50

Айдаров прикладывает палец к губам. Так и не сводя с меня глаз. Взглядом показывает, что надо молчать.

А я и так вряд ли смогу проронить хоть одно слово, потрясенно наблюдаю за ним, не в силах не то, чтобы шелохнуться, а и хоть какой-то звук издать.

Просто застываю на месте. В ужасе смотрю на его залитую кровью рубашку, которую он теперь расстегивает, сворачивает в комок, сжимая. Помедлив и немного осмотревшись, направляется к тумбе возле кровати, засовывает перепачканную одежду в один из ящиков.

— Разве не нужно ее… — все же разлепляю губы.

Он тут же снова смотрит на меня, отрицательно качает головой, показывая, что лучше молчать.

Айдаров думает, нас могут подслушивать?

Он прав. Кто знает, что вообще может твориться на этой яхте?

Однако его рубашка… это ведь улика. Прямая. Могут найти и тогда…

— Я не трогал Арсена, — говорит Айдаров.

— Думаю, это не важно, — роняю, еле двигая губами.

Мы на яхте, до отказа забитой бандитами самых разных мастей. Не знаю, что именно случилось с Арсеном, кто его убил. Сейчас надо думать о другом.

Как отсюда выбраться?

— Хочу, чтобы ты знала, — произносит он.

Рассеянно киваю. И потом веду головой в сторону душа.

Ему было бы неплохо освежиться. Перед допросом.

Рубашка была насквозь пропитана кровью. На теле тоже остались следы. Да тут лучше бы вообще всю одежду сменить.

— Меня тоже будут допрашивать? — спрашиваю.

— Ты моя жена, — чеканит. — Только в моем присутствии.

— Ясно, — поджимаю губы, судорожно сглатываю.

— Аня…

— Ты в душ?

Он кивает. Разворачивается и уходит. А я нервно расхаживаю из одного угла каюты в другой.

Если Айдарова обвинят, что будет со мной?

Ничего хорошего. Это похоже на то, когда Медведь угрожал мне в больнице. Но сейчас все еще намного хуже.

Медведь ничего не сможет сделать. Мой муж нарушил правила. И какая расправа может ожидать за такое, даже знать не хочу.

Если он нарушил… может, его и правда подставили?

Такая версия выглядит логичной. Но думать теперь надо о другом.

Голова гудит все сильнее. И когда раздается стук в дверь, даже не сразу понимаю, что это.

— Открывайте! — слышится незнакомый мужской голос.

Сердце заходится. Воздух раскаленным комом забивается в груди.

— Сейчас! — выпаливаю.

Айдаров выходит из душа, наспех оборачиваясь полотенце вокруг бедер. Смотрит на меня.

Хватаю халат, который достала из своего чемодана, но так и не надевала. Набрасываю поверх платья. Киваю.

Муж открывает дверь.

— Какого хера? — бросает он с раздражением.

— Самир, извини за беспокойство, — раздается голос Грановского. — Но мои люди должны осмотреть каюту.

— Чего?

— Вынужденная необходимость.

— Что происходит? — решаю тоже включиться. — Что это значит?

Айдаров шагает ко мне, вставая рядом, будто рефлекторно закрывая собой. А в каюту проходит высокий седоволосый мужчина. И еще несколько человек, судя по форме личная охрана Грановского. Сам он заходит последним.

Побледневший. Какой-то осунувшийся. И взгляд у него сейчас нервный, бегающий. Он выглядит настолько дерганным и перепуганным, что в нем тяжело узнать человека, которого я видела вчера.

— На яхте произошло убийство, — замечает седоволосый мужчина. — Мы проводим расследованием.

— И что? — раздраженно бросает Айдаров. — Всех так обыскиваете?

— Нет, — следует прохладный ответ. — Но не все угрожали убить здесь человека.

— Что за хуйня, Грановский? — спрашивает Айдаров, теперь поворачиваясь к имениннику. — Кто это вообще такой?

— Мой знакомый, — откашливается. — Генерал. Знаешь, Самир, это долгая история. После мы все обсудим. Я почти уверен, ты не виновен, но…

— Почти? — грубо обрывает.

— Осмотрите каюту, — распоряжается генерал.

И я стараюсь не смотреть в сторону тумбы, где лежит окровавленная рубашка. Нужно делать что-то. Срочно.

Прямо сейчас.

— Зачем вам это? — спрашиваю, прислоняюсь к Айдарову. — Мой муж был со мной. Он никуда не уходил. Проверьте камеры. Там же наверное все записано.

Чистый блеф.

Даже не знаю, есть ли тут камеры или нет. И если вдруг есть, то… да они же и так все проверят.

Но здесь происходит такое, что всем становится не до разговоров.