28

А он какой… интересный.

Молчу, застывая в напряжении. Наблюдаю за ним. Как продолжает усмехаться. как наконец, отходит. Пусть и немного, но в сторону. Даже не верится, что он дает мне чуть больше свободного пространства.

Лучше бы, конечно, присел. Хотя бы вон на тот стул. Подальше от меня. Но видимо, это уже слишком. Так сильно не повезет.

Айдаров останавливается, облокотившись бедром о край тумбы. Продолжает за мной наблюдать.

Ладно. Нужно заняться готовкой.

Обычно это помогает расслабиться, очистить мысли. Но не сегодня. Не под таким пристальным наблюдением, когда чужой горящий взгляд буквально буравит мою спину.

Крепче сжимаю нож, продолжаю нарезать овощи. Сосредоточиться выходит с трудом. И то не до конца.

Прямо чувствую, как он по мне глазами шарит. Проходится от затылка до пяток и обратно. Снова и снова. Потому что мурашки сперва по задней стороне шеи расползаются. От макушки к плечам. А после струятся по спине. Ниже и ниже. Оплетают бедра. Вскоре меня буквально начинает потряхивать.

Конечно, стараюсь не замечать. Просто делать то, что делаю. Стараюсь вообще ни о чем не думать. Очистить разум. Не придавать значения вспыхивающим во мне эмоциям.

Рецепт знаю наизусть. Механические действия. Ничего сложного.

Но…

Это же какая-то пытка. Такое давящее внимание.

Казалось бы, Айдаров отошел. Должно стать легче. Можно бы выдохнуть. Но не тут-то было. Пусть он сейчас и не нависает надо мной физически, подавляющее чувство никуда не пропадает.

Ну сколько можно? Сколько же он еще будет пялиться?

В один момент не выдерживаю. Срываюсь и оборачиваюсь. И если у меня еще могли оставаться иллюзии, будто сама себя накручиваю и на самом деле мой ненавистный супруг уже отвлекся, перевел взгляд, то теперь все эти иллюзии рушатся за секунду.

Айдаров пожирает меня глазами.

Когда наши взгляды сталкиваются, ничего не меняется. Разве только хуже становится. Потому что теперь в темных глазах еще больше огня загорается. И этот огонь кажется опаснее, чем прежде. Ведь у меня моментально дыхание сбивается, сердце бешено колотится в груди.

Напряжение нарастает по спирали. Резко — и сразу на максимум.

— Вы не могли бы перестать так…

Пялиться? Жрать глазами? Издеваться?

— … глазеть на меня.

Прочищаю горло.

— Иначе могу что-то случайно уронить, — добавляю. — Или не то положить. Блюдо испортится.

Айдаров усмехается. Его взгляд перемещается на нож, который я так крепко сжимаю в руке и лишь сейчас замечаю, что неосознанно направляю острие в его сторону.

— Не отвлекайте меня, пожалуйста, — говорю.

Разворачиваюсь. Дальше готовлю.

Тяжелые шаги слышаться позади. И меня кипятком обдает, когда чудится, что это Айдаров направляется в мою сторону.

Но нет. Ничего. Все нормально.

До меня долетает другой звук. Похоже, Айдаров отодвигает стул. Вот, верно. Усаживается. Вероятно, занимает место за столом.

Слегка перевожу взгляд. В отражении стеклянной поверхности вытяжки над плитой, замечаю, что он действительно присел.

И продолжает смотреть.

Чувствую это.

Ладно…

Теперь он хотя бы подальше находится.

Пытаюсь поскорее закончить с готовкой. Накладываю ему еду. Выставляю все на стол перед ним.

А после собираюсь уйти.

— Сядь, — говорит он. — Себе еды положи.

— Не хочу, спасибо.

Говорю это, но под давлением горящих черных глаз все же опускаюсь на стул. Просто на расстоянии от Айдарова. Это единственное, что могу себе в таких условиях позволить.

— Ешь давай, — распоряжается он дальше, кивая на мою тарелку. — Не нагнетай.

Для вида беру что-то, но конечно, мне кусок в рот не лезет. По большей части ковыряю приборами содержимое тарелки.

А он ест и ест. Прямо жрет. Никак нажраться не может. Добавку берет.

И куда столько?..

— Вкусно, — заключает с довольным видом. — Хорошо готовишь. Даже не думал, что умеешь.

Ну не похоже, будто его такое вообще могло заинтересовать.

Небось, все мысли только вокруг одной темы крутились.

Да и теперь вряд ли что-то сильно поменялось.

— Еще есть? — спрашивает Айдаров.

— Еще? — приподнимаю брови. — Хватит вам уже. Осторожнее надо.

— А то что? — интересуется он.

— А то швы разойдутся на животе, — отвечаю на эмоциях. — Опять в больницу положат.

Он оскаливается. Или это… усмешка такая?

— Языкатая ты у меня, как погляжу, — замечает, прищурившись. — Надо твой язык в другом деле проверить.

Крепче сжимаю приборы.

— Долго отмазываться будешь? — спрашивает он.

— Что…

— От супружеского долга, — чеканит. — Нельзя мужика голодным держать. Тогда всем хуево будет.

Всем — это кому? Ему самому?

Мне нормально. Лучше бы, конечно, он в клинике задержался. Но и так потерпеть можно. Только бы не трогал.

— Вам нужно восстановиться, — говорю. — А то один раз проблема с раной уже была. Вы же не хотите снова?

Если он меня тронет. Если хотя бы просто окажется ближе. Если…

Не знаю, что сделаю. Не отвечаю за себя.

Стискиваю приборы так, что пальцы мелко подрагивают и костяшки белеют.