это трудно поверить, но для меня это вопрос жизни и смерти в буквальном смысле слова.

– Ты больна?

– Нет! То есть это не совсем болезнь. Это такая особенность организма. Ты же знаешь, что у женщин количество яйцеклеток ограничено? – Он отрицательно качнул головой. – Это мужчина может вырабатывать сколько угодно сперматозоидов. А женщина – нет. С каждым циклом количество яйцеклеток уменьшается. И в какой-то момент они просто заканчиваются.

– Но так же у всех? Почему для тебя это так остро? В чём вопрос жизни и смерти? От этого разве можно умереть?

– Нет, умереть, когда закончатся яйцеклетки нельзя. Но и родить уже не получится. Это вопрос жизни и смерти не для меня. Это вопрос жизни и смерти для моего ребёнка. Понимаешь?

Теперь я смотрела в его глаза не отводя взгляд. Мне было стыдно за свой поступок и больно признаваться в дефекте, от которого зависит жизнь ребенка. Но я приняла это решение сознательно, хотя и от отчаянья. Потому что другого выхода у меня не было ни одного. Это был мой выбор, и отвечать теперь тоже мне.

– Но ведь всё это будет когда-то потом. Ближе к климаксу. Лет в 50, наверное, или когда там он наступает? – Он хмурился, смотрел на меня с сомнением.

– У большинства женщин яйцеклеток вполне хватает на всю жизнь. Даже лишние остаются. А у меня они заканчиваются прямо сейчас. Совсем.

– Как это заканчиваются? Куда же они делись?

– Это сложно узнать наверняка. Изначально природа выделила мне маленькое количество яйцеклеток или я их активнее теряла во время каждого цикла? Этого никто не знает. Но такими темпами уже через год у меня не останется яйцеклеток. Ни одной. А значит надо срочно беременеть. Другого шанса стать матерью у меня не будет.

– Что предлагают врачи?

– Много чего и всё совершенно для меня неприемлемое. – Я зябко поёжилась, как будто в комнате похолодало.

– Например?

– Использовать донорскую, яйцеклетку. В этом случае я буду рожать чужого ребёнка. Если смогу его выносить, конечно же. Или суррогатное материнство тоже прекрасный выход. Ещё из детского дома можно взять ребёнка. А сейчас, пока еще есть немножечко яйцеклеток, можно найти донора спермы и забеременеть от совершенно незнакомого мужика. Просто того, кто пришёл и сдал свои клетки. Но я так не могу! Понимаешь? Не могу! – Голос сорвался, и я метнулась к фильтру с водой. Налила половину стакана и пила, пытаясь успокоиться и скрыть набежавшие слёзы. Никита сидел неподвижно. Ждал. Заговорил только когда я уселась обратно за стол напротив него.

– Почему не хочешь забеременеть от донора спермы? Они же проходят отбор, сдают анализы. Их хорошо проверяют.

– Да потому, что я сама выросла без отца! Ты хоть представляешь, что такое от рождения сразу быть наполовину сиротой? Мне повезло, что мама хоть иногда рассказывала об отце. Я знаю, что у меня его глаза и музыкальный слух. Это важно, знать, что этот отец не в нашей семье, но где-то есть. Как его зовут. Да хоть что-то о нём! Тебе этого не понять. Даже после развода дети общаются с обоими родителями. А у моего ребёнка отца не будет никогда. Нужны хотя бы воспоминания. Хоть что-то, чем я смогу заменить настоящего родителя. Заполнить пустоту в душе.

– Я тебя понял. Не переживай так сильно. Что ты хочешь быстро родить от знакомого тебе человека, я уже понял. А зачем тебе был именно я?

Он стал ещё более сосредоточенным. Это и был главный вопрос, с которым Никита меня разыскивал. И я поняла, что от моего ответа будет зависеть результат разговора.

– Понимаешь, я попала в безвыходную ситуацию. Правда безвыходную. Беременеть надо срочно. К тому же у меня не будет других детей. Этот шанс единственный. Значит нужен крепкий отец. Без вредных привычек и страшных заболеваний.

– Группа здоровья «А»?

– Именно. И быстро. Таких я знаю только в спецназе. Но если я открыто вступила бы в отношения с бойцом – нас обоих выгнали бы сразу. Я не хотела никому вредить. Рушить карьеру, разумеется, тоже.

– И ты сразу придумала вариант с игрой втёмную?

– Нет. Сначала я нашла бывшего сотрудника. И поговорила с ним откровенно. Он перешёл работать в другое подразделение. Именно от него и планировала забеременеть. Сначала всё было хорошо. Он согласился со мной переспать, а потом передумал.

– Отказался?

– Нет. Не совсем так. Он согласился переспать со мной за протекцию у начальства. Просил, чтобы я поговорила с руководством. И если бы Нестеров согласился взять его обратно, бывший сотрудник выполнил бы своё обещание.

– Это шантаж. – Никита нахмурился и сжал челюсти.

– Это мерзко, поэтому я отказалась. Какой из него отец? Что я дочке скажу? Твой папа шантажировал женщину в сложной ситуации? Ну бред же.

– А у тебя будет дочка? – Никита прищурил глаза и улыбнулся уголками губ.

– Наверное. Я не знаю. Я жила с мамой без папы. Ну и у меня, наверное, будет дочка. Да это не так важно, я не думала об этом. Только сейчас вот почему-то сказала, что дочка. А что? Было бы хорошо. Я знаю что нужно девочкам.

– Понятно. – Никита кивнул, словно подгоняя. Мне даже почудилось, что улыбнулся теперь уже и глазами. И даже хищная птица на футболке стала не такой угрожающей. Показалось, наверное. – Дальше что?

– Значит оставался спецназовец, ведь других здоровых мужчин я не знала. Контактировать могла только с теми ребятами, которые работают в отряде сейчас. Свободных, без жён и подружек, не так уж и много. К тому же, он не должен был меня узнать при встрече. В противном случае – послал бы с порога, чтобы не вылететь из отряда. Значит надо было как-то скрыть свою личность. В голову пришло свидание в темноте. Но и тут был велик шанс проколоться. Они профессионалы. Меня хорошо знают. Раскусили бы ещё на этапе фотографий или первого свидания. А где других найти? Да и надо было срочно. Часики тикают. Поэтому я начала искать человека, который плохо меня знает. – Мне было ужасно зябко под его колючим взглядом. Хотелось провалиться сквозь землю. Но я продолжала. Никита ни в чём не виноват. Он свою партию отыграл честно. Теперь моя очередь ответить тем же. – А ты новенький. Видел меня всего несколько раз мельком. Это уменьшало возможность быть узнанной в первые пару минут. И повышало шанс забеременеть, стать мамой. Прости меня, пожалуйста за обман. Но если бы у меня был второй шанс, я поступила бы так же.

– И это всё?

– Честно?

– Да. Только честно. – Он буквально вцепился в меня взглядом. Не давал опустить глаза или промолчать.

– Ты мне понравился. Ты хороший парень. Симпатичный, умный. Смотрела на тебя и думала, что я хотела бы встретить такого же. Только не в отряде. – Во мне самой эти слова отозвались тоскливым чувством упущенных возможностей. Словно всё с Никитой у меня могло сложиться хорошо, по-настоящему. И теперь шанс упущен. Очень трудно признаваться в предательстве и лжи. Но Никита со мной поступал честно. Значит и я не должна испортить этот разговор обманом. Тем более, что терять нечего. Доброго имени уже не вернуть. – Но я не буду себя выгораживать. Чувства, хотя они и были, не были главными. Основным было желание родить своего ребёнка от знакомого здорового мужчины. От хорошего человека. Ты и был таким человеком. И я готова была на всё, чтобы получить тебя в свою постель. – Я отвернулась к балкону и глотая подступающие слёзы затараторила. – Я не хотела тебя подставлять. Придумала, как сделать так, чтобы ты меня не узнал. Чтобы в случае проверки ты честно говорил, что не встречался со мной и правил не нарушал. Поэтому придумала Маску, халатом закрыла руки. Даже голос спрятала. Чтобы у тебя не было ни одной зацепки меня узнать. А у нашего руководства ни одной, чтобы тебя выгнать из спецназа. Тебя же проверяли уже?

– Да, всесторонне. Я даже полиграф предлагал. Но Нестеров решил, что без него обойдёмся.

– Как результаты?

– Успешно. Я и правда не знал, что это ты в момент близости. В отряде продолжаю служить с требованием не вести социальных сетей и не регистрироваться на сайте знакомств. Это ерунда. Это несложно.

Я выдохнула с облегчением. По лицу расплылась счастливая улыбка. И Никита улыбнулся в ответ. Одними уголками губ и только чуть-чуть глазами. Но тут же снова стал серьёзным.

– А в остальном? Ты меня не обманывала? То, что ты писала в мессенджере правда?

– Да.

– Почему ты не удалила переписку, когда поняла, что я тебя узнал?

– Потому, что она могла тебе понадобиться для защиты перед руководством. Чтобы оправдаться, доказать, что ты не знал кто я такая. Мне было стыдно делать её достоянием знакомых людей. Но я хотела оставить тебе документальное доказательство твоей невиновности. Ты её показывал кому-то?

– Нет.

– Спасибо.

– А в остальном? Тебе со мной было хорошо?

– Да. Очень хорошо.

– И ты не притворялась в постели? Оргазмы были настоящими?

– Самыми настоящими.

Никита откинулся на спинку стула и… Улыбнулся! Я даже моргнула от неожиданности.

– На самом деле, я должен быть тебе благодарен.

Теперь была моя очередь удивляться.

– За что?

– Разумеется, мне неприятно, что ты меня обманула. Мужчине вдвойне обидно быть использованным. – Он скривился, словно съел что-то кислое. – Мало того, что с тобой поступили нечестно. Это само по себе неприятно. Так ещё не смог противостоять, оказался слабым. А это уже удар по самолюбию. Но если быть честным, ты мне тоже сразу понравилась. Не знаю, сколько бы я сопротивлялся интересу к тебе. Хорошо, что отвлекла, смогла переключить на девушку в маске. И если бы я не справился с симпатией к психологу спецназа, меня бы точно выгнали. А служба – моя жизнь.

Теперь Никита смотрел на меня своим обычным взглядом. Сильным, ясным, открытым. Как будто не было моего предательства и этих недель проверок в отряде. Как будто мы только что познакомились и начали жизнь с чистого листа.

Теперь надо было разойтись, не причиняя боли. Друзьями остаться не получится, но хоть без скандалов расстаться, не причиняя друг другу боли. Пока я всё это думала, Никита встал из-за стола. Начал прощаться.

– Спасибо, что не отказала в разговоре. И что отвечала на вопросы честно.

– Тебе спасибо, что обошёлся без обвинений. – На вопросительный взгляд ответила, – и так стыдно.

Он снова улыбнулся. Уже на пороге попросил выписки из поликлиники. Я удивилась, но дала несколько ксерокопий последнего обследования.

– Зачем?

– У меня есть у кого тебя проконсультировать.

– Зачем тебе это?

– Я же обещал помочь. Значит помогу.

– Но я же тебя предала! Обманула! Ты же меня ненавидеть должен.

– Нифига ты в людях не понимаешь, хоть и психолог. Я сказал, что помогу, и от слова своего не отказываюсь. Ведь это единственный твой шанс стать мамой?

– Да.

– Я помогу.

– Ты что, сможешь лечь со мной в постель?!? После всего этого? После обмана, после разборок в отряде?

– Я не против. – Он улыбнулся. – А ты?

– И я. За.

– Только мне нужно общение. Ты теперь не кукла в образе, а живой человек. Мне надо узнать тебя получше. Сможем завтра встретиться после работы?

– Давай.

– Тогда в 19:30 на набережной возле фонтана?

– Отлично.