ГЛАВА 6

За два космических года до описываемых событий.

Академия пилотов.

Аррина

Вселенная, которая казалась Древним Цивилизациям жестоким и неуступчивым Ничем, сегодня представлялась живым существом. Наполненным не только звездами и планетами, но и мыслями. А еще волнами — чаще всего невидимыми.

Среди которых особое значение в Содружестве придавали гравитационным.

Собственно, с гравитационных волн, ряби в темной материи, а также с «кротовых нор», ведущих в субсветовое пространство, и началось Содружество Систем, получившее в то время название «Конгломерат». Много тысяч лет назад ученые выяснили, что Вселенную можно «растянуть» в одну плоскость, как тонкий лист, и с помощью специальных установок «согнуть» в определенном месте, соединяя требуемые точки входа и выхода. С погрешностью всего в пару световых лет. И вовсе не надо тратить жизнь нескольких поколений на полет — достаточно лишь нырнуть в «прокол» этого листа, в «нору», и вынырнуть на другой стороне. Используя волновую энергию, заменившую неподъемные двигатели и опасное топливо.

Расстояние, переставшее иметь значение, объединило больше, чем схожесть менталитета, физических параметров рас и планет и общие цели.

Короткими путями пошли торговцы и контрабандисты, дальновидные правители, жаждавшие дружбы и объединения, жестокие завоеватели — как показало время, не менее дальновидные, — подминавшие под себя систему за системой, исследователи и ученые, открывавшие неведомые планеты и материи, и колонисты, в поисках новой жизни заселявшие целые планеты.

Конечно, прошло много сотен, даже тысяч лет, прежде чем удалось добиться точной системы расчетов и адекватного управления гравитационными потоками. Понадобились тысячи смертей экспериментаторов и миллионы — живых существ, не желавших подчиняться естественному ходу вещей, заставлявшему их стать частью чего-то большего. Было много проб, ошибок, войн, доктрин, переговоров, работы над хотя бы минимальными правилами существования. С трудом, но завершили разделение рас по типам.

Но прошло и это.

И сейчас уже не нужны сотни ученых, чтобы подобрать нужную волну и пространственно-временную формулу. Сейчас мы просто задаем координаты корабельной системе, нажимаем кнопку «старт» и... попадаем в другую галактику. У нас несколько столиц Содружества и общий свод правил, неподчинение которым карается самим Содружеством.

Сейчас в пилотных Академиях по всем объединенным галактикам ведется унифицированное обучение — пусть и с поправкой на типы звездолетов.

Мы даже нашли общего врага… и проигрывали каждый раз, когда с ним встречались…

Я вздохнула. Доклад делать пришлось — то, что ты едва не умер, в Академии не считалось достаточной причиной для безделья.

Вот только я не стала писать, что общая политика Содружества оставила на обочине недостаточно технически развитые и не представляющие интереса как сырьевые базы планеты и даже целые системы.

Не стала писать, что красивые лозунги и законы на местах превращались в уродливый оскал садистов, наделенных властью. Или что миллионы существ как жили, не подозревая о существовании какого-то там Содружества, прогресса и бороздящих космос звездолетов… так и живут.

И им никогда не доведется узнать, как себя чувствует тот, кто нырнул за изнанку пространства…

Восхитительно.

Будто ты часть чего-то огромного и прекрасного, и эта часть принимает тебя. И любит безоговорочно. Безупречно. Не пытаясь сломать или изменить, уничтожить или унизить.

Может показаться смешным, что я считала Вселенную любящей… Но ни у кого не было и шанса посмеяться — я не рассказывала. Лишь согревалась этим воспоминанием, когда становилось совсем холодно... во всех смыслах. Как грелась тем ощущением родства, что осталось у меня от мамы.

Маму я помнила плохо: мне было около четырех стандартных лет, судя по записям приюта, когда я попала туда при странных обстоятельствах. Но я помнила её руки, улыбку и запах. Песни, которые мама вполголоса напевала по вечерам. И слова которые она раз за разом повторяла, боясь, что мне когда-нибудь придет в голову найти моего ублюдка-отца…

А еще помню ту ночь, когда её не стало. Неприятных даже по запаху существ с оружием, взрывы и странное слово «зачистка». Чьи-то грубые руки, вытащившие меня из убийственного хаоса, последние слова матери, и её остекленевший взгляд…

В приюте убеждали, что мама меня бросила. Пытались заменить одни воспоминания другими. Сначала я плакала, не желая их слушать, а потом замолчала, не понимая, зачем они это делают. Только много позже догадалась, что произошло… И не забыла. Я мало что забывала. Великолепная память, быстрая обучаемость, физическая выносливость. Некоторых удивляли мои способности, некоторые пытались их использовать. И, как бы ни были они мне ненавистны, я отдавала отчет — именно это позволило выживать на протяжении всех этих лет. Мои особенности и четкое понимание, что рассчитывать можно только на себя. Что быть одной, не любить никого — и не позволять кому-то притворяться, что кто-то любит тебя — единственное правило, которое следует применять всегда. Если хочешь добиться хоть чего-то и выйти за пределы уготовленного судьбой.

Так что я держала дистанцию с кадетами. Особенно после всех этих историй со второкурсницами и «вертушкой». Впрочем, не я одна. Атмосфера соревнования и четкая иерархия между кадетами и инструкторами, младшими и старшими курсами, теми, кто на верху рейтинга, и кто в его самом низу этому способствовала. Правда, многие считали, что им будет легче выживать в группе… Но не я.

Слайм и трое старшекурсников и правда оставили в покое. Если у меня и возникали с кем конфликты, то Клуб к ним не имел никакого отношения.

Как и Гард Норан.

Мы будто избегали друг друга…

Вероятно, он просто внял моей просьбе. Или я никогда и не интересовала его на самом деле — вон как весело он смеялся над тупыми шутками старшекурсниц и зажимал их в углах, абсолютно равнодушный к моему присутствию.

Я же… я старалась не смотреть на того, кто и так проник в мои сны. И будил меня по ночам, оставляя во встревоженном, странном состоянии томления и неизвестных до того желаний…

Я сосредоточилась на учебе. Даже не использовала редкие увольнительные — скрывалась в библиотеке или зале для индивидуальных отработок, пока кадеты растворялись в Аджерскире, ближайшем к Академии городе. Но на третий раз не выдержала. Заставила себя провести ночь за чтением в опустевших лабиринтах… А потом все-таки вышла за ворота.

Что-то, натянувшееся до звона внутри, требовало выхода. Хотя бы из этого здания, ставшего очередным домом.

Я бодро добралась до станции общественных вибро-гусениц — наконец-то могла ими воспользоваться, ведь у меня теперь были документы. А потом позволила себе залюбоваться тонкими шпилями и покатыми сферами Аджерскире, но еще больше зданием нашей Академии, которое я впервые видела со стороны залива и колеи для гусениц.

Искусственный остров, покрытый металлом, стремящееся вверх основное строение, несколько гигантских ангаров и летных площадок и то и дело взмывавшие в воздух стандартные звездолеты околопланетного класса, похожие на полумесяцы... Со второго курса мы будем тренироваться именно на них, позже перейдя на более серьезные модели.

Город же меня… очаровал. Может, в нем и не было ничего такого, но, кажется, впервые я ходила по самым обычным улицам как обыватель… Чувствовала себя напряженно, не привыкнув ни к таким прогулкам, ни к красивым садам с настоящими растениями, ни к возможности выпить горячей шипучки в открытом кафе… Но снова отличилась, уже в положительную сторону — на мою кадетскую форму засматривались. Впрочем, даже если бы и вспомнила, как принаряжались на выход однокурсницы, у меня все равно не было ничего, кроме формы.

У меня не было ничего, кроме формы. И ничего мне не надо, и…

Спустя пятьдесят ударов я уже заходила в виртуальный каталог нарядов, решившись на самый простой и недорогой. Раньше подобное сочла бы расточительством — у меня были накопления на неотслеживаемом чипе, я откладывала деньги на черный день… А вот тут решила потратиться. На себя. И вышла из кабины переодевания в переливающихся шортах и объемном облаке вместо верха — так ходило здесь большинство девиц моего возраста.

А комбинезон сложила в новенькую сумку.

Странно… но чувствовала я себя удивительно легко. Замечательно. И еще лучше мне стало, когда я заметила «Музыкальный бар».

Я знала, что это такое. В районах, обслуживающих космопорты, было несколько таких заведений, но они не пользовались особой популярностью — там не подавали психотропных веселящих кристаллов, не крутили задницами полуобнаженные женщины. Там продавали музыку и танец…

Вздохнула и неуверенно нажала на панель входа.

Внутри царил полумрак. Небольшое помещение с несколькими кубами для сидения и один-единственный светловолосый и худощавый парень за прозрачной стойкой. Я невольно замерла. Как-то не подумала, что сейчас день, и заведение может быть закрыто или пусто. И развернулась на выход.

— Эй, красотка, подожди, ты же не бросишь меня одного? — парень внезапно возник рядом со мной совершенно неожиданно. Я обернулась. Довольно симпатичный, даже милый… и широко улыбается. Искренне.

Дилипец — впрочем, он мог принадлежать и к любой другой из трехсот семнадцати гуманоидных рас.

— Мы открыты, — сказал он мягко. — Присядешь?

Я смутилась.

В его словах и поведении не было ничего угрожающего или неприятного. Да и вообще, место мне понравилось… Вот это и смущало. Я совсем не умела вести себя… в нормальной жизни с нормальными людьми.

Но, решившись, кивнула и села на выращенный перед круглой стойкой стул.

— Я Мирр.

— Аррина.

— Давно в Аджерскире?

— В общем-то… первый раз. Учусь в Академии…

— Ты будешь пилотом? Вот это отвесно! И с этим городом тебе повезло — я здесь родился и обожаю его. Пусть до столицы нам далеко, но это не значит, что мы хуже…

Продолжая болтать и задавать ненавязчивые вопросы, Мирр что-то смешал в высокой прозрачной трубочке, а потом торжественно вручил мне.

— Для начала — моя фирменная шипучка.

Я с подозрением покосилась на многослойную жидкость.

— Все лицензионное, не думай, — рассмеялся парень. — Могу сертификаты показать. Я первое время на пси-коктейли планировал упор сделать, а потом даже перестал закупать ингредиенты — сюда приходят не за этим.

Оказалось, что этот бар достался ему «в наследство» от дяди, который уехал в столицу, увлекшись совершенно иной деятельностью. А Мирру вдруг понравилось управлять подобным заведением, и он довольно много времени теперь проводил, выискивая необычные записывающие кристаллы. И даже получал с таких находок отдельный доход.

Записывающие музыкально-танцевальные кристаллы вставлялись в специальный обод на голове и передавали в мозг сигналы, благодаря которым человек оказывался в особом времени-пространстве, внутри музыкальных снов и танцевальных ритмов, мог двигаться, как двигаются профессиональные танцоры, среди проекций и собственного настроения.

— Я как раз собрался тестировать парочку новых — только привезли. Хочешь? Довольно редкие вещи из Сияющей системы…

Ошеломленная его напором, я кивнула и провалилась...

…Лед.

Вокруг искристый лед. И ветер звенит среди бесконечного множества сосулек. Они отзываются тонкими нотами. Схвачены детскими ручками в теплых варежках. Выбивают ритм.

Песнь льда разбавлена глухими ударами барабанов и звонкими бубнов. И пением. Низкое, горловое, древнее, приправленное глубинным Зовом. Почти без слов, но со смыслом, понятным каждому.

Зов жизни. Приветствие солнцу. Радость от того, что тающее море снова кормит своих детей.

Стук ладоней. И движения рук, как у птицы. И движение тел, как у вьюги.

Не хорэлие-э-эй…

Инзелехэркарэ-э-эй…

Мы выходим медленной поступью, останавливаясь и поводя головой, шеей, хлопая в ладоши. И встаем неполным кругом вокруг очага, единственного источника тепла на этой планете, делая мягкие движения то плечами, то бедрами, пристукивая ногами в меховых сапожках, звеня бусами в косах, осторожно глядя на мужчин, что наплывают волнами, зверями, припрыгивающими рядом.

С первым ударом бубна я отрываю пятки от земли и, чуть приподнявшись на носки, поворачиваю корпус и двигаю бедрами то вправо, то влево.

Саляхаби’ нюнэ-э-эй…

Маней хамзанами-э-эй…

Легко всплескиваю кистями, имитируя движения ласт морских животных.

Вправо и влево — и небольшой шаг вперед, веду носком по кругу, по снегу, по ходу движения светила, четко обозначая того, кто нравится именно мне…

Светловолосый мужчина ударяет в бубен, чуть приседает и снова распрямляется с восклицаниями «хок! хок!»

Я начинаю вибрировать — сначала коленями, потом всем телом. Прячу голову в меховой ворот и вытягиваю вперед, выставляю руки, ладони, и, попеременно встряхивая ими, опускаю и поднимаю то одно, то другое плечо. Перекрещивая ноги и, чуть приседая, иду по кругу, не отрывая взгляда от мужчины.

Хуркари таня-а-а…

Мэбета таня-а-а…

Резкий хлопок руками перед собой, резкий толчок бедрами влево, а плечи и голову вправо. И снова. И снова. По кругу, никогда не приближаясь, приседая. Вскрики мужчин и женщин бодрят, усиливают вибрации. Темп нарастает, я приседаю все резче и быстрее. Приподнимая и опуская плечи, руки из стороны в сторону, вытягивая шею вперед и назад.

Не’ Хордиэли-э-эй,

Тидпой’ манзе-э-эй,

Саля’хаби’ нюнэ-э-эй,

Маней ня’ манданами-э-эй…

— Вау, — Мирр снял свой обруч одновременно со мной. Он смотрел во все глаза, будто не веря, что именно я сейчас танцевала перед ним, и смотрел так восхищенно, что окончательно вогнал меня в краску. Бездна, ну неужели такие парни и правда существуют?

Но для меня ли?

А потом смешал еще одну шипучку — опять за счет заведения — и принялся рассказывать про историю города. Нас прервали пришедшие на смену работники. Они шумно поздоровались с хозяином бара и с любопытством посмотрели на меня.

После чего я торопливо засобиралась.

— Я отвезу, — чуть вопросительно сказал мой новый приятель.

И я согласилась — неожиданно для себя самой.

Мы подлетели к зданию Академии, почти к воротам, довольно быстро — у Мирра была простая и удобная модель флиттера. Правда, там заело верхнюю крышку, и выбралась я из транспорта довольно лохматой.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, красотка, — он подмигнул и махнул мне рукой. — Появишься еще у меня?

— Думаю, да

Все еще улыбаясь, я подошла к воротам и… замерла.

Еще было слишком рано, чтобы кадеты массово спешили назад, но кое-кому уже не терпелось, похоже, подмять металл науки.

Возле входа, почти там же, где и в первую нашу встречу, стоял Гард Норан и препарировал меня взглядом, от которого в животе все сначала заледенело, а потом вспыхнуло, вызывая внутреннюю дрожь. Если бы я верила в детские страшилки про людей-энергетиков, то, наверное, предположила бы, что Норан из них — вокруг него почти заметно искрило.

Я сглотнула.

И почувствовала, будто меня захватили металлической цепью и рванули на себя, чтобы и мысли не возникло сбежать или сделать шаг в сторону.

Преодолевая сопротивление, я медленно прошла мимо, стараясь не смотреть на взбешенного стража.

Звезда в зените! Похоже, кое-кто напрочь забыл, что у него вообще-то другой уровень, как он сам же и утверждал, и толпа истекающих желанием фанаток… При чем здесь я?

— Аррина! — От силы его голоса подкосились ноги.

Серьезно? Он применил воздействие? И желает высказать мне что-то?

Ну что ж, кто я такая, чтобы отказать в этом?

Я повернулась и холодно уставилась на Гарда.

Он подошел так близко, что я смогла рассмотреть черные крапинки на яркой радужке его глаз.

Я поджала губы. И продолжила контролировать дыхание: вдох-выдох. Спокойно. Не втягивая запах мужчины, от которого в голове все плыло…

Он же свое совсем не контролировал…ничего.

Молчание затягивалось. Похоже, никто тут и не собирался общаться… А нет, ошиблась.

— Где ты была? — процедил страж сквозь зубы.

Я почувствовала, как брови изумленно взлетают вверх.

— Где я была? Серьезно? Тебя это хоть как-то касается?

— Да, — рявкнул четверокурсник. — Я… не позволю позорить честь Академии!

Звезда ему в голову… Сам-то понимает, какую чушь несет?

— И как я её, по-твоему… позорю?

— Эта… одежда! Твой вид и… кто этот парень? — закончил он быстро и, будто сам не веря, что это сказал.

Я рассмеялась. Искренне. Весело.

Если бы я не знала, что Норан каменный истукан, подумала бы, что ревнует. Нет, скорее, он просто придурок, которого задело, что я готова развлекаться с кем угодно — а ему отказала.

Наклонила голову и насмешливо сказала:

— Кажется, раньше мы уже договорились, что я позорю честь Академии и… стражей самим фактом нахождения с вами в одном здании… Так что мне не привыкать. Пусть будет еще один позор в мою копилочку…

Развернулась и снова пошла в сторону входа… И тут же дернулась от резкого рывка. Меня затащили за угол и придавили за плечи к стене так, чтобы никто нас не заметил— даже вездесущие «глаза Академии». Я поперхнулась воздухом... И попыталась вырваться.

— Отпусти, — прошипела, стараясь не обращать внимания на тепло его пальцев, которое проникало сквозь кожу и разливалось дальше. — Какой бездны ты себя так ведешь?

— Хочу получить ответ на один вопрос, — Гард опасно прищурился и склонился еще ближе. — Почему он?

Я закатила глаза. Все-таки это правда: его просто бесит, что кто-то не молится на него, как на божка с какой-нибудь отсталой планеты.

— Может, потому, что он умеет обращаться с девушками?

— И что на это скажет Глава? — прошипел.

— Какое отношение он имеет к этому? — я недоуменно нахмурилась.

— Может, стоит раскрыть ему глаза, показать, какая ты… — он будто меня не слышал.

— Да о чем ты говоришь?! — снова дернулась, и снова меня не пустили... Да что там, возникло ощущение, что Гард намерен пойти до конца… и разделить со мной не только воздух, но и злость.

— Я все знаю, — его усмешка была просто отвратительна. — Мне удалось кое-что проверить — тебя пристроили в Академию именно по его протекции… И это его бережное отношение…

— Понятно, — бездна, как же я устала от такого отношения. — И ты сделал определенные выводы. Что ж, молодец. Все понял, обо всем догадался, держи орден. И если тебе так хочется поговорить об этом с Харр Шар-Терроном, я не буду препятствовать. Иди, расскажи ему правду… В конце концов, это твоя прямая задача как четверокурсника — выслеживать других студентов и доносить… — последнее прозвучало издевательски, но он всерьез меня достал.

— А твоя прямая задача — ублажать Главу во всех возможных позах? — его лицо стало жестким, а губы презрительно изогнулись…

Я зашипела и вцепилась ногтями в его кисти.

— Не завидуй столь явно, — прорычала, не отрываясь от давящего взгляда.

— С чего бы мне завидовать?

—Просто ты не можешь получить то, чего на самом деле хочется и довольствуешься суррогатом, готовым облизывать тебя с утра до вечера…

— Ревнуешь?

— Брезгую, — извернулась и оттолкнула наконец стража. — Что бы ты ни думал, в отличие от тебя, я... не даю всем подряд.

— А только тем, кто хорошо заплатит? Может, в этом дело? Так назови свою цену… Может, я еще подумаю и…

— Хватит! — рявкнула, отшатнувшись и почувствовав, как рвется что-то внутри и подступают глупые слезы. Хотелось вцепиться ему в щеки, оставляя кровавые борозды, и ударить так же больно, как он только что ударил меня. А собственно… Почему нет?

— Дуэль, — прорычала.

— Что? — ну наконец-то я его удивила. И заткнула.

— Что слышал. Прямо сейчас… И без всяких новомодных штучек. Только ножи, костюмы и тренировочный зал с отключенными камерами, чтобы никто не примчался спасать маленького слабенького стража. Придется ответить за свои оскорбления.

— Да ты…

— Что я? Вызвала тебя на дуэль. И приходи быстрее, — я заметила несколько флипперов с возвращающимися кадетами и поспешила свернуть разговор. — Мне еще заниматься сегодня.

— Я не дерусь с девушками!

— Ну да, ты их только отправляешь на бойню и оскорбляешь…

Норан дернулся и стиснул зубы. Что-то появилось в его лице, позволяющее думать, что я его задела не меньше, чем он меня… Сожаление, что ли…

Нет, показалось.

— Комната Икс-восемьдесят. Это во втором рукаве и… — сказал он безразлично.

— Найду, — отрезала я.

И быстро пошла прочь.