Глава 13

Макар

Ставлю размашистую подпись на последнем листе документа и закрываю папку. Смотрю на настенные часы: время близится к восьми вечера. Устал, конечно, как собака, но сегодня крайне продуктивный день. С утра встретился с людьми из следственного комитета и уладил все вопросы. Затем съездил на встречу с потенциальным покупателем шахт. Заехал в автосалон полюбоваться на только привезенные новенькие спорткары и с удовольствием заметил там представителей местной богемы, оформлявших покупки на новенькие и баснословно дорогие машины. Дела шли как по маслу.

Кроме развития наших с Олей отношений.

После той ночи она пять дней практически не выходила из своей комнаты. В мое отсутствие еще могла спуститься на кухню и весело пощебетать с Зинаидой или прогуливаться по территории. Но стоило мне переступить порог дома, Оля сразу сбегала и закрывалась у себя.

Вначале я думал, что малышка просто отдыхает и много спит, восстанавливается. Но как-то приехал домой раньше, чем обычно, и застал ее в гостиной в компании одного из охранников — с поистине детским восторгом играющей в приставку на большой плазме. Сказать, что я тогда впал в некий ступор, ничего не сказать. Оля столь увлеченно вглядывалась в экран, мило закусив нижнюю губку от стремления победить, что, в отличие от Михаила, не сразу обнаружила мое присутствие.

Тараторила тогда, увидев мой недовольный взгляд, направленный на Мишу, что он не виноват. Видите ли, Оле было невыносимо скучно, вот и упросила мужчину в свободное от дежурства время составить ей компанию. Предложил ей доиграть со мной — тактично отшила, сославшись на усталость.

И вот попробуй пойми, что происходит в ее голове. Обиделась из-за того, что я немного не сдержался и приласкал ее? Я, честно сказать, и не планировал в тот вечер ничего подобного. Понимал, насколько несладко малышке. Но от того, как она млела под моими руками, как отзывчиво откликнулась на ласку, не устоял. Она и против-то особо не была. И понравилось ей всё. Я же не слепой, видел.

Решила дать мне от ворот поворот? Или ждет, пока истекут две недели, надеется свалить по-тихому? По-тихому не получится, потому что отпускать пока я ее не планирую, а у малышки нрав еще тот. Да и Нина Николаевна как-то непонятно косится на меня всё время, как будто знает то, чего не знаю я. Короче, терпение мое на исходе. Скоро придется подключать тяжелую артиллерию и брать штурмом неприступную крепость.

Выхожу из кабинета и иду в сторону Ольгиной комнаты. В кармане брюк пищит телефон. Звонит Руслан.

— Да.

— Макар, мы, наконец, взяли девку, через десять минут будем в поселке.

Торможу и разворачиваюсь к лестнице. Меня обдает знакомым жаром адреналина и предвкушения.

— Заводите через калитку.

Окна из спальни Ольги выходят на ворота, и мне не хочется, чтобы малышка видела лишнее.

— Понял, — бросает коротко и сбрасывает вызов.

Иду в поглощенную тьмой гостиную и подхожу к окну, не отрывая взгляда от калитки. Под кожей разливается столь знакомая огненная лава. Сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь сдержать потоки безудержной ярости, которая требует выхода. Спустя семь минут, которые кажутся мне вечностью, вижу свет от фар, открывающуюся калитку и моих людей, волочащих по земле сопротивляющееся тело. Иду под лестницу и ввожу код на двери, ведущей в подвал. Захожу в длинный коридор и направляюсь вслед за Русланом.

— Молчит как рыба, — кидает мне через плечо.

— Ничего, заговорит.

Охранники, открыв камеру, толкают внутрь девку и расходятся в стороны. Захожу, наклоняюсь и сдергиваю мешок с ее головы, с удовольствием отмечая животный ужас в глазах пленницы.

— Отпустите меня, — орет во всю глотку. — Да вы знаете, кто я такая? Вы себе и представить не можете, как крупно попали!

Даю знак усадить ее на стул, сам же присаживаюсь на край стола и с интересом рассматриваю молодую особу. Небольшого роста, светлые волосы, но глаза ни черта не голубые — карие. Линзы, что ли, надела, когда шла убивать? Вертит головой и исподлобья изучает всех присутствующих. Останавливает взгляд на мне, видимо, признав старшим.

— Что вам нужно? — голос дрожит, но взгляд прожженной жизнью сучки выдает ее сущность.

— Имя.

— Чье имя?

— Того, кто нанял тебя убить моего брата.

Глаза девки распахиваются еще больше, и она, наконец, понимает, почему здесь. Чем и выдает себя на миг, лишившись маски непоколебимости и самоуверенности. Цепляюсь руками за стол, с силой сжимая его края, и сдерживаюсь из последних сил, чтобы не удавить эту тварь раньше времени.

— Если я назову вам имя, вы меня убьете. Мне нужны гарантии.

— Ты думаешь, я буду торговаться с тобой? Мне ничего не стоит прямо сейчас свернуть тебе шею. Но зачем нам лишать себя развлечений? Да, Руслан?

— Готовьте ружья и собак, — усмехаясь своей фирменной улыбочкой больного на всю голову психа, подмигивает ошалелой девке Руслан. — У-ух… Давно мы не развлекались. Да, парни?

Отлепляюсь от стола и медленно, под оживленные смешки, подхожу к насторожившейся женщине.

— Была когда-нибудь на охоте? — присев на стул напротив, интересуюсь.

Дождавшись отрицания, продолжаю:

— Знаешь, что значит для охотничьей собаки трофей? Это добыча. А вот теперь представь, что делает натасканная свора доберманов с крайне развитым охотничьим инстинктом. Они могут преследовать потенциальную жертву больше суток. Загонять бедное животное до тех пор, пока оно не обессилеет и не обезумеет от страха. Пока не начнет совершать ошибки. И вот, наконец, когда добыча вычислена и измотана, они будут медленно окружать ее. Сужать круг, то и дело агрессивно рыча и клацая пастью, покрытой белой пеной. Это их самая любимая часть охоты — настигнуть и схватить. После этого обычно идет умерщвление добычи, и отмотать что-либо назад уже вряд ли получится. Так вот, советую тебе не тянуть слишком долго с ответами. Ночью в холодном лесу, с рыскающими по пятам собаками, удел которых — убивать, не стоит доводить до второй фазы охоты, — наклоняюсь ниже к замершей в страхе женщине. — Я ведь рано или поздно и без твоей помощи выйду на заказчика убийства. Но кайф, который получу, гоняя тебя со сворой по лесу словно животное, — вот это будет незабываемо.

Теперь ей действительно страшно. Спесь слетает с маленького тела, словно пыль. Во взгляде скользит отчаяние и ужас. Подрывается со стула и бежит к двери, но Руслан перехватывает ее и толкает обратно в центр комнаты. Не удержавшись на ногах, падает, но тут же подскакивает на ноги и пятится к стене.

— У меня не было выхода! Я не могла отказаться! Клянусь вам! Не могла!

— Имя! — ору так, что она подпрыгивает на месте.

— Константин Шеллаков, — шепчет сбивчиво. — Мне нужны были эти деньги, правда! Моя мама тяжело больна! Вы не представляете себе, насколько тяжело смотреть, как самый дорогой человек в твоей жизни медленно угасает! Пожалуйста, вы должны меня понять! — заходится в рыданиях, обхватив себя руками, и оседает на пол.

Не понимаю, потому что у меня нет матери. Но мне уже всё равно. То, что мне нужно, я получил.

Отлепляюсь от стола и медленно иду к ней. Приблизившись, резко поднимаю обмякшее тело на ноги. Женщина в ужасе вжимается в стену и начинает скулить. Задираю рукав растянутой кофты, вижу черные туннели от игл на руках. Конченая наркоманка, небось за дозу и пошла на дело. Тварь. Дергаю за волосы так, что ей приходится встать на цыпочки. С ненавистью напоследок вглядываюсь в лживые глаза. Затем отталкиваю от себя и даю знак Руслану увести. Комнату оглушает дикий, наполненный ужасом женский крик.

— Заткните ей рот и смотрите, чтобы не укусила, наверняка спидозная.

Трое рослых мужиков с трудом скручивают ее, заклеивают рот скотчем и волокут на выход.

— Что с ней делать? — спрашивает Руслан, подкуривая.

— Подчисти видео с наших камер и вези всё в следственный комитет. Там в курсе и завели дело.

Руслан замирает с не донесенной до рта сигаретой, недоверчиво глядя на меня.

— То есть ты всё это так и оставишь? — разводит растерянно руками.

— Она получит по заслугам, и тот, кто организовал убийство, тоже.

— Ты что, головой ударился, Макар? Какой следственный комитет?

— Устал я от такой жизни. Хочу нормально жить, а не вот в этом всем дерьме. И тебе советую.

Он еще некоторое время буравит меня взглядом, сплевывает зло, разворачивается и уходит. Достаю телефон и набираю спецов, даю указание пробить, кто такой заказчик, чем дышит и что не поделил с братом. Я спокоен, потому что стоит ему попасть на зону, он не жилец. Я об этом позабочусь.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Прохожу по длинному коридору, сворачиваю к двери и захожу в дом. Слышу писк кодового замка за спиной. Иду в кухню и тщательно мою руки, не желая касаться Оли грязными руками, после наркоманки.

Поднимаюсь на второй этаж и стараюсь выдохнуть, чтобы не напугать малышку. Подхожу к двери и тихо стучу, ответа нет. Может, спит уже? Нажимаю на ручку, и дверь поддается. Странно, после того «растирания» Оля всегда запиралась от меня на ночь.

Чего уж греха таить, проверял.

Заглядываю в комнату, но она пуста. Иду к двери ванной и прислушиваюсь. Там тоже тишина, открывая дверь, уже знаю, что малышки там нет. Чутье подсказывает, что Оленька что-то услышала или, не дай бог, увидела. И либо прячется где-то, либо…

Выхватываю телефон и звоню на пункт охраны, реву, чтобы проверили все камеры с момента приезда Руслана, попутно обследую комнаты второго этажа. Всё же теплится в груди надежда, что я ошибаюсь, и она просто решила прогуляться перед сном. На втором этаже Оли нет. Спускаюсь и осматриваю первый. Тоже пусто. Внутри нарастает тревога, вылетаю на улицу. Парни обходят территорию, заглядывая в каждый угол. Иду на пункт охраны, там двое сидят перед мониторами и вглядываются в экраны.

— Есть, вот она, — вскрикивает один, указывая пальцем в нужный монитор.

Это участок заднего двора, как раз тот, куда ведет дверь в подвал с улицы. В проеме двери показывается маленькая женская фигурка. Отталкиваю охранника и, заняв его место, приближаю картинку, всматриваюсь в Олино лицо. Бледная и перепуганная. Так, значит, видела всё. Сжав до хруста челюсти, смотрю дальше. Неужели я не закрыл дверь из дома в подвал? Тем временем на записи Ольга, прижавшись к стене, стоит несколько минут, зажимая рот ладонью. Плечи трясутся, понимаю, что плачет. Затем она поворачивает голову и смотрит куда-то несколько мгновений, срывается и бежит. Перевожу взгляд на другой монитор и вижу, как беспрепятственно ныряет в калитку и скрывается из виду. Какой болван не запер калитку? Проходной двор, мать твою.

— Выведи на экран камеры за забором, — поднимаюсь на ноги. Нужно срочно понять, в какую сторону она побежала. — Все за территорию, искать быстро! — ору в нетерпении.

Кидаю взгляд на время записи: двадцать минут девятого. Смотрю на часы, сейчас без пятнадцати. У Ольги было двадцать пять минут форы, как далеко она смогла убежать? Учитывая то, что малышка еще не совсем выздоровела, думаю, недалеко. На камере вижу, что рванула в сторону пункта охраны при въезде в поселок.

— Звоните на въезд, видели они ее или нет.

Один из парней, хватает стационарный телефон для связи с пунктом и начинает выяснять.

— Была, пробежала мимо них. Там как раз такси выезжало из поселка, на нем уехала.

— Номер машины, быстро!

Услышав нужные цифры, вылетаю во двор и прыгаю в машину. Выезжаю со двора и несусь к трассе. Выезд всего один, трасса ведет в двух направлениях: в сторону Питера, от него мой дом находится в получасе езды, либо в другие мелкие города. И куда, мать твою, она поехала? К себе домой? А куда ей еще ехать? В Питере у Ольги, насколько я знаю, никого нет, иначе из клиники не просилась бы в отель. Сворачиваю в сторону маленького городка.

Дороги, к счастью, пустые, и я наваливаю за двести, несусь как угорелый, притормаживая перед редкими машинами и вглядываясь в номера.

Внутри всё клокочет от злости. Не на нее, на себя и на Руслана.

Нужно было везти девку в другое место.

Бью дрожащей рукой по рулю. Смотрю на время, по идее я должен уже догнать это чертово такси. Подумываю звонить парням, чтобы выезжали в другую сторону, но замечаю вдалеке желтые шашечки. Подпираю зад такси и всматриваюсь в номер. Обгоняю и моргаю остановиться. Водитель притормаживает, но не останавливается. Вырываюсь немного вперед, начинаю тормозить и резко выворачиваю руль, перегораживая дорогу. Машина позади, визжа шинами, тоже останавливается.

Хватаю бумажник и выхожу. Мне навстречу идет водитель такси, мужчина в возрасте. Что-то возмущенно кричит, но я даже не смотрю на него. Всё мое внимание сосредоточено на маленькой женской фигурке в салоне.

От окатившей волны облегчения хочется как можно быстрее оказаться ближе к ней. Обнять, зарыться пальцами в копну золотистых волос, заставить выслушать, а потом хорошенько отшлепать по упругой заднице.

Пока я пытаюсь унять колотящееся в груди сердце, задняя дверь распахивается, и оттуда выскакивает Оля. Даже не взглянув на меня, кидается в лес, который окружает трассу. Я хорошо ее вижу, потому что малышка одета в домашний бежевый костюм, на кофте которого на всю спину красуется львица из мелких камней. Выгребаю все деньги из портмоне и впихиваю в руки водиле.

— Извини, батя, нет времени. С женой поругался, пойду возвращать беглянку.

Тот опускает взгляд на руки, в которых лежат мятые купюры, разворачивается и идет к машине, что-то бурча о семейных разборках.

Бросаюсь за Олей в лес. Метрах в пятидесяти замечаю отблески. Ускоряюсь и вижу, как она бежит, быстро перебирая ногами. Лес начинает редеть, Оля несется уже по полю с сухой травой. Падает, поднимается и, оглянувшись, снова бежит. На улице светит полная луна, поэтому девушка как на ладони. Слегка замедляюсь и даю нам обоим время выдохнуть скопившееся напряжение. Когда ее шаги замедляются, делаю рывок вперед и прижимаю к себе хрупкую фигуру.

Оля начинает вырываться и кричать. Перехватываю удобнее малышку, прижимаю к себе и жду, когда немного успокоиться. Сам тем временем зарываюсь лицом в ее волосы и глубоко дышу, заполняя легкие ароматом вишни.

— Ну, всё. Хватит, маленькая. Давай успокоимся и я тебе всё объясню, — пытаюсь поймать её взгляд и успокаивающе глажу по волосам.

Внезапно грудь простреливает резкой болью: эта мелкая зараза укусила меня! Прижимаю ее голову щекой к груди. С молчаливой решимостью просто стою и жду. Сейчас, похоже, ей объяснять что-либо нет никакого смысла, всё равно не услышит. Зато Оля не стесняется в выражениях:

— Пусти меня! Урод! Ненавижу тебя! Пусти! Уголовник! Я посажу тебя, обещаю! Расскажу обо всем, что ты сделал! Только и можешь беззащитных женщин обижать! Слабак! Трус! Ненавижу!

Сцепив зубы, молча слушаю, хотя внутри зарождается гремучая смесь злости, раздражения и адреналина — еще толком не остыл от встречи с наркоманкой. Стараюсь держать себя в руках. Подхватываю Олю на руки и разворачиваюсь в обратном направлении. Она извивается как змея у меня в руках и продолжает сыпать ядом.

— Отпусти меня, зверюга! У тебя нет никакого права так поступать со мной! Я тебя ненавижу! Подонок! Отпусти, я сказала! Я всё равно сбегу! И посажу тебя! Клянусь тебе! Слышишь?

Иду упорно по лесу и думаю, что мне предстоит. Эта фурия теперь вообще к себе не подпустит. Хотя я только ради нее и отдал ту тварь в полицию. Чтобы всё по закону, мать его, было. Чтобы не мараться в грязи. Хотелось чище, что ли, рядом с ней стать.

Выхожу из леса и иду к машине. Оля вырывается пуще прежнего. Открываю багажник, укладываю ее животом на мягкую обшивку, так, чтобы ноги не касались асфальта. Кладу ладонь между лопаток, прижимаю Олю слегка грудью к внутренней обивке багажника. Второй рукой тянусь к веревке. Видя всё это, она начинает материться и дергать ногами, пытаясь задеть меня.

— Не смей этого делать! Слышишь? Ты жалкий говнюк! Подонок!

Ух, какие слова плохие знает, даже меня впечатляет ее богатый словарный запас. Осторожно завожу ее руки назад и связываю запястья, проверяю, чтобы не слишком туго. Оля затихает и как-то резко расслабляется. Взволнованно оглядываю девушку. Наклоняюсь и убираю растрепанные волосы в сторону, пытаясь рассмотреть ее лицо. В следующий миг мне в глаза летит смачный плевок. Замираю на месте, до конца не веря в происходящее.

Вот зараза белобрысая!

Отшатываюсь резко назад и вытираю лицо рукавом рубашки. Чувствую, что начинаю звереть. Отхожу от греха подальше, достаю сигареты и закуриваю. Оля полулежит, сверля меня убийственным взглядом. Не выдохлась еще, точно будет продолжение. Скольжу глазами по телу. В какой интересной позе она находится. Взгляд застывает на оттопыренной попке.

— Даже думать не смей, животное! — слышу шипение кобры, которая не сводит с меня уже крайне настороженного взгляда.

Усмехаюсь в открытую и глубже затягиваюсь, откровенно любуясь своей нимфой. А руки так и чешутся пройтись по круглым ягодицам. Я взведен до предела, боюсь не сдержаться и трахнуть ее прямо здесь, на трассе, связанную, такую доступную.

Наказать за побег, крайне плохие слова и плевок. И за то, что заставила меня испытать сковывающий душу страх. Перевернула всё мое нутро.

Затягиваюсь в последний раз и выбрасываю окурок. Подхожу к ней и наклоняюсь, накрывая собой. Оля замирает, попой прекрасно ощущая, что ругаться со мной сейчас явно не стоит. Убираю непослушную белокурую прядь с лица и провожу губами по мягкой щеке. Целую уголок упрямо поджатых губ.

— Эта женщина сейчас находится в полиции и дает признательные показания, потому что убила моего брата. Она цела и невредима.

Провожу руками по женскому телу, с удовольствием отмечая легкую дрожь; обхватив бедра, вжимаюсь пахом в упругую попку.

С её губ слетает едва слышный стон, дыхание учащается. Крепко зажмурив глаза, прикусывает нижнюю губку и ёрзает подо мной.

— Тебя дома тоже ждут познавательные приключения за очень острый язычок, — шепчу на ушко, с упоением глядя как взволнованно проводит языком по сочным губам.

Толкаюсь бедрами сильнее, чтобы хорошо прочувствовала: сегодня точно не отвертится. Потому что я уже твердо понял: по-другому мы разве что к старости, наконец, переспим.