ГЛАВА 8

Наши дни.

Планета Дилип.

Гард Норан

Я лежал и смотрел на спящую девушку.

В роскошно отделанной гостиничной комнате царил полумрак, а кожа и волосы казались подсвеченными внутренним сиянием.

Любовался. Пока она не проснулась, и мы не надели привычные маски…

Такая расслабленная, улыбающаяся во сне, доверчиво прижимающаяся к моему боку. Можно было даже притвориться, что она и правда доверяет. Но это было не так. И потому я не упускал драгоценные мгновения, если просыпался раньше. Пусть и злился немного, что подсел на этот наркотик самообмана…

Светлые локоны Аррины разметались по обманчиво хрупкой спине — мне ли не знать, какие мышцы скрываются под нежной кожей.

Обычно настороженный взгляд был скрыт длинными ресницами, а зацелованные этой ночью губы припухли и приоткрылись.

Она лежала на животе, и я не отказал себе в удовольствии чуть сдвинуть покрывало и полюбоваться роскошной задницей, на которой осталось несколько синяков от моих пальцев.

Член привычно дернулся.

Эго — тоже.

«Моя», — прорычало что-то внутри, и я подавил тяжелый вздох. Маленькая стерва не признавала моего права на нее и делала все, чтобы выводить из себя поведением и взглядами на других мужчин, но уверен, я единственный, с кем она спала. Единственный, кто знает, насколько сладко и горячо у нее внутри, кто помнит каждый её крик во время оргазма, видел, как с ее лица слетает насмешливо-отстраненное выражение, сменяясь на требовательное желание… А язвительный язычок превращается в похотливое жало, пробирающее меня до нутра…

Я невольно вспомнил наш первый раз.

Тот бой и кровоточащие порезы, на которые никто не обращал внимания.

И поцелуй, что — знал уже в тот момент — закончится далеко не невинно.

До Аррины мне казалось, что я равнодушен к поцелуям… Да и к девкам вообще. И уж тем более я никогда не мечтал о чем-то таком, о чем мечтают только романтично настроенные малолетки. Использовал контакт губ как способ продвинуться дальше и достаточно возбудить себя и партнершу — такой короткий переходный этап между вертикальным и горизонтальным положением.

Но заморыша, проникшего в мою кровь и испачкавшегося в ней, мне хотелось целовать бесконечно. Отравляя дыхание и нутро, пробиваясь к её сердцу и настоящим чувствам, мучая и подчиняя… Так же, как она мучила и подчиняла меня.

Я тогда оглох и ослеп.

Забыл про то, что было, про то, чего не должно было быть.

Я настолько погрузился в наше удовольствие, что в голове осталась лишь одна мысль, лишь одно желание — присвоить её полностью. От кончиков волос до узких ступней…

Я сожрать её был готов! И когда понял, что она отвечает не менее страстно, сошел с ума.

Стягивал с нее комбинезон, покрывая короткими, жалящими поцелуями шею, обнажившуюся грудь, втягивая соски, рыча от наслаждения и от того, как она всхлипывала и стонала.

Становясь перед ней на колени, вылизывая каждый кусочек обнажавшейся кожи…

Мечтая о большем... и не веря, что могу все это чувствовать, и что это большее вскоре и правда со мной случится.

Зверея от запаха её влажного желания, от испарины на коже, от конвульсивно вздрагивающих мышц…

Она изгибалась в моих руках, податливая и мягкая, сладкая и сочная. Тянула меня на себя, хаотично водила руками, покусывала и облизывала все, до чего доставала… Пару раз возникло ощущение, что делает она это неумело, будто ей непривычно быть рядом с мужчиной, обхватывать его ногами, выгибаться под ним…

И тут же пропадало.

Потому что накрывало такой волной похоти, что яйца едва не разрывало от наполненности…

Спустя мгновение или вечность я добрался все-таки до средоточия её желания и поглотил губами промежность, скользнул языком, восторгом обладания, выпивая сладкий нектар, вылизывая каждую складочку, урча как зверь от её вкуса и гладкости... и сам едва не кончил, когда она закричала и затряслась, поднимая бедра, вжимая мою голову в себя, проклиная и умоляя о чем-то…

А потом приподнялся на руках и посмотрел на ошеломленное лицо девушки. Аррина вдруг покраснела и прикрыла веками затуманенные удовольствием карие глаза.

— Посмотри на меня, — прошептал я, то ли требуя, то ли уговаривая. — Я хочу, чтобы ты точно знала, кто с тобой…

Вздрогнула. Распахнула веки и впилась в меня почти злым взглядом.

А я уже сжал член у основания и прикоснулся головкой к её пульсирующему лону. Захрипел, когда проник немного, осознавая, насколько она тесная.

«Моя», — подумал с восторгом и вошел, желая проникнуть до самого конца, присвоить эту женщину полностью…

И замер, вскинув голову, чувствуя, как глаза расширяются от шока… Потому что даже сквозь туман похоти понял, что преодолел преграду, что Аррина сжалась на несколько мгновений и вскрикнула, её тело застыло, а руки, до того цеплявшиеся за мои плечи, бессильно упали рядом…

Звезды, что я наделал?!

— Я… — попытался проглотить комок в горле. И вздрогнул под её удивительным взглядом, в котором смешались пережитая боль, печаль и еще что-то непонятное…

— Ты облажался, истукан, — без улыбки усмехнулась девушка. — Но по меньшей мере стоит закончить начатое…

И она смело двинула бедрами, насаживая себя до конца.

Я же некоторое время не мог шевелиться, потрясенный тем, что произошло, придавленный чувством вины и злости. На себя, на нее, на эту бездну, что поглотила меня без остатка…

Но не смог удержаться. Не смог отстраниться.

Слишком сладко, жарко и шокирующе прекрасно оказалось это слияние…

И когда она обхватила мою шею и переплела ноги на спине, выдохнул её имя с просьбой о прощении и принялся двигаться, все глубже, быстрее, пронзительней, не оставив себе возможности остановиться или вздохнуть, вминая её в себя, желая раствориться самому...

И с громким стоном кончил, чувствуя, как снова сокращаются тугие мышцы вокруг члена, как стерва кричит и глушит свой крик, вцепившись зубами в мое плечо, как нас потряхивает от удовольствия в синхронном ритме…

Я падаю — хотя куда уже дальше — и в последний момент поворачиваюсь набок, прижимая ее к себе и скользя пальцами по мокрой от пота спине…Но вскоре Аррина отстраняется, откатывается в сторону и встает.

Я тоже поднялся и сел, сумев прошептать лишь: «Прости меня». Горло сдавило спазмом… Мне хотелось умолять её о прощении за собственные слова, намеки, оскорбления и действия. Но меня никто не хотел слушать.

Аррина взяла в распределителе, который был во всех залах для борьбы, влажную ткань, с брезгливым выражением лица обтерлась, а потом бросила ту в утилизатор, натянула комбинезон и молча пошла к выходу.

Этого я уже не выдержал.

— Подожди! — подлетел к ней. — Я должен объяснить… я виноват, но ты ведь тоже ни словом… Аррина! — прорычал.

Ноль внимания. Приложила ладонь к открывающей панели и только потом соизволила повернуть голову.

В безмятежном взгляде ничего нельзяпрочесть… Зато в её словах содержалось очень много.

— Мне не нужны твои объяснения. И я надеюсь ты… наелся. Так что не вздумай подходить ко мне или показывать, что мы с тобой вообще знакомы — не хочу портить свою репутацию общением с таким придурком.

Окатила меня презрением и ушла…

А я… Ошеломленно остался стоять, не обращая внимания ни на то, что голый, ни на то, что не дышу.

Что было потом я вспоминать не любил.

Никогда не чувствовал себя таким дерьмом… Пусть и не каждый поступок в моей жизни был благороден, но произошедшее… разрывало в клочья. И не потому, что я хотел казаться и быть лучше. А потому что я обидел того, кто оказался мне… дорог. Очень.

Но первое время я даже с определенным смирением принимал ту черноту, что заливала мою душу и пытала тело. Стражи верили в плату обстоятельствами. И в качестве таковой я согласился принять от судьбы одиночество.

Вот только за льдом и мраком было совсем не холодно. И мое наваждение, потребность в одной маленькой стерве, что игнорировала мое присутствие, никуда не делись, а стали еще сильнее, потому что я уже знал, каково это — быть с ней. И стоило ей войти в одно пространство со мной — а это случалось довольно часто, — как я превращался в окаменевший спутник, притянутый к себе силой большего небесного тела.

Никто ничего не замечал… Потому что я ничего не показывал. Подавлял. Язвил или уходил… В общем, вел себя как обычно. Единственное, что мои приятели и однокурсники уловили, так это паршивое настроение. И испытали его на себе. Но что происходило со мной на самом деле… Она ведь чувствовала это. Не понимал, как, но чувствовала. И ей было плевать… Как и на мои неоднократные попытки извиниться. Помочь в обучении. Хитроумные маневры, благодаря которым её задевали меньше, чем остальную сырню.

Я начал закипать.

Бездна, ведь не мог ни о чем думать, кроме как о ней и о том, как мне хочется, чтобы она… да хотя бы ненавидела меня и желала убить, а не оставалась равнодушной! Она же…

Для нее я стал пустым местом.

А сам с каждым днем приближался к грани.

И не знаю, сколько бы жертв принес взрыв, если бы не один рейд…

Рейды — так их называли в Академии — представляли собой вылеты в ближний космос на звездолетах низшего класса с простыми заданиями, даже загадками. Конечно, и речи не было о переходе в подпространство или о гравитационных парусах, но сложностей хватало.

Особенно, если в полет под руководством назначенных капитанов отправлялась восторженная сырня, с определенной периодичностью их засовывали в звездолеты «в помощь» капитану и второму пилоту. Помнится, как-то раз такая помощь закончилась тем, что экипаж одного из четверокурсников вынужден был «отдыхать» без связи и почти без воздуха на дальнем астероиде.

Так что когда в мой «валик», как мы называли учебные околопланетные посудины, зашла троица первокурсников, я только скрипнул зубами… И задохнулся, увидев, кто именно отправится в полет на спутник Дилипа, чтобы найти зашифрованную пока цель и достать специальный маячок…

Широко улыбающаяся парочка, уже тянувшая свои руки к рычагам взлета и… Аррина, глядевшая на всех с достойным раздражения равнодушием.

Я потребовал внимания и осторожности от экипажа и начал стандартный инструктаж, стараясь не смотреть на нее, такую… невероятную в черном, текучем скафандре, который, кажется, даже обрисовал её соски.

Какой идиот придумал эту форму? И почему я никогда не замечал, насколько та облегает?

Аррина вела себя спокойно, не суетилась, выполняла все указания без тупых вопросов и одним этим заслуживала уважения… Но, бездна, то, что я чувствовал к ней, было точно не уважением!

Пришлось сфокусироваться на рутинных обязанностях, на вылете. Мы взяли курс на Пан-дилип, славящийся своими пылевыми бурями и неожиданными камнепадами.

Лететь оказалось довольно долго — «валики» не имели скоростных двигателей, — и это время можно было потратить на дешифровку сообщения. Чем мы и занялись, усевшись за большой стол и закрепившись в креслах с помощью специальных запоров. Точнее, занялись они, споря, изучая набор знаков — инструктора всегда подкидывали новый шифр, — пытаясь разложить координаты и прорисовать маршрут. Я же, сделав вид, что неучастие капитана — часть задания, просто смотрел на девчонку, наслаждаясь уже самим фактом нахождения рядом…

Вдыхал ее запах.

Любовался пухлыми губами и нервными движениями рук — она чувствовала мое внимание, но ничего не могла с этим поделать в замкнутом пространстве. И радовался, что стол и капитанская форма, предполагавшая помимо комбинезона специальный пояс с различными инструментами, скрыла мой стояк.

Расшифровка заняла весь перелет. Мы прервались только на энергетический перекус, ну а дальше я сел у обзорной панели и с помощью помощника направил учебный транспорт в нужную точку. И почти не удивился, когда на левой оконечности корабля что-то взорвалось и загорелось, из-за чего звездолет дал резкий крен.

Одним из лозунгов Академии было «Обучение на реальности». И само обучение, и реальность с каждым годом становились все жестче — так что плата за кадетов была обоснованно высокой. Угробить звездолет, только чтобы проверить, как мы поведем себя в подобной ситуации, могло позволить себе далеко не каждое учебное заведение. Смертельной опасности в этом не было, но… поваляться на реанимационных мероприятиях в медотсеке и упасть в рейтинге никому не хотелось.

Поэтому каждый действовал четко, быстро и по инструкции.

Заблокировать горящую часть, послать сигнал бедствия, зафиксировать вход в зону притяжения спутника, аварийно посадить уже почти не подлежащую починке посудину как можно ближе от того места, куда мы планировали попасть…

И порадоваться, что ни один из кадетов не пострадал.

Как капитану и пилоту это добавляло мне строчек рейтинга… но как мужчине было просто приятно, что я в какой-то мере защитил своих людей. Особенно Аррину… Какие бы отношения у нас ни сложились, как бы я ни пренебрегал сырней в самой Академии, в космосе, с возложенной на меня ответственностью я обязан был прежде всего сохранить жизнь как можно большему числу существ на борту.

За исключением пары исключений, этот пункт всегда главенствовал в уставе.

На втором месте была необходимость успеть послать запрос о помощи в обозримую часть Вселенной. А на третьем — сохранить, насколько это возможно, технику и ресурсы для выживания до прихода тех, кто откликнулся.

После жесткого приземления мы выбрались наружу, и я понял, что технику не сохранил… Зато атмосфера на спутнике позволяла, пусть и с трудом, но дышать. А корабль удалось посадить в ущелье, значит, пылевая буря нам не навредит.

По сути, оставалось послать координаты и ждать…

— Мы в двух часах ходьбы до точки, откуда должны забрать «добычу», — вдруг объявила Аррина, сверяясь с данными на панели.

— И?

— Надо идти.

— Слишком опасно, — я отрицательно качнул головой, осматривая окрестности. — Придется выбираться из ущелья, а за его пределами может произойти много неожиданностей…

— Испугался?

— Естественно. Если кто из ушедших идиоток не вернется, дополнительных баллов в рейтинге мне не видать, — язвительно хмыкнул и приказал помощнику — довольно грамотному парню с моего курса — чинить разбитый аппарат связи. А парочке чуть нервничающих первокурсников — вытаскивать припасы и проверять, что мы имеем в наличии. Вдруг инструкторам придет в голову, что задержать нас в этом месте на несколько суток — хорошая идея.

— Я считаю, надо идти, — высокомерно задрала бровь упрямица. — Иначе нам не зачтут полет… Заявят, что в реальности «добыча» была умирающим императором какой-нибудь важной планетки, а мы провалили миссию…

Вообще-то она была права, я уже подумал об этом… Но признаться в этом Аррине? Ни за что.

Поэтому я ровным голосом заявил:

— Сначала мы сделаем все, чтобы связаться с «командованием» и подготовиться к ночи, получив возможность спасти себя… А потом я подумаю…

Она недовольно засопела, но не стала противиться.

Только снова вопросительно задрала бровь, когда все было готово. Да еще чуть не подпрыгивала на месте, так не терпелось ей покинуть мое общество. И это взбесило. Потому я почти весело пропел:

— Ну что, кадет Лан, пошли.

— К-куда? — опешила девушка.

— За «добычей».

— С тобой?

— Наверное, ты не дошла еще до этого раздела «Общеполетных правил». Но в подобных ситуациях, если второй пилот в состоянии поднять звездолет и поддерживать связь, на разведку и поиск идет капитан…

Сглотнула. Поджала губы. И снова не стала возражать…

Зато когда мы отошли на достаточное расстояние, дала волю своему острому язычку. И колола меня льдом и пламенем слов все время, которое ушло на то, чтобы выбраться из ущелья, найти подходящую тропу на пыльной поверхности, двинуться к своей цели…

Может, она рассчитывала меня разозлить, но я наслаждался. Потому что все её равнодушие слетело, как обертка от конфеты… И Аррина явно нервничала. Горела. И надеялась избежать неизбежного.

И будто в награду за мое терпение, за все эти дни, налетела пылевая буря, и нам пришлось спрятаться в расщелине…

— Отчего улыбаешься? — Я вздрогнул от хриплого со сна голоса, вернулся в настоящее и посмотрел на сонно моргающую девушку. Она зевнула, перевернулась, совершенно не стесняясь своей наготы, и потянулась, чуть ли не мурлыча.

— Вспомнил пылевую бурю на спутнике, — ответил нехотя.

— Я там чуть не сдохла, — хмыкнула.

— Да ладно… нам не грозила никакая опасность!

— Угу. Просто ты меня затрахал до полусмерти…

Я быстро спрятал улыбку и одним броском подмял её тело под себя.

— Кажется, я готов повторить тот опыт…

— Но здесь нет никакого песка! — притворно возмутилась она.

— Зато много влаги, — пробормотал в раскрытые губы, скользнул рукой вниз и без предисловий вошел в нее двумя пальцами.

Аррина вскрикнула и шире раскинула ноги, зажмуриваясь от удовольствия и требовательно рыча.

— Ненасытная, — прошептал и укусил её за сосок. — Моя… — почти неслышимо.

— Я своя… ах, — услышала-таки.

Тогда я сполз вниз, нащупал чувствительное местечко языком и легонько ударил по нему кончиком.

— А сейчас?

— Га-ард…

Она попыталась насадиться на пальцы глубже, но я не позволил. Двигал ими нарочито медленно, по кругу и лишь слегка прижимался к напряженному бугорку, не давая ни ей, ни себе той силы наслаждения, которой мы оба жаждали.

— Убью, — и снова дернула бедрами.

— Скажи, чья ты? — прохрипел.

Понимает ли она, что и я на грани выдержки? Надеюсь, нет.

— Твоя-я… — сердито. И добавила: — В постели.

Не удержалась, стерва.

Я перевернул её на живот, поставил на четвереньки, от души шлепнул по ягодицам несколько раз. И вонзился без всякой жалости и задал такой бешеный ритм, что ей оставалось только рвать пальцами и зубами простыни и шептать мое имя…

А потом лежать ничком, не имея возможности даже шевельнуться.

Она и правда была моей только наедине… На людях мы делали вид, что в лучшем случае не знакомы. А так-то и вовсе терпеть не можем друг друга…

Хотя, порой, даже делать вид не надо было. Так она меня злила своими острыми высказываниями, насмешливыми взглядами или вниманием к другим кадетам… И особенно бесила, когда пропадала в городе — я быстро выяснил, что Аррина всегда ходит в один и тот же музыкальный бар… и не предлагает пойти с ней. Каждый раз получая по возвращении очень злого стража…

Ну и бездна с ней! Она была идеальной любовницей: ненасытной, громкой, склонной к экспериментам… и не требовавшей ничего, кроме секса.

И это меня полностью устраивало.

— Пойдем, пообедаем в ресторане? — спросил я, противореча своим же мыслям. Мне просто захотелось есть…

— У меня другие планы, — девушка стекла с разворошенной постели и двинулась в сторону отдельной ванной комнаты.

— Потрахались — и свободен? — спросил с внезапно вспыхнувшим раздражением.

— Именно. А тебя что-то не устраивает? — уточнила холодно, повернувшись ко мне лишь в профиль.

— Ну отчего же… Меня вполне устраивает, что есть постоянная девка, которая раздвигает ноги по первому требованию, — я тоже умел быть ублюдком.

— Вот и замечательно, — пожала плечами. А потом ехидно ухмыльнулась и погрозила мне пальцем. — И не вздумай что-то менять или влюбляться. Мне еще надо выиграть три круга конкурса.

— Влюбляться? Ха…

Но она меня уже не слышала.

А я едва подавил в себе желание разнести весь номер к бездне.