Глава 3

Ольга

Лежу, свернувшись эмбрионом, на холодном полу. Я вырубилась, не знаю, сколько пробыла в отключке. Огнем горит ягодица. Скорее всего, вчера один особо неуравновешенный амбал, попал по ней железной бляшкой от ремня, потому что нога тоже ноет, но не так сильно. Меня накрывает удушливым чувством отчаяния. Неужели я здесь и умру? Неужели вот так легко в двадцать первом веке можно похитить человека, избить до полубессознательного состояния и остаться при этом безнаказанными?

Я ведь не виновата ни в чем, а меня всё равно убьют. А когда узнают правду, даже не пожалеют, что лишили жизни, по сути, невиновного человека. По глазам сегодняшнего главаря видела. Не вспомнит даже. Как будто я и не человек вовсе, а лишь пыль, по которой он топчется. И хватятся меня нескоро. Отпуск еще три недели. Надька укатила за границу, а у нее на даче, на которой я и находилась, провод от интернета кто-то оборвал, накануне должны были приехать и починить.

Мне холодно. Я промерзла, кажется, до костей. К тому же ужасно хочется в туалет и пить. Переворачиваюсь на другой бок, лицом к двери. Смотрю прямо в камеру, непрерывно мигающую красной лампочкой. Наслаждается, наверное, глядя на мои мучения, изувер проклятый.

Перевожу взгляд на стол. Пробую приподняться и оседаю обратно. Резкая боль в ребрах на мгновение ослепляет. Прикладываю ладонь к месту повреждения, стараюсь дышать короткими неглубокими вдохами. Держусь за поврежденный бок и, затаив дыхание, всё же сажусь. Голова сразу идет кругом. Пару минут сижу неподвижно, привалившись спиной к сырой стене. Ягодицу печет, шиплю сквозь стиснутые зубы и поднимаюсь на ноги, опираясь на стену. Медленно бреду к железной двери и стучу изо всех сил. Припадаю к стене и жду. Через пару мгновений на пороге возникает незнакомый хмурый мужчина.

По какому объявлению их всех набирали? Соответствовать виду: «Тупой и еще тупее»?

— Мне в туалет нужно.

Тот окидывает меня опасливым взглядом, словно перед ним не избитая хрупкая женщина, а макака с гранатой, и молча захлопывает дверь с той стороны.

Супер просто. Предыдущие надзиратели хоть изредка в уборную водили.

От досады хочется заорать. С трудом беру себя в руки и думаю, что делать. Решаю терпеть, сколько смогу, затем придется мочиться прямо в комнате. Бреду к столу и заваливаюсь на него со стоном. На деревянной поверхности лежать будет явно теплее, чем на сыром бетонном полу.

Сворачиваюсь калачиком, прижимая ладонь к поврежденным ребрам. Силы потихоньку покидают меня. Наваливается слабость, по телу пробегает озноб. Подступившие слезы заволакивают взгляд, и я, не в силах их сдерживать, срываюсь. Утыкаюсь лицом в сгиб локтя и реву в голос от жалости к себе, от несправедливости, от того, что адски болит всё тело. Не знаю, сколько я плакала, — всё еще горестно всхлипывая, понимаю, что засыпаю. Плотнее поджав колени к груди, уплываю в царство Морфея.

Прихожу в себя резко, как от толчка. Сажусь, оглядывая пространство камеры. Мне снился кошмар. Тот мужчина со страшными глазами вновь и вновь наносил удары, а я не могла даже пискнуть или сдвинуться с места. Успокаиваю дыхание, понимая, что это сон и сейчас я в относительной безопасности.

Плечи передергивает от холода, влажная одежда неприятно липнет к телу. Касаюсь ладонью лба и понимаю, что у меня жар. То ли от повреждений, то ли от холодного пола, на котором я непонятно, сколько валялась за эти дни.

Медленно слезаю со стола. У двери замечаю обычное железное ведро и маленькую пластиковую бутылку с водой. Подхожу к ведру и, наконец, облегчаюсь, наплевав на стыд и смущение. Затем хватаю бутылку, с трудом открутив крышку, выпиваю сразу половину. Еще никогда в жизни обычная вода не казалась мне такой вкусной. В желудке урчит и отдает спазмом. Сколько я не ела? В тот день, когда меня похитили, с утра перехватила пару бутербродов и весь день провозилась в саду. Как раз ждала доставку со своим, должно быть, очень вкусным ужином. Сколько я вообще здесь нахожусь?

На дрожащих ногах иду обратно к столу. Меня начинает колотить, зубы противно стучат. С трудом забираюсь на стол и ложусь, обнимая себя руками в безуспешной попытке согреться. В камере холодно и сыро. Сколько еще я протяну здесь? Но лучше умереть так, чем меня будут опять избивать и, чего хуже, насиловать. Удушливой волной накатывает паника и отчаяние. Задурманенным мозгом осознаю, что, скорее всего, живой отсюда не выйду.

Вот так закончится моя жизнь. В этом сыром, насквозь пропитанном человеческим страхом подземелье. Крепко зажмуриваюсь, изо всех сил сдерживая подступающую истерику. Дрожу так, что стол ходит подо мной ходуном. Недолго осталось. Еще пару суток в таком состоянии, и всё закончится. Утешаю себя мыслью, что, скорее всего, умру практически безболезненно, находясь в беспамятстве. И неожиданно для самой себя всхлипываю и реву белугой, потому что очень хочу жить. Я ведь толком ничего и не видела. Копила на горящую путевку в Италию. Мечтала купить небольшой домик, завести собаку, а может быть, и кошку. Я ведь только недавно пережила потерю родителей, лишь год как стало легче. Следом болезненный развод, лишивший последнего близкого мне человека. А теперь и похищение. Где же я провинилась? Беззвучно плачу и сотрясаюсь от боли, а затем снова впадаю в спасительное беспамятство.

То, приходя в себя, то вновь забываясь неспокойным сном, провожу остаток своей жизни. От жара и боли, уже плохо соображаю. Прихожу в себя в очередной раз и вяло отмечаю, что в камере находится тот злой мужчина. Он вновь одет во всё черное, как и в моих кошмарах. Громко кричит, заставляя меня поморщиться, подходит вплотную и больно трясет за плечи. На его лице отчетливо проступает злость и, как мне кажется, испуг. Потом он снова ругается непонятно на кого и поднимает меня на руки. Но мне уже всё равно, потому что я вновь обессиленно отключаюсь.