ГЛАВА 10
Наши дни
Планета Дилип.
Гард Норан
«Забирай!»
Я стиснул зубы и принялся молотить по муляжу так, что в какой—то момент тот просто лопнул, разодрав мне костяшки.
«Забирай…»
Дрянь!
Ей, как всегда, на всё и всех плевать. И на меня в том числе… Было ощущение, что между нами появилось что—то важное, что—то, чему невозможно дать названия… Но я ошибался. Да, она постаралась не показать настоящего отношения, но ведь когда мы остались одни после подслушанного разговора, тоже не попыталась разубедить меня в своих словах…
Холодная стерва, которую интересует лишь карьера и физическое удовольствие.
И раз уж у нее все так просто, зачем мне переживать? Раз ей плевать с кем каждый из нас проводит время, зачем себя ограничивать?
Я достаточно услышал, чтобы понять: я ей не нужен. И достаточно провел с ней времени, чтобы почувствовать: Аррина не собирается открываться и пускать дальше, чем я уже допущен. К тому же я в полной мере сознавал, что и сам не могу предложить ничего большего…
Так и смысла тогда нет за что-то держаться.
Но почему так больно? Будто я полным новичком пошел на высший уровень «вертушки», и меня долго мотало и кромсало там битами и ножами, а потом выкинуло прочь без права на помощь и без надежды на спасение…
Я взбесился в тот момент в коридоре, согласен. Заметил еще в столовой, что несколько девок с нашивками второкурсниц, переглянувшись, вышли будто бы за ней, и, прервав все разговоры, отправился следом, обеспокоившись, что Аррину могут обидеть…
Идиот! Эту стерву невозможно обидеть…
От того что я услышал и увидел, в голове помутилось. Холодное «и не думала влюбляться», равнодушное «отдаю», будто я ненужная тряпка… Захотелось сделать ей так же больно, как она сделала мне. И я смог…
И ни норы не гордился этим. Только стал сам себе противен.
А потом сделал вид, что пошел за капризной блондинкой, чьего имени даже не знал… Но мне не нужна была эта подстилка. Как и все остальные, кому я, возненавидев маленькую дрянь и себя заодно, дал доступ к своей реальности. Попытался забыться. Забыть. Дать, наконец, Аррине то, что она постоянно требовала, — свободу. Я мог. Усилием воли мог не видеть, не замечать её, позволял другим девкам настырно предлагать ненужные мне тела.
Днем.
А по ночам метался в своей комнате, не зная, как совладать с потребностью не просто трахать белобрысую стерву, но быть рядом, видеть, получать от нее ехидные и колкие уколы, которые она, единственная, и позволяла себе, наслаждаться нашими перепалками, танцами, взглядами…
Но разве мог я подойти первым?
Ага, и снова получить насмешливое: «Ты мне не нужен»… Ничего ведь не изменилось с момента нашей первой встречи…
Я отгородился только нам заметной стеной.
Но встретиться пришлось.
Время до отборочного тура танцевального конкурса тянулось бесконечно медленно… и пролетело моментально. На коммутаторе возникло сообщение, что кадеты Гард Норан и Аррина Лан отбывают завтра утром в столицу Дилипа, и я долго пялился на эту надпись, испытывая совершенно мазохистское удовольствие, от того что видел наши имена рядом.
И когда мы встретились в зоне посадки флиппера… Оба в форменных куртках и со спокойными лицами, вдруг испытал совершенно иррациональное чувство радости, от того что какое-то время побуду рядом…
Дважды идиот!
Всю короткую дорогу до столицы, расположенной на другой стороне Верхнего континента, мы молчали, и каждый смотрел прямо перед собой. Флиппер шел на автопилоте: я не был уверен, что приеду куда надо, если возьму управление на себя. Потому что больше всего мне хотелось свернуть куда-нибудь, где нас не найдет ни один пеленгатор и вытрахать свою боль… и её спокойствие.
Мы прибыли вовремя.
Прошли в распределитель внизу огромного здания, в котором проводились лучшие мероприятия Дилипа и ближайших систем, и взмыли на нужный уровень в аэротрубе.
И только там, на входе в арену, где проходила процедура регистрации и толпилось какое-то неимоверное количество кадетов из разных Академий (чтобы получить карты доступа, кабинки для переодевания и ушные вкладыши), я впервые за все время посмотрел ей в глаза.
Вздрогнул от их лихорадочного блеска и… промелькнувшей где-то в глубине боли.
Звезда мне в голову! Показалось? Спросить? Но сейчас не время для разговоров…
Нас отправили выполнять все необходимые процедуры, а потом с помощью указателей на саму арену, к четырнадцатому кругу.
Даже я был ошеломлен масштабом мероприятия. Аррина же будто и вовсе испугалась. На ней была какая-то накидка, которую полагалось снять перед кругом, и, завернутая в кусок темной ткани, с побледневшим лицом и огромными карими глазами, она казалась потерянным на фоне хаоса ребенком… На мгновение захотелось прижать её к себе и сказать, что все будет хорошо, но я не решился.
Арена представляла собой огромный зал на сотню тысяч зрителей, чьи лица тонули в темноте, посреди которого парило порядка пятидесяти светящихся кругов. На каждом из которых танцевала пара: по очереди, все-таки желающих было много. А сидящие на местах судьи и зрители могли приблизить на индивидуальных визорах любой круг и наблюдать за парой, движения которой привлекли их внимание. И чем больше было желающих последить за твоим танцем, чем больше интереса, тем больше баллов добавлялось потом к судейским.
Сама пара отслеживала оценки и число зрителей по меняющимся рядом с кругом цифрам. И я заметил, что некоторые, заметив падение интереса, начинали вытворять совсем уж странные вещи в надежде вернуть интерес.
Было довольно тихо.
Музыка играла у нас в ушных вкладышах… Так же, как и у тех, кто смотрел выступления. Только у них она менялась при смене картинки на визоре.
Мы встали перед своим кругом.
По знаку распорядителя Аррина скинула верхнюю накидку и поднялась на площадку.
Я едва подавил стон… В таком наряде я её не видел никогда. Платье было будто из архаичного спектакля… И удивительно ей шло. Черное, с короткой колышущейся юбкой, кружевным полупрозрачным верхом и голой спиной… Я смотрел на эту спину, на хрупкие позвонки, на то, как покачиваются бедра, когда она поднималась, и испытывал потребность укрыть это всё к бзедне и не позволить ни единому ублюдку пялиться на нее…
На то, как она двигается.
Как будет танцевать.
Сверху вспыхнуло название нашего танца. И это тут же прибавило тысячу зрителей… А потом появились и наши имена.
Цифры взметнулись, и я скривился. Линия Норан была слишком известна в этой части галактики, чтобы не вызвать интерес, который совсем не был мне нужен.
Мы встали по разным краям круга.
Аррина все еще выглядела бледной, но я уже чувствовал, как наполняет ее поток танца… Как закипает кровь. Видел, как начали дрожать ресницы в такт музыке, постукивать каблучки.
Мы давно не репетировали. И я не дотрагивался до девушки уже целую бесконечность… Вдруг подумалось, что могу не выдержать первого же прикосновения… Распадусь на части.
Она начала двигаться, как и было задумано. Едва-едва… Лишь подрагивая бедрами и ресницами. А я уже не дышал. И радовался, что свободные брюки скрывают от… семнадцати тысяч трехсот пятнадцати зрителей мое возбуждение.
Смотрю на нее, как зачарованный.
Легкие движение кистей в районе талии. Будто оглаживает кого-то…
А я мечтаю, чтобы это были мои бедра.
Чуть поводит плечами, сбрасывая напряжение, прогибает поясницу, все легко, независимо, словно и не пытается соблазнить меня и тысячи других мужчин…
А я сжимаю кулаки, чтобы тут же не броситься к ней. Я должен… устоять на месте хотя бы несколько ударов. Пусть это представление, но смысл риана именно в том, чтобы проявить выдержку… А потом сдаться на милость своей женщины.
Ритм музыки течет не слишком быстро. Здесь нет места грубым ударам, жестким ритмам или акробатическим трюкам… Только нюансы. Деликатные, тягучие ритмы и секс на уровне внутренних ощущений, а не развратных действий.
Только обещание слияния… Тел, душ, мыслей…
У невидимого исполнителя мои слова и желания. А у меня — ни удара больше терпения. Я делаю шаг вперед, еще один. И, наконец, приникаю к желанному источнику безумия, чувствую, как прогибается ее поясница под ладонью, выдыхаю, осознавая, что Аррина снова в моих объятиях, снова моя, пусть ненадолго, но моя…
Кладу правую руку ей на лопатку и едва не отдергиваю руку от ощутимого разряда тока от разгоряченной голой кожи. Протягиваю левую, и Аррина вкладывает ладошку в мою. А правую руку опускает на мое плечо, обтянутое тонкой тканью темной туники…
Подавляю желание в очередной раз сжать ее руку, притянуть, размазать по своему телу, глубоко вдыхаю запах ее обещаний и... начинаю двигаться.
Мы танцуем на одном удовольствии. Забываем про зрителей, про конкурс, про время… Я только шепчу телом, рваным дыханием:
Аррина делает шаг по диагонали с правой ноги и два маленьких на месте, на месте, корпус налево, снова большой шаг вперед, на месте, на месте…
Обе руки на ее талии, и я ухожу в сторону, толкаю девушку влево и облегченно вздыхаю, когда она не позволяет обмануть, отказаться от себя, а цепляется за меня ногой, свободно откидывается назад, требовательно постукивая пяткой по моим ногам, и, как маятник, возвращается в прежнее положение.
Шаг. На месте, на месте…
И мстит за мое самоуправство.
Рывок назад, ускользает из моих пальцев, изображает привязь, которую дергает в воздухе на себя. И пусть я ведущий в этом танце, но поддаюсь. Раскрываюсь полностью, вытягиваюсь в струнку, прогибаюсь, позволяя ей сделаться на некоторое время главной, прося прощения и требуя, выкрикивая телом слова, которые никогда не посмею сказать вслух.
Шипит, вскидывает ногу, жестко втыкая каблук прямо в мое сердце, отталкивает и… Вдруг скользит ко мне, позволяет снова укрыть от всех сомнений, удерживая взглядом так, как не удержат ни одни оковы…
И выдыхает. Доверчиво кладет голову мне на грудь, снова в контакте с моей ладонью, движениями, ведомая, согласная…
Я чувствую, что губы расплываются в улыбке. Блаженно прикрываю глаза, наслаждаясь ударами наших сердец. Нашим танцем, который не для зрителей и оценок, а для нас двоих. Нашим молчаливым тактильным диалогом мужчины и женщины…
И вздрагиваю, когда музыка обрывается.
Аррина моргает так же недоуменно, как и я, вырванная из плена чего-то настоящего, что происходило сейчас на круге…
Я мельком вижу цифры: внимание трети зала было приковано к нам, — но лишь передергиваю плечами и помогаю девушке спуститься, прикрываю ее накидкой. И, как в отдалении, слышу голос распорядителя, что мы, судя по результатам, на десятой строчке общего рейтинга и уже сильно не опустимся, а это значит, отборочный тур пройден.
Мы идем как во сне, все еще не разрывая рук…
В груди растет болезненный ком.
— Аррина, я…
— Кадеты Норан, Лан, — голос главы Академии разрывает границы нашего личного, недоступного. Оба вздрагиваем и с удивлением смотрим на Харр Шар-Террона.
Что? Почему?
Кажется, кто-то задал эти вопросы вслух.
— Не мог же я не поинтересоваться, что именно делают кадеты по моему приказу? — кажется, главу веселит наше удивление. — И не только я смотрел трансляцию… — А вот здесь мне почудилось напряжение. Что оно значит? — Гард, твой отец заинтересовался происходящим и тоже наблюдал… за вашим танцем.
Я нахмурился, рука Аррины вдруг стала жесткой. А потом и вовсе ускользающим движением выдернула пальцы из моей хватки и странным голосом уточнила:
— Председатель? Видел?
Я посмотрел с недоумением. Мне кажется, или ее реакция необычна?
— Да, — кивнул Шар-Террон. — И пригласил нас всех на прием. В Сакхе.
— На прием? — я хмурился все сильнее. — Но отец не отвлекает меня от учебы… Да и правилами Академии запрещено…
— Ну, раз глава Академии также идет и разрешает... — пожал плечами аттер.
— Но… когда? — мне совсем перестала нравиться эта история.
— Прямо сейчас. Флиппер уже ждет нас…