18

— Анюта, родная моя, — голос мамы в динамике мобильного заставляет мое сердце болезненно сжаться.

Сил хватает на первую приветственную фразу, а дальше у меня уже ничего не получается выдавить из себя. Слова забиваются глубоко в груди, а по щекам катятся слезы.

— Анечка? — зовет мама.

Все внутри содрогается, болезненно вибрирует. Но я знаю, что не должна показывать свое настоящее состояние. Как могу, стараюсь скрыть истерику, прозвучать как можно более спокойно.

— Да, мам, — говорю и лихорадочно стараюсь что-то выдумать: — У меня с динамиком что-то. Звук пропадает.

— Доча, как ты? — спрашивает.

— Хорошо, — пытаюсь ничем не выдать эмоций, когда продолжаю: — Я со своим мужем.

— Да, отцу сказали, — ее тон будто падает. — Но вы… только на день приехали тогда, да? В гости не заехали к нам.

Значит, родители знают, что Айдаров меня нашел. И что привозил в свой дом. Однако надолго мы там не задержались.

— Еще заедем, — говорю. — Наверное.

Я постараюсь.

Муж будет доволен и…

Эту мысль стараюсь не развивать. Мотаю головой, пытаясь собраться. Всю волю прикладываю, чтобы продолжить.

— Пока трудно сказать, когда вернемся, — добавляю. — Нужно задержаться в городе.

— Понимаю, доча. Ты же еще позвонишь?

— Да, теперь с этим будет… проще.

Звонок обошелся мне дорого.

Но другого пути все равно нет. И не было.

Прижимаюсь спиной к стенке. Слушаю, как мама рассказывает, что очень скучала по мне, как сильно любит, как хочет обнять.

Слезы льются и льются. Немые слезы. Беззвучные.

А после слышится голос моей сестры.

— Вы всегда любили ее больше меня!

— Алиса, — бросает мама с укором. — Тише, пожалуйста.

— Всем плевать на меня. На мою жизнь. Да вы хоть представляете, как мне теперь? Только свою Анечку жалеете. А меня кто пожалеет?

Раздается стук.

Кажется, дверь захлопывается.

— Мам, что случилось? — спрашиваю. — Что с Алисой?

— Ничего, доча… она… ты не обращай внимания.

— Точно все нормально?

Пауза затягивается.

— Да, не волнуйся, прошу. Ты лучше еще расскажи мне что-нибудь. Мы так давно не говорили нормально.

Наши короткие созвоны и разговором назвать нельзя. Я выпаливала что-то поспешно, почти сразу отключала вызов, чтобы меня не вычислили.

Теперь же общаться тяжело. По другой причине.

Но я делаю над собой усилие. Не сразу, но это помогает. Даже позволяет перенестись в другое время. Туда, где я еще не была женой Айдарова, где я вообще ни за кого замуж не собиралась.

И создается иллюзия, будто все нормально.

Когда я сбежала, то мелькала мысль, что Айдаров мог бы жениться на моей сестре. Как планировал изначально. И возможно, забыл бы про меня.

Однако этого не произошло.

Прощаюсь с мамой, обессиленно присаживаюсь на диван рядом. Смотрю на свое обручальное кольцо.

Почему именно я?

Зачем он остановил выбор на мне в последний момент?

Моя сестра была бы с ним счастлива. Так мне кажется. Потому что она о чем-то подобном и мечтала. Роскошная жизнь. Никакой работы и учебы.

Теперь об этом бесполезно думать.

Набираю ванну. Очень долго лежу в ней. Потом стою под струями душа, окончательно потеряв счет времени.

Тело ноет. Мышцы судорожно напряжены. Между ног до сих пор саднит. И как бы я не старалась прогнать все лишние мысли, ничего не выходит. Перед глазами кадры мелькают, а в ушах звучит хриплый голос.

Жар мужского тела. Тяжелое дыхание. И ощущение того, что Айдаров проникает в меня, тоже никуда не девается.

Как бы сделать так, чтобы завтра никуда не ехать?

Проваливаюсь в тревожный сон, а на утро особенно четко понимаю, что не могу снова отправиться в клинику.

Нет, нет. Не в этот раз. Не после того, что было.

Когда Медведь поднимается за мной, встречаю его в плотном банном халате. Растрепанная. Намеренно не привожу себя в порядок.

Он сосредоточен на экране своего мобильного.

— Идем, — бросает автоматически.

Разворачивается, даже не глянув.

Но потом замечает, что-то не то, отрывает взгляд от дисплея и хмурится, наконец, увидев меня.

— Я не могу поехать, — говорю, качаю головой. — Сегодня — не могу.

Медведь убирает телефон в карман. Мрачнеет, теперь не отводя глаз от моего лица.

— Мне нездоровится. Видимо, заболела, — прибавляю. — Знобит. Лучше останусь дома. Вдруг это все-таки какой-то вирус.

— Ты правда думаешь, что меня это волнует? — холодно спрашивает он.

— Нет, — отвечаю, нервно сглотнув. — Просто объясняю. Почему не смогу сегодня поехать в клинику.

— Думаешь, мне это интересно? — бросает Медведь с плохо скрываемым раздражением. — Можешь ты или нет. Это не важно.

— Я…

— Ты поедешь, — обрывает жестко. — Собирайся.

Он бросает взгляд на свои наручные часы, хмурится еще сильнее.

— Мы и так опаздываем, — добавляет. — Давай. Без фокусов. Жду внизу.

Медведь выходит, а мне остается лишь закрыть дверь и сжаться в комок.

План проваливается.

Конечно, сначала мелькает мысль, что я могла бы больше обрисовать свое состояние. Сказать, что у меня температура, например. От нервов она у меня сейчас и правда может быть.

Но… ему без разницы.

По его реакции, по всем тем словам и выражению лица становится очевидно, что меня в любом случае доставят к Айдарову. Потому что Айдаров так хочет.