Глава 4

Макар

Устало откидываюсь на спинку водительского кресла, завожу двигатель и выезжаю на проселочную дорогу. Двое гребаных суток я провел на ногах. Проблемы, как снежный ком, налипали одна на другую. Долгое время не могли достать людей, но хотя бы все живы. Понаехала полиция, пришлось разруливать. Затем родственники пострадавших. Нашел лучшую клинику в городе, всех, кого можно было транспортировать, перевезли туда. Дал денег на лечение и в качестве моральной компенсации. Затем следственный комитет какого-то лешего заинтересовался моей персоной, пришлось улаживать и там. И добила меня просто ох*ренная новость. Девчонка в день убийства весь день проковырялась на грядках.

Оставив Руслана дальше утрясать дела, отправляюсь домой. Тогда кто? Совпадение или нет, что убийца Назара очень похожа на Ольгу? Подставили её или хотели сбить меня со следа? Голова сейчас просто взорвется от вороха мыслей.

Набираю на панели автомобиля номер и даю приказ проверить все камеры, что есть в том городишке, еще раз, и отследить передвижение настоящего убийцы.

Тихая ярость клокочет внутри. Сколько времени упущено, всё это время искали не ту. Что делать с докторшей? Отпустить? Так она сразу же побежит в полицию, а мне нельзя светиться, когда на хвосте висит проверка. Нужно выиграть время, понять, что от меня нужно, и выйти на верхушку, чтобы уже раз и навсегда закрыть вопрос.

Задумчиво постукиваю пальцами по рулю и давлю на газ. Убрать ее, как предложил Руслан, тоже не вариант. Не в моих правилах убивать невиновных. Да и не хочу я, чтоб она умерла. Понравилась она мне. Чего уж греха таить, пизд*ц, как понравилась. Да и, получается, жизнь брата спасала. Если б его не убили, возможно, благодаря ей жив бы, остался.

Размахиваюсь и со всей дури бью ладонью по рулю, задевая клаксон. По ночной трассе проносится длинный гудок. Найду эту тварь и живьем закопаю! Я из-за нее впервые в жизни так с женщиной поступил, еще и ни в чем не виновной.

Вдавливаю педаль газа до упора и несусь по ночной трассе. Адреналин клокочет внутри, быстрая езда помогает немного скинуть скопившееся напряжение. За рекордно короткое время доезжаю до закрытого поселка. Миную пункт охраны на въезде, качусь к дому. Ворота уже открыты. Заезжаю и глушу мотор, разминаю затекшие шею и плечи. Ко мне спешит охранник, начальник смены.

— Как тут у вас? — спрашиваю, двигаясь к крыльцу.

— Всё тихо.

Киваю и захожу в дом. Ну, хоть здесь всё тихо. Миновав широкий холл, поднимаюсь на второй этаж и иду прямиком в кабинет. Подхожу к столу и включаю компьютер, захожу в охранную систему и жду, пока всплывет нужная картинка.

Наклоняюсь к экрану и всматриваюсь в женскую фигурку, неподвижно лежащую на столе. Приближаю изображение, чтобы рассмотреть лицо. Девушка бледная как мел. Сердце на мгновение ухает куда-то вниз. Она вообще жива там?

Вылетаю из кабинета и несусь в подвальное помещение. Охранник, завидев меня, отрывается от экрана телефона и торопливо выходит из-за стола.

— Открывай, — ору на подлете к двери.

Тот быстро находит нужный ключ, отпирает дверь и отступает в сторону. Влетаю в камеру и замираю на пороге. Докторша лежит, свернувшись калачиком и, кажется, спит. Ее трясет, и она едва слышно периодически стонет, словно в бреду.

— Ты вообще видел, что с ней происходит? — ору на замершего за моей спиной отморозка.

— Так вы приказали не входить, — мямлит. — Я ей ведро и воду принес и больше не совался, как было велено.

— Когда? — спрашиваю, бегло осматривая Ольгу.

— Как вы уехали, часа через три пришла в себя и попросилась в туалет. Всё остальное время спала.

За что я плачу этим дебилам, спрашивается?

Осторожно переворачиваю Олю на спину и слегка трясу, пытаясь привести в чувство. Не реагирует. Лицо белое, губы, потрескавшиеся и сухие, под глазами залегли черные тени. Прикладываю ладонь ко лбу девушки, так, как ее тело даже сквозь футболку кажется, неестественно горячим. Черт, она словно кипяток. Подхватываю на руки и выхожу в длинный коридор.

— Врача вызывай и молись, чтоб она выжила, — кидаю на ходу и спешу в дом.

Залетаю по лестнице на второй этаж, с ноги открывая дверь в мою спальню, и осторожно укладываю невесомое тело на кровать. Что делать? Девушка продолжает мелко дрожать и изредка жалобно постанывать. Иду в гардеробную, достаю из шкафа одеяло, накрываю дрожащее тельце. В ванной смачиваю полотенце в холодной воде и возвращаюсь к кровати. Протираю бледное лицо и губы. Она приоткрывает губы и ведет по ним маленьким розовым язычком, собирая капли влаги. Тянусь к тумбочке и наливаю в стакан воду из графина. Приподнимаю ее голову и подношу стакан к губам, но девушка продолжает спать непробудным сном. Возвращаю стакан на тумбу и, обхватив за плечи, осторожно тормошу Ольгу. Кажется, спустя целую вечность, она недовольно морщится и, наконец, открывает глаза.

— Оля, — зову тихо, чтобы не напугать. — Давай, девочка, нужно выпить воды.

Приподнимаю ее и вновь подношу стакан к губам. Оля пьет жадно, вцепившись дрожащей ладонью в мою руку, капли воды, стекают по подбородку, шее и катятся ниже, за круглый ворот футболки. Осилив чуть больше половины, устало откидывается на подушку, зябко кутаясь в одеяло.

Смотрю на наручные часы, прикидывая, как скоро приедет врач. Я абсолютно растерян. Что мне сейчас делать, согревать или охлаждать ее? Почему она, мать твою, периодически хрипло стонет, словно на последнем издыхании? Я понятия не имею, чем ей помочь и как облегчить состояние. Достаю из кармана телефон и набираю номер Павла Борисовича.

— Я уже подъехал, — слышу в трубке.

По телу проносится слегка заметная дрожь облегчения. С удивлением осознаю, что с какого-то перепуга всё это время был дико напряжен.

Кладу телефон в карман и выхожу из комнаты, опираюсь на перила и окидываю взглядом погруженный в полумрак холл на первом этаже. Наконец вижу, как входная дверь открывается и в дом входит пожилой мужчина с небольшим чемоданчиком в руках.

— Что случилось? — бегло профессиональным взглядом окидывает меня.

— Пойдемте, — киваю на дверь спальни и захожу первым.

Павел Борисович, не мешкая идет к кровати и, поставив чемодан на прикроватную тумбочку, приспускает одеяло до пояса. Притрагивается ко лбу Оли, затем измеряет пульс. Обхватывает осторожно голову и осматривает синяк на подбородке.

— Еще могут быть повреждения? — не отрываясь от пациентки, спрашивает он.

— Не должно быть, — отвечаю глухо, но даже самому себе мой ответ кажется парадоксально глупым, учитывая плачевное состояние девушки.

— Помоги мне раздеть ее, — бросает, скидывая с больной одеяло.

Подхожу к кровати и приподнимаю безвольное тело. Доктор с трудом стягивает с девушки пропитанную влагой футболку. В глаза бросается фиолетовый бок. До хруста сжимаю челюсти. Убью того, кто ослушался. Тем временем Павел Борисович стягивает с нее штаны, девушка остается в черном кружевном белье, Прочищаю горло и спешно отвожу взгляд с полуобнаженного тела. Павел Борисович осматривает поврежденные женские бедра. Уродливые вздувшиеся полосы от ремня на нежной коже выглядят жутко.

— Опусти ее на кровать, лицом вниз.

Осторожно кладу девушку на кровать, поворачивая ее голову набок, чтоб могла свободно дышать. Выпрямляюсь и отхожу на шаг. Сжимаю ладони в кулаки, заметив на ягодицах и пояснице вздувшиеся отметины с внутренними кровоподтеками от бляшки ремня. Не сводя взгляда с синих полос, лезу в карман брюк, достаю телефон и набираю номер.

— Поднимись ко мне в спальню, — цежу сквозь зубы в трубку и сбрасываю вызов.

Раскаленная лава тихой ярости проносится по жилам.

Какого черта происходит? Кто посмел?

— Когда были получены травмы? — оторвавшись от девушки, Павел Борисович устремляет на меня ледяной, полный осуждения взгляд.

— Сейчас выясним, — иду к двери и открываю ту настежь.

Опираюсь плечом о косяк и стараюсь не смотреть на полуобнаженную, изувеченную девушку у себя в кровати.

Павел Борисович тем временем подходит к чемодану и достает фонендоскоп. Долго прослушивает легкие, затем измеряет температуру.

Из коридора доносятся приглушенные шаги. Стоит только Мише — заместителю начальника охраны приблизиться, смеряю того убийственным взглядом.

Отступаю чуть в сторону, открывая обзор на происходящее в спальне и вижу, как бледнеет лицо Миши, стоит только тому задержать взгляд на постели.

— Кто и когда.

Михаил коротко кивает и, кинув напоследок мимолетный взгляд в комнату, резко разворачивается и удаляется стремительным шагом.

Закрываю осторожно дверь и, глубоко вздохнув, оборачиваюсь. Доктор, расстегнув бюстгальтер, прощупывает поврежденные женские ребра. Отхожу подальше и присаживаюсь на край стола. В моей, как я всю жизнь полагал, черствой душонке сейчас плещется щемящее чувство жалости и сожаления. Это внове для меня и не скажу, что приятно. От мыслей отвлекает голос Петра Борисовича.

— Я так понимаю, лечить ее нужно дома.

Молча киваю. Тот накрывает полуобнаженное тело одеялом и оборачивается ко мне.

— Значит так, ребра не сломаны, но, скорее всего, есть накол и ушиб мягких тканей. Сейчас необходимо перетянуть их потуже и всё же, как спадет жар, сделать рентген. По поводу повреждения бедер и поясницы. Я выпишу рецепт на необходимые препараты. Жар тоже, скорее всего, из-за травм, но я возьму кровь на анализы. И еще. Более детальный осмотр нужен?

До меня не сразу доходит, что он имеет в виду. Во рту сразу отдает горечью.

— Нет.

На это точно никто бы не решился. В кругу моей охраны, конечно, есть отморозки, которые порой слишком буквально понимают некоторые мои слова, но не насильники.

Павел Борисович некоторое время не сводит с меня пронизывающего взгляда. Затем кивает и отворачивается, начиная рыться в недрах чемоданчика. Отлепляюсь от стола и иду в ванную, подхожу к раковине и открываю кран. Подставляю голову под холодную струю. Я чертовски устал и не спал несколько суток. Холодная вода отрезвляет и дает возможность взбодриться.

Вытираюсь полотенцем и скидываю промокшую рубашку на кафельный пол. Сейчас бы под горячий душ да в кроватку, но, увы, этой ночью вряд ли удастся поспать. Захожу обратно в спальню, краем глаза подмечаю, что доктор устанавливает штатив для капельницы. Вздохнув, иду мимо него в гардеробную и переодеваюсь в первый, попавшийся под руку домашний костюм.

Опираюсь о дверной косяк и наблюдаю, как Павел Борисович ловко ставит капельницу и выставляет батарею пузырьков на тумбе. Делает запись в блокноте и кладет его рядом с препаратами.

— Я написал, что нужно купить и что делать. Через пару часов приедет Нина, заменишь флакон при необходимости.

Иду к столу, выдвигаю верхний ящик и достаю пачку купюр. Подхожу к доктору и протягиваю деньги. Он, даже не взглянув на них, разворачивается и, чеканя шаг, двигается на выход из комнаты.

— Ты разочаровал меня Макар, — остановившись в дверях, оборачивается. — У меня дочь ее возраста. Как ты позволил своим людям так обойтись с женщиной?

На душе становится вообще х*рово. С Павлом Борисовичем мы познакомились, когда мне было девятнадцать. Молодой, горячий, бесстрашный. На очередной стрелке мне здорово распанахали бочину и бросили истекать кровью. Он меня увидел случайно, в тот день пошел другим путем. Приволок к себе домой, заштопал и выходил. С тех пор я обрел преданного друга. Периодически мы встречались не из-за его специальности, а просто, чтобы пропустить по стакану виски и поговорить по душам. И это, пожалуй, один из немногих людей в моей жизни, перед кем можно оправдаться.

— Я был уверен в ее виновности на сто процентов. Считал, что на том видео она.

Не сводя с меня цепкого взгляда поверх очков, Павел Борисович приближается и кладет руку мне на плечо.

— Не наломай дров, сынок. Не губи девчонке жизнь, это мой дружеский совет, Макар.

— Да куда уж больше, — усмехаюсь невесело.

— Я вижу, как ты на нее смотришь. Возишься с ней. И я сомневаюсь, что причина твоей заботы — давно забытое чувство вины. Зацепила она тебя, заинтересовала. Если хочешь поиграть, не делай этого. Если же решил серьезно, запасись терпением. Сразу не простит. Зная твой характер, можешь не выдержать, сорваться. Так вот, хорошенечко подумай, прежде чем что-либо предпринимать относительно ни в чем не повинной девушки.

Ободряюще хлопает меня по плечу и выходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я хмыкаю, глядя вслед Борисовичу. Неужели так заметен мой интерес к девчонке? Или дело в том, что врач слишком хорошо меня изучил за столько лет? Перевожу взгляд на Олю, которая, к моему великому облегчению, перестала дрожать, словно осиновый лист на ветру. Сейчас ее бледное лицо выглядит более умиротворенным, дыхание теперь глубокое, спокойное. Придвигаю массивное кресло ближе к кровати, так, чтобы видеть ее лицо и подвешенный на штативе пузырек. Немного поразмыслив, подхожу к мини-бару и наливаю в стакан виски. Опрокидываю в себя залпом и наливаю еще одну порцию. Устало опускаюсь в кресло и, скользя задумчивым взглядом по маленькой женщине у меня в кровати, принимаюсь потягивать содержимое стакана в ожидании медсестры.

И вот что теперь с ней делать? Отпускать докторшу пока однозначно нельзя. Но не могу же я ее на цепь посадить или запереть в комнате. Почему-то я уверен, что стоит Ольге немного окрепнуть и прийти в себя, она даст жару. Но договориться нам нужно однозначно, другого выхода у нас с ней нет.