Глава 19

Ольга

Провожаю взглядом как в калейдоскопе мелькающие дома и деревья за окном такси. Жутко нервничаю, до сих пор не понимая, как Нине удалось уговорить меня приехать на праздничный ужин в честь крещения новорожденной внучки. Перед напором и обаянием этой женщины сложно устоять, но соблазнилась я, наверное, тем, что после ужина Нина пригласила задержаться и поболтать в уютной тихой обстановке. А сейчас мне это необходимо как воздух. Не сами разговоры, а то душевное тепло и особая энергетика уюта, исходящие мягкими волнами от улыбчивой женщины. Ну и, конечно, немалую роль в моем согласии сыграло то, что Макара на празднике не будет. По словам Нины, он сорвался по срочным делам в Москву, когда вернется в город, никто не знает.

Разглаживаю складки на подоле кремового платья, которое я с трудом подобрала, перемеряв ворох одежды в шкафу, потому как довольно сильно похудела. Поправляю волосы, уложенные крупными локонами, кидаю взгляд на приборную панель. Навигатор указывает, что до конца поездки осталось десять минут. Чем ближе мы к месту прибытия, тем больше меня охватывает легкий мандраж и волнение.

В последнее время я сторонилась общества людей. Словно одичала. Так мне было легче уживаться со всё никак не утихающей болью в груди. На работе взяла отпуск за свой счет и спала сутками, как сурок, вставая с постели только по нужде или когда от голода невыносимо ныл желудок.

А однажды, проснувшись глубокой ночью, поняла, что дальше так продолжаться не может. Каждый день соскребала себя с дивана и, несмотря на изнуряющую слабость, ходила на прогулки. Часами бродила в одиночестве по заснеженным аллеям парка, кормила голодных уток, на обратном пути заходила в небольшую уютную кофейню, покупала у улыбчивого хозяина заведения горячий шоколад и мягкую воздушную булочку с маком. Долго сидела за столиком у окна, потягивая сладкий напиток, который почему-то только в этом месте казался мне умопомрачительно вкусным, смотрела через толстое стекло на людей, для которых жизнь текла своим чередом. Выработала ритуал и четко ему следовала. И вскоре начала панически бояться одиночества. Потому что в тишине квартиры меня посещали мысли о Макаре, точнее, они жили у меня в голове. Его образ, голос, взгляд, даже запах.

Я запретила себе о нем думать. Безжалостно давила, изгоняла и намек на его присутствие в мыслях. Старалась переключиться на что угодно, и мне правда казалось, что у меня вышло. Что стало чуточку легче дышать. Пока однажды Макар не пришел ко мне ночью. Во сне, в виде, кошмара, который, как видеозапись, воспроизводил ту последнюю ночь в его доме. Я с пугающей точностью переживала снова и снова неверие и шок, ощущение горячих ладоней на коже, вкус губ с терпким ароматом виски, дикий взгляд. Просыпалась в холодном поту, задыхаясь, с колотящимся сердцем и скованными судорогой мышцами, чувствуя себя совершенно вымотанной.

У меня сложилось впечатление, что даже сейчас, на расстоянии, Макар имеет власть над моим разумом. В голове звучит его хриплый голос:

«Оль, у нас с тобой, как всегда, два варианта…»

Может, я сбрендила, но мне действительно кажется, что так и есть. Выхода нет. Либо добровольно пускать его в мысли днем, либо он приходит ко мне сам, во сне, ночью.

— Девушка, мы на месте.

Смотрю за окно, на роскошный дом, обнесенный кованым высоким забором, на расчищенную от снега дорожку, вдоль которой уже зажглись фонари.

Благодарю водителя за поездку, подхватываю с сиденья бумажный пакет с подарком и покидаю теплое пространство автомобиля. Переминаясь с ноги на ногу на морозном воздухе, звоню в домофон и захожу на территорию дома, стоит автоматической калитке с громким щелчком отвориться.

На крыльце, в одном лишь платье и туфлях, то и дело пританцовывая от холода, меня уже ждет Мария.

— Привет, — стоит только подняться по ступеням, заключает меня в объятия девушка. — Я так рада, что ты смогла приехать, — улыбается тепло Маша. — Пошли скорее в дом, холодно на улице.

— Не выбегала бы ты раздетой на улицу, грудь застудишь, молоко может перегореть, — мягко улыбаясь, чтобы не обидеть, увещеваю Машу, отдавая ей свое пальто, которое девушка тут же вешает на плечики в шкаф в просторной прихожей.

Стоит переступить порог дома, как в нос сразу ударяет аромат выпечки с ванилью и корицей. Мягкий свет, льющийся с потолка, современный и в то же время уютный, по-домашнему теплый дизайн прихожей. Приглушенные голоса, доносящиеся из гостиной.

— Не буду больше, — с детской непосредственностью обещает в ответ.

Господи, Машка еще сама как ребенок. Юркая, живая, с задорным блеском в чуть раскосых зеленых глазах. Берет меня за руку, и мы оказываемся в большой комнате с двумя белоснежными диванами, расположенными друг напротив друга, мягким ворсистым ковром между ними. Обилие живых растений в декоративных горшках, всяких милых безделушек, потрескивающие в камине дрова — это всё, что я успеваю рассмотреть, пока на меня не налетает вихрь в лице Нины.

— Девочка моя, — всплескивает руками она. — Господи, совсем прозрачная стала. Иди сюда, — прижимает к груди, пока я растерянно моргаю.

— Я тоже очень рада тебя видеть, — обнимаю женщину в ответ, приветливо улыбаясь показавшемуся за ее спиной Павлу Борисовичу.

Дальше меня знакомят с мужем Марии, его родителями и сестрой, которая является крестной малышки. В ожидании, пока допечется мясо, сидим в гостиной под смешные истории с недавней зимней рыбалки мужчин, и я незаметно для себя расслабляюсь. Помогаю накрыть на стол, слушая неугомонную Машку: то о новой коллекции сумочек, то о всех прелестях материнства. Когда неожиданно комнату разрезает громкий детский плач, доносящийся из динамика радионяни, Маша предлагает подняться вместе с ней к малышке.

А потом с неким замиранием сердца смотрю, как молодая мамочка, устроившись в мягком плетеном кресле, кормит малышку и, чуть покачиваясь, напевает колыбельную.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я не представляю, как раньше жила без нее, — поддавшись порыву, откровенничает Маша, глядя на младенца с неимоверной нежностью во взгляде. — Хочешь подержать?

Неуверенно киваю и беру крохотный сверток, разглядывая розовощекое детское личико.

— Такая маленькая, — улыбаюсь малышке, нахмурившей грозно бровки и всё еще причмокивающей губками.

Покачивая Лию, хожу по комнате, пока Маша копошится в ванной. Такая крохотная, что у меня дрожат руки от легкой волны трепета. В детской едва уловимо витает ни с чем не сравнимый аромат молока, сливок и сахара. Наверное, это так здорово — быть мамой. Заботиться о маленьком человечке, смотреть, как он растет, радоваться первому зубику, гордиться первым шагом. Быть для кого-то пристанищем, тихой гаванью, где всегда ждет любящий взгляд и теплые материнские руки.

— Уснула, — говорю показавшейся из ванной Маше и осторожно кладу малышку в кроватку. Натыкаюсь на изучающий женский взгляд.

— Вы серьезно поругались, да? — с грустью спрашивает она. — Ты меня прости, если я лезу не в свое дело, но Макар… я правда никогда не видела его таким счастливым, как в тот вечер. Он так смотрел на тебя… — лицо озаряет милая улыбка. — Влюбленно.

— Не сложилось у нас, — отвечаю размыто в надежде, что дальнейших расспросов не последует.

— Жаль, — тяжело вздыхает. — Но даже несмотря на это, мы можем дружить. Правда?

Ну что за наивная простота.

— Конечно можем.

— Отлично! — восклицает Машка, кидаясь обниматься. — Мне так не хватает общения, ты себе не представляешь! Кстати, — выйдя из детской, оборачивается. — Мне тут сертификат подарили в один ну очень крутой массажный салон. Там такие феи с золотыми руками работают, нужно обязательно сходить. Ты как на это смотришь? Обертывания, масочки… — понижает голос и тянет мечтательно, прикрыв веки.

— Позитивно смотрю. Осторожно, ступенька, — хватаю за локоть, удерживая от падения юную мечтательницу.

И прирастаю к полу, слыша с первого этажа голос, от которого у меня все волоски на теле встают дыбом, а сердце загнанно бьется где-то в горле.

Дура! Какая же я дура! Развеялась? Отдохнула? Корю себя на чем свет стоит, впиваясь влажными ладонями в перила лестницы.

Господи, ну почему? Мне ведь только стало чуть легче. Я не могу. Я не готова. А у самой по телу теплые волны от его голоса.

— Оль, — зовет меня Машка, замерев посреди лестницы. — Всё хорошо? Ты так побледнела. Сильно.

Нехорошо мне. Очень нехорошо. Чувствую себя жертвой, загнанной в капкан, и ноги трясутся так, что шагу ступить не могу. А голос Макара всё ближе и ближе, слышу приближающиеся шаги. Он идет на второй этаж! Паника окутывает с ног до головы. Гул в ушах, перед глазами мушки, я вся покрываюсь холодным липким потом. Сейчас я увижу его. Увижу. Секунда, две, три — наши взгляды встречаются, на задворках сознания слышу Машкин крик, топот ног, и меня поглощает вязкая темнота.

Прихожу в себя, лежа на чем-то мягком. Надо мной с обеспокоенным выражением на лице склонился Павел Борисович и Нина.

— Тихо, тихо — удерживает меня за плечо от попыток встать Павел Борисович. — Давай без резких движений пока обойдемся. Нам повторные обмороки ни к чему. Правда?

— Матерь Божья, Оля. Ты так нас напугала, — заламывает горестно руки Нина. — Ты когда в последний раз ела нормально? Это из-за голода? Смотреть страшно, худая какая.

— Не тараторь, — осаживает супругу Павел Борисович. — Дай ей в себя прийти.

Воспоминания обрушиваются лавиной, и я в панике верчу головой по комнате, отыскивая взглядом Макара. Выдыхаю с облегчением, ведя дрожащей ладонью по пересохшим губам.

— Нина, принеси воды, а я схожу за тонометром, — поднимаясь с кровати, говорит Павел Борисович. — А ты, Оленька, полежи.

Остаюсь одна, растерянно обводя чью-то спальню взглядом. Приехала в гости, называется, переполошила весь дом своим обмороком. Это из-за стресса. Всего лишь стресс. Виски раскалываются противной болью, очень хочется пить, во рту словно пустыня. Что мне теперь делать? Я не вынесу! А сама стону в голос, до боли кусая губы, от понимания, что опять невыносимо тянет в груди и до сводящей с ума дрожи хочется увидеть Макара. От мысли, что он где-то здесь, совсем рядом, глупое сердце ускоряет ход, с громким стуком ударяясь о ребра.

Я не слышу, как открывается дверь, но чувствую его присутствие кожей. Табун предательских мурашек и родной, чертовски вкусный аромат цитруса и сандала. Макар застывает на месте, не дойдя до кровати пару шагов. Напряжен, руки в карманах брюк, рукава белой рубашки небрежно закатаны, волевой подбородок покрыт щетиной, губы сжаты в плотную линию… Смотрит настороженно и обеспокоенно.

Задержавшись на лице, его взгляд скользит ниже, и по тому, как хмурится, понимаю, что увиденное ему явно не по душе.

— Я… — голос хриплый, царапающий. Прочищаю горло, пытаясь выдавить связные слова, так как стоит мне издать малейший звук, мужской взгляд тут же уставляется на мои губы. — Я не знала, что ты тоже… приедешь.

— Получается, «сюрприз».

Не пойму, то ли шутит, то ли серьезно, потому что лицо мрачное и дышит часто. И смотрит. Так смотрит… Как всегда смотрел — с жадной решимостью и диким голодом. Будто я сладкая конфета, которую очень хочется, но нельзя. Пока нельзя.

— Феерическая реакция, Оль.

Отвожу взгляд и, сама того не замечая, нервно цепляюсь пальцами за покрывало.

— Это не на тебя, — что я несу.

Идиотка.

— Ну да. Решила прилечь, отдохнуть. Внезапно, — медленно обходит кровать и опирается о стену, скрещивая на груди руки. Прямо напротив меня. — Что с тобой происходит, маленькая? — тихо, в голосе скользит нежность и забота.

А меня от его «маленькая» словно током бьет. Наотмашь. В самую душу. Сглатываю тяжело и моргаю часто, низко опустив голову. Чтобы только не заметил, что разреветься, готова и как безумно скучала.

— Всё нормально.

— Не нормально, — резко, с нажимом, заставляя от неожиданной перемены в голосе вскинуть взгляд. — Так выглядят люди, которые болеют. Ты болеешь, Оля?

— На диету села, немного не рассчитала. Увеличу калории, и всё придет в норму. Не о чем волноваться. Я сейчас вызову такси и поеду домой. Не хочу причинять неудобства в такой вечер, — тараторю, а сама сажусь, стыдливо натягивая подол на голые колени.

— Приляг пока. — Не просит. Давит. — Только после осмотра Павла Борисовича.

— Мне, правда, лучше…

— Оля, ложись на место, ради всего святого! — невозмутимость слетает как и не бывало. — Ты вообще видела себя? — рывком подается вперед и наклоняется над кроватью, упираясь руками в матрас в считаных сантиметрах от моей ноги. — Ты хоть представляешь, как напугала меня?!

— Так, так, — спасает меня Павел Борисович, заходя в комнату со стаканом воды и ридикюлем. — А вот ссориться не нужно.

Беру протянутый стакан. Рука дрожит так, что боюсь расплескать воду на кровать, с жадностью пью под тяжелым взглядом темных глаз.

— Макар? — вопросительно смотрит поверх очков Павел Борисович.

— Я останусь, — безапелляционно заявляет Макар, пружинисто отталкивается от матраса и отходит в сторону.

Смиренно позволяю измерить давление и пульс, мечтая поскорее попасть домой. В свою холодную раковину.

— Низковатое, — заключает Павел Борисович. — А вот пульс высокий. Какие жалобы до обморока были?

— Никаких не было. Павел Борисович, спасибо вам, но я, правда, хорошо себя чувствую. И прошу прощения, что сорвала ужин. Так неудобно вышло.

— Судя по бледности кожных покровов, с уверенностью могу предположить анемию. Тошнота? Рвота? Слабость? Сонливость? Что-то из вышеперечисленного беспокоит?

— Нет, — машу отрицательно головой, с трудом соображая.

— А с циклом как? Регулярный?

Торможу с ответом лишь на секунду, лихорадочно вспоминая, когда у меня в последний раз были месячные. Да были, были. Только нужно вспомнить когда… И понимаю, что давно были… Очень давно. Неужели?..

Как я раньше не поняла? Слабость, периодическая тошнота, обострение запахов, грудь непривычно тяжелая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Четвертого! — слишком громко и пискляво.

А сама пытаюсь унять бешено бьющееся в груди сердце и скрыть дрожь в пальцах. Вскидываю потерянный взгляд на едва заметно улыбающегося Павла Борисовича, смотрящего на меня по-отечески тепло поверх очков.

Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.

— Да, да. Точно четвертого, — прилагаю максимум усилий, чтоб выглядеть как можно более безмятежней.

На Макара не смотрю. Страшно. Вдруг… Никаких вдруг!

— Ну, хорошо, — заключает миролюбиво Павел Борисович. — На данный момент ничего критического я не вижу, но обследоваться всё равно нужно. Кровь сдать, проверить, может, витаминов каких не хватает…

Спалилась. Вижу, что спалилась. Неужели я на самом деле беременна? Не может быть. Господи! Поверить не могу! Неужели я стану мамой!

Вселенная, прошу, услышь меня! Хоть один разочек! Пусть на Макара нападет десятиминутный маразм и он ничего не поймет! Пожалуйста!

Но вселенная глуха к моим молитвам.

Крайне заинтересованный взгляд мужских глаз напротив — прямое тому доказательство.