Глава 8

Макар

Иду в гостиную, раздвигаю плотные шторы, открываю настежь окно, ежась от порывов холодного влажного ветра. Подо мной ночной Питер с высоты двадцать пятого этажа, тысячи зажженных фонарей, которые тянутся до самого горизонта, и давящая неразбериха в мыслях. Достаю из кармана пачку сигарет. Руки дрожат, палец то и дело соскальзывает с кресала. С третьей попытки подкуриваю и глубоко затягиваюсь горьким дымом.

Осточертело всё. А кажущиеся бесконечными часы ожидания доканывают меня окончательно. Пепел обжигает пальцы, и я, чертыхаясь, тушу окурок в пепельнице, стоящей на подоконнике.

Кажется, спустя целую вечность воспаленный слух улавливает тихий щелчок входной двери, тяжелые шаги — и снова тишина. Оборачиваюсь и смотрю в глаза Руслану, он сосредоточен, на лице едва заметно проскальзывает сожаление и с*ка — жалость.

— Смотрел? — сцепив зубы, киваю на флешку, которую, он нервно теребит в ладони.

Кивает, отводя взгляд.

— Давай сюда и оставь меня одного.

— Да бля, Макар, я тебя только прошу… Не руби сгоряча, — подходит, кладет флешку на подоконник. — Я не знаю, что за нездоровая фигня происходит, но мы разберемся. Ты, главное, не дури…

Смотрю на друга некоторое время, иду к бару, беру бутылку виски, стакан. Я уже понял, что мне сегодня понадобится анестезия.

Невидящим взглядом сверлю пространство комнаты, жду, пока за Русланом закроется дверь. Удобнее устраиваюсь в кресле за рабочим столом. Жгучий виски обжигает пустой желудок. Вставляю в разъем флешку, открываю одну-единственную папку и бегло просматриваю распечатку. Оля звонила на номер Виктора всего раз, как раз накануне вечером, перед поездкой к подруге на дачу. Воспроизвожу аудиозапись их разговора, а сам не дышу, кажется.

— Я скучал.

— И я очень скучала.

— Когда мы сможем увидеться?

— Пока нельзя, Вить. За мной могут приглядывать люди Макара.

— Я хочу увидеть тебя. Приезжай к Наде. Там безопасно. Ты достала то, что я просил?

— Пока нет. Он не открывал сейф при мне.

— Ладно, ничего страшного. Он у тебя уже на крючке. Потерпи, еще немного осталось. Главное, что он доверяет тебе, а там достанешь то, что нужно, и мы сразу уедем. Всё будет хорошо. Всё под моим контролем. Я отправлю своих оперов проверить, есть ли за тобой слежка. Когда выедешь, покружись немного по городу. Звонить пока не буду. Если люди Макара всё же следят за тобой, я не приеду. Это знак быть осторожнее.

— Вить, я устала. Давай прекратим всё это и уедем сейчас. Зачем ты меня втянул? Я всё время боюсь, что он догадается. Что выдам себя. Почему нельзя всё бросить? У меня есть драгоценности. Продадим, откупишься и уедем.

— Мне не деньги нужны! Мне нужно то, что лежит у него в сейфе! Ты умничка. Мы начнем всё сначала. Люблю тебя.

Пауза, и я слышу ее взволнованное дыхание.

Я весь один оголенный нерв, пока длится эта восьмисекундная заминка на записи.

«И я люблю тебя».

Стоп. Перемотка. Воспроизвести.

«И я люблю тебя».

Стоп. Перемотка. Воспроизвести.

«И я люблю тебя».

Стакан с недопитым виски летит в стену и разлетается на мелкие осколки. Реву раненым зверем, запуская бутылку следом. В голове стучит ее голосом «люблю тебя», сказанное, с*ка, другому! В порыве неконтролируемой ярости крушу мебель. Осколки, щепки, дикий грохот, расцарапанные в кровь руки.

То, что сейчас происходит внутри, даже отдаленно не похоже на душевную боль. Меня как будто выпотрошили ржавым тупым ножом. Вспороли брюхо, выдернули внутренности, а я еще живой.

Выдохшись, опираюсь руками о стол, тяжело дыша. Легкие горят, в глазах туман, проваливаюсь и лечу в самое пекло в жалкой попытке принять новую реальность.

Среди хаоса из обломков ищу взглядом сигареты, закуриваю, включаю на повтор запись и сажусь у стены на пол, глубоко затягиваясь едким дымом.

И слушаю. Пытаюсь отыскать в интонации ее голоса… Сожаление? Раскаяние? Мольбу?

Когда он втянул ее? На ум приходит лишь та встреча в кофейне. Виктор знал, кто я? Либо на него вышли? О каком содержимом сейфа шла речь?

Я не решался всё это время ехать домой. К ней. Пока ничего не будет ясно.

Смеюсь как-то хрипло. С надрывом. С*ка, и этого жалкого сопляка она выбрала? Витя, конечно, тот еще мудак, но вот как можно спокойно воспринимать то, что твою женщину по несколько раз на дню натягивает другой мужик, пусть даже и из-за денег, в голове никак не укладывается. Неужели эти бумажки настолько не пахнут, что готов смириться даже с этим? Или у него встает от осознания, что Оля трахается с другим?

Мелькает шальная мысль: «Может, отпустить их с миром? Пусть катятся ко всем чертям».

Но вспоминаю о записях с камер видеонаблюдения.

Уверен, это видео будет вишенкой на нашем торте, слепленном из паутины лжи и двуличности расчетливой стервы и ее недоумка муженька.

Поднимаюсь на ноги, пошатываясь, бреду к столу, смахиваю, осколки с кожаного кресла и обессиленно валюсь в него.

Вот честно, думал, что готов. Что больнее уже некуда.

Глубокая ночь, парковка перед домом и сладкая парочка голубков, целующихся при свете уличных фонарей. Запись обрывается, но я воспроизвожу ее снова и снова, раздирая душу. Всматриваюсь в детали, считываю ее эмоции. С такого ракурса неудобно. Не вижу ее лицо, лишь профиль. Зато хорошо видно, каких участков ее тела касается Виктор.

Я сломаю ему руки. Для начала.

Захлопываю крышку ноутбука, хватаю ключи от машины и выскакиваю из квартиры. Мне кажется, я задыхаюсь. Каждый глоток воздуха жжет легкие, словно кислота.

Моя девочка. Моя сладкая девочка с чистыми голубыми глазами и милой улыбкой.

Когда я разучился разбираться в людях?

Сажусь за руль и выезжаю со двора. Всё равно куда. Лишь бы только заглушить эту мучительную, жгучую боль под ребрами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я люблю ее настолько сильно, насколько же сейчас и ненавижу. Даже сейчас. До дрожи, до сводящей с ума ярости, что клокочет внутри раскаленной лавой. В груди жжет, проедает плоть до самых костей, а перед глазами — омуты ее глаз. Лживая, пропитанная ядом улыбка.

Такая же, как и все. Даже хуже. То ли у меня начались галлюцинации, то ли действительно в прохладном ночном воздухе завоняло гнилью. Дрянь. Расчетливая стерва. Но какой талант. Развела словно неотесанного деревенского болвана. Браво. Вот за это аплодирую стоя. Давно никому не удавалось оставить меня в дураках. Не ту профессию малышка выбрала, уверен, что с такими актерскими способностями далеко бы пошла.

Делаю пару глотков прямо из горла бутылки дешевого пойла, купленного на ближайшей заправке.

— И знаешь, что самое паршивое? Что даже сейчас, зная, какая она дрянь, кишки узлом сводит. Я ей дышал и надышаться всё никак не мог. Сам не заметил, что стал зависим. Она словно гребаный наркотик, без дозы которого, кажется, вот-вот загнусь. И что делать? Как освободиться? — поднимаю глаза к небу, на котором одиноким кругом висит луна. — Молчишь?

Усмехаюсь сам себе и снова делаю пару глотков, ощущая, как крепкий алкоголь обжигает пустой желудок.

— Я стал тем, кого презирал всю сознательную жизнь. Жалким, ущербным придурком, который пришел плакаться на могилу родного брата. Ты там, наверное, в гробу перевернулся, братишка, так хочется тебе мне навалять хорошенько?

Всматриваюсь в портрет Назара, выгравированный на черном мраморе, а самого аж корежит.

— Я никогда тебе этого не говорил… Всё думал, успею… — порывисто поднимаюсь на ноги, тяжело дыша. — Ты был хорошим братом. Лучшим. И мне охренеть как тебя не хватает, — веду ладонью по щекам, протяжно выдыхаю, запрокидывая лицо к небу. — Знаешь, тяжело жить с чувством вины. Когда хочется орать во всю глотку «прости», но понимаешь, что это ничего не изменит. Не знаю, слышишь ты меня или нет. Люди свято верят в жизнь после смерти, и мне легче думать, что так оно и есть. Прости меня брат. Если сможешь.

Спотыкаясь, бреду к машине. Уже сидя за рулем, прислушиваюсь к себе. Немного отпустило. Я хотя бы в состоянии относительно рационально мыслить. Кидаю взгляд на часы на приборной панели. Четыре утра.

Тянусь к телефону и набираю номер.

Вслушиваясь в монотонные гудки, завожу двигатель и трогаюсь с места, кидая напоследок взгляд на могилу брата.

— Ты время видел? — отвечает наконец недовольный голос на том конце провода.

— Удваиваю сумму нашей последней сделки, — усмехаясь, выруливаю на дорогу.

Этот не откажет. Люди быстро привыкают к роскошной жизни.

— Я весь внимание.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

Вкратце обрисовываю свои пожелания.

— Б**дь, Макар, я же не волшебник. Ты понимаешь, что это почти нереально и без огласки точно не получится?

— Ключевое слово — «почти» За те деньги, что я тебе предлагаю, ты должен стать моей персональной крестной феей.

— Я подумаю, как это можно устроить, — после недолгой паузы отвечает со смешком. — Сроки обозначь.

— Неделя максимум.

Сбрасываю вызов и давлю на газ. Мотор ревет, адреналин растекается по венам, пульс зашкаливает.

Расслабился. Поверил. Думал, действительно нашел бриллиант среди ничего не стоящих стекляшек.

Глубоко в душе, отрезвляя, бьется понимание того, что, по сути, не обязана Оля меня любить. Любовь вроде как штука добровольная и переменчивая.

Имею ли я право осуждать ее? Ведь сам порой не брезговал нечестными методами. С удовольствием вываливал тонны грязных помоев на головы неугодных. Делал это легко, не обременяя себя муками совести. И с удовольствием наблюдал со стороны, как они тонут в толще дерьма, которое не смогли скрыть в пыльном шкафу, раз я до него докопался.

Но в нашем случае всё намного сложнее. Всем своим нутром я полюбил образ наивной хрупкой девочки с львиным сердцем и чистой душой. Сейчас я четко осознаю, что уже не смогу без нее. Пусть лучше так… Лучше я буду каждый раз подыхать, глядя на Олю, чем вариться в котле безумия и ревности от мысли, что она с ним.

Я накажу их обоих. Сделаю то, в чем мне нет равных: заставлю играть по моим правилам, в моей реальности, в которой главенствует только один дирижер.

И меня отпускает. Принятие того факта, что мне не придется терять Олю, льется спасительным елеем на испепеленную до дыр душу.

Мне даже интересно взглянуть, кто там под маской. Не захотела принимать мои чувства. Играла. Дразнила. Врала. Значит, примет то, что я уготовил для нее сейчас.

Подъезжая к городу, плюю на здравый смысл и набираю номер Руслана.

— Мне нужен адрес.

— Макар, остынь — он мент. Если и разбираться с ним, то по-тихому и с умом.

— Спасибо, что напомнил, но я не спрашивал у тебя совета. Жду адрес.

— А я всегда говорил, что бабы — зло! — гундосит в трубку. — Ты сейчас дел натворишь, а мне потом расхлебывай. Ты там вообще с катушек слетел со своей Олей? Или она тебе за всё это время мозги чайной ложкой выела?

— Руслан, давай меньше текста. Просто пробей адрес. Мне очень хочется взглянуть в глаза этой крысе.

— Так давай я тебе их принесу. Могу даже на блюдечке с голубой каемочкой. Но всё будет тихо и незаметно. Никто не подкопается, и ты будешь не при делах. Дай мне двое суток, я решу проблему.

— Жду адрес, — бросаю трубку и сосредотачиваюсь на дороге, запрещая себе думать обо всем дерьме, что происходит в моей жизни.

Хочется удавить обоих, но Руслан прав: слишком многое поставлено на кон. Нельзя из-за вспышки гнева потерять то, чего добивался долгие годы. Но другой возможности встретиться с Витюшей без свидетелей у меня не будет.

А еще я искренне хочу понять, что в нем такого, что заставило Олю согласиться сыграть эту роль. Неужели она не видит, что он поступает как последний мудак, бросая ее на амбразуру? От мысли, что так и есть, в горле отдает горечью. Что это: наивность, дурость или слепая любовь? Как она могла пойти на такое? Примерная девочка, образцовый врач — и вдруг грязь, в которую она ступила, по уши погрязнув.

Пищит телефон, оповещение о входящем СМС. Вбиваю в навигатор адрес и давлю на газ, чувствую, как в предвкушении в жилах закипает кровь, обдавая жаром внутренности. Спустя двадцать минут въезжаю во двор спального района с заурядными девятиэтажками и медленно качусь вдоль подъездов. Торможу за углом, когда в зеркало заднего вида вижу знакомый шлем. Нарисовался, хрен сотрешь. Выхожу из машины, Руслан уже в полной готовности, разминает шею и плечи, вешает на руку шлем и, не дожидаясь меня, идет к нужному подъезду. Вынимает из кармана ключ от домофона и открывает дверь, с поклоном пропуская меня вперед.

— Откуда ключ?

— Универсальный.

Решаю не уточнять, зачем этому болезному ключ от всех дверей.

В лифте едем молча, как два дебила, глядя друг на друга.

— Чует моя…

— Заткнись, ладно? Сейчас точно не до твоих шуток.

Выходим на нужном этаже, нажимаю на звонок. Тишина. Звоню еще раз. Бросаю взгляд на часы, четыре сорок пять утра. Нужно действовать максимально тихо, чтобы не привлекать внимание соседей.

Слышу за дверью шаги, беру из рук Руслана шлем и, как только дверь открывается, впечатываю его в грудь Вити, заталкивая в коридор квартиры. Отлично, он теперь не то, что кричать не сможет, минут пять только воздух пытаться глотать будет.

За спиной слышу щелчок замка, за грудки разгибаю Виктора и с ненавистью смотрю в раскрасневшееся, искаженное гримасой лицо. Как он там говорил? Всё под контролем? Документы из сейфа нужны? Я ему их по одному скормлю и почтой отправлю заказчику. В расширившихся зрачках вижу страх и непонимание.

— Какого? — выдавливает, надсадно дыша.

Неожиданно тишину квартиры пронзает громкий женский визг. Смотрю в проем двери, ведущий вглубь квартиры, и вижу перепуганную сонную женщину. Руслан, чертыхаясь, сразу же выходит из-за спины и двигается к ней, уволакивает в комнату, предварительно зажав рот ладонью.

А меня окутывает яростью. Всепоглощающей. Ядовитой. Черной. Перед глазами алая пелена, в ушах гудит. Значит, Оля там коды от сейфа узнает, а эта мразь…

— Еще раз, — толкаю его в стену и от души впечатываю кулак в ненавистную физиономию. — Увижу тебя рядом с Олей…

Кубарем летит на пол и противно смеется.

— И что? — хрипит, криво усмехаясь. — Ты хоть представляешь, какой джокер мне в руки вложил? Проникновение, избиение сотрудника, износ. Я на тебя столько навешать могу… Не отмоешься.

— А давай кто первый? А? — присаживаюсь на корточки, брезгливо глядя, как размазывает слюни с кровью по лицу.

— Я уже был первым. Мне Оля девочкой досталась…

Ах, ты ж, с*ка. Подрываюсь на ноги и тут же отлетаю в стену от мощного толчка в плечо. Взбешенно смотрю на Руслана, перегораживающего путь.

— Макар, угомонись. Нельзя так.

Раздражает это слово — «нельзя». Как кость поперек горла, душит.

Мне давно можно если не всё, то многое.

— О каких документах из сейфа шла речь? — оборачивается к Вите Руслан. — Кому ты должен был их передать?

— Пошли вы… — подтягиваясь к стене, смотрит волком. — Разговаривать я с вами стану в отделе, когда вы оба будете за решеткой.

А я смотрю на жалкое подобие мужика, валяющееся на полу.

Долго смотрю, всё пытаясь понять, что она в нем нашла. Что тогда, когда замуж выходила, что сейчас. Жалкий, сыкливый капитошка, прикрывающийся погонами.

В кармане брюк звонит телефон. Бегло бросаю взгляд на номер и снимаю трубку.

— Давай пока сам, — киваю на Витю.

Иду мимо зашуганной женщины, сидящей на стуле у окна, на балкон.

— У меня две хорошие новости и одна плохая, — тем временем слышу в трубке.

— Давай с хороших, — открываю пластиковое окно и закуриваю, глядя на багровый диск восходящего солнца за горизонтом.

Костяшки чуть сбиты, кисть ноет с непривычки.

— Первая. По твоей просьбе даже шевелиться особо не пришлось. У них в отделе полгода назад обнаружили пропажу десяти килограммов герыча. Кто-то выносил из вещдоков наркоту, а оставлял обычный порошок. Как думаешь, на какого козла отпущения хотят всё повесить? И вторая, Шеллакова нашли. Мертвого.

— Когда?

— Погиб месяц назад. Узнали, что это был он, на той неделе.

— Как он умер?

— Сгорел. В доме, в котором он отсиживался что-то с газовым оборудованием было. По предварительному отчету экспертов, неисправность одного из баллонов, а так как в том богом забытом месте газопровода не было, представь цепную реакцию. Так что, опережая твои предположения, скорее всего, умер мгновенно. Освещать это происшествие широкой массе не будут — слишком много жертв. Вся его свита была с ним. Так что особо не распространяйся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это точно он? Разыграть свою смерть, когда это единственный способ выжить, — раз плюнуть.

— Он это, Макар. Мы два раза проверили. Информация стопроцентная.

— Тогда у меня для тебя тоже новости. Я нашему общему другу немного подправил физиономию. Ты уж постарайся, чтобы он там не сболтнул лишнего. Когда поднимется шумиха, мое имя не должно мелькать. У меня на носу контракт крупный.

— Я, конечно, помню про фею, но ты знаешь, волшебную пыль пока генерировать не научился. Не суй палки в свои же колеса. Я всё улажу.

— И да, еще одна маленькая просьба. Когда допрашивать его будете, поинтересуйся ненавязчиво, какие документы из моего сейфа он должен был передать третьим лицам и кому. Раз уж ты так против самодеятельности, — добавляю со смешком.

Сбрасываю вызов и глубоко дышу.

Мертв. Мой заклятый враг мертв. Брат отомщен. Виктор получил по роже и со дня на день будет гнить в тюрьме.

Остается лишь доиграть спектакль в любовь.