Глава 5

Ольга

Пробуждение резкое, словно от толчка. Раз — и я уже не витаю в царстве Морфея, а лежу с всё еще закрытыми глазами, прислушиваясь к непривычной тишине. Поворачиваюсь на бок и сладко потягиваюсь, разминая затекшее ото сна тело.

Охаю. Резкая боль в боку вынуждает на несколько секунд задержать дыхание.

Всё же приоткрываю тяжелые веки и утыкаюсь взглядом в большое панорамное окно, занавешенное прозрачным невесомым тюлем. На миг впадаю в ступор, потому что в моей квартире, скромной двушке на третьем этаже, отродясь не было таких огромных окон.

Скольжу подозрительным взглядом по плотным серым шторам, свесившимся, словно колонны, по краям от окна. Замечаю в углу открытый мини-бар с ровным строем полупустых бутылок, перевожу взгляд на массивное серое кресло у кровати. Зажмуриваюсь, пытаясь сообразить, где я вообще нахожусь. Последнее, что вспоминается, это дача моей подруги Нади, где я проводила свой долгожданный отпуск, грея бока на грядках под лучами сентябрьского солнца.

Переворачиваюсь обратно на спину, разглядываю роскошную кованую люстру на потолке. Плохо дело, потому что в Надькином дачном домике этой безвкусной махины явно не было.

С трудом сажусь в большой кровати, подмечая белоснежное постельное белье, и продолжаю сканировать незнакомое пространство. Одеревенелое тело отзывается глухой болью на малейшее движение. Свободно дышать мешает туго затянутый пояс, надетый под мешковатой, явно мужской футболкой черного цвета.

Господи! Да почему так болит-то всё? Я что, попала под поезд и сейчас нахожусь, судя по довольно роскошной обстановке, в супернавороченной клинике или отеле? По другому сценарию определить свое местоположение у меня не выходит, так как вспомнить, каким образом я здесь очутилась, не получается.

Может, у меня амнезия?

Откидываю одеяло и опускаю ноги на пол, зарываясь босыми ступнями в пушистый ворс светло-серого ковра. Взгляд упирается в стену со светлыми бежевыми обоями. Там две двери. На низенькой прикроватной тумбочке выставлены батареей флаконы капельных резервуаров, что подтверждает догадку о клинике. С толку сбивает лишь небольшой дубовый стол у стены напротив изножья кровати. Он доверху завален папками и документами. Чуть поодаль от стола замечаю еще одну дверь.

Задумчиво перевожу взгляд от одной двери ко второй и третьей, гадая, за какой из них находится уборная. Осторожно поднимаюсь на ноги и, шаркая, словно столетняя бабулька, плетусь к столу. Хватаюсь за него руками и пытаюсь отдышаться. Сильная слабость и головокружение валят с ног. Прислоняюсь бедром к столу и шиплю сквозь стиснутые зубы от ослепившей на миг боли. В замешательстве приподнимаю край футболки, оглядывая уродливые синюшные полосы на коже.

Сглатываю ком в горле. От догадок становится дурно. Но как я ни силюсь вспомнить, что со мной произошло, ничего не выходит: только голова начинает ныть противной болью.

Отлепляюсь от стола, делаю пару шагов на дрожащих ногах и надавливаю на ручку двери, ведущую, слава всем богам, в уборную.

Сделав свои дела, подхожу к раковине и ловлю отражение в зеркале, которое висит на стене в окружении сотни маленьких лампочек. Лучше бы я этого не делала, ради своего душевного спокойствия. Потому что то изможденное чучело, которое я там вижу, не может быть мной.

Поднимаю руку и провожу осторожно пальцами по огромному синяку на скуле, по разбитым губам. Смотрю в широко распахнутые ошалелые голубые глаза, на уродливые черные тени под ними, на впалые щеки и бледную, практически белую кожу лица. Провожу руками по растрепанным волосам, пытаясь хоть немного пригладить непослушную копну.

Что же со мной произошло? Выгляжу я так, словно пережила конец света.

Открываю кран и подставляю руки под теплые струи воды, не сводя глаз с отражения. Провожу влажными ладонями по лицу, наслаждаясь теплыми каплями. Выключаю кран и тянусь к темно-синему махровому полотенцу. Подношу к лицу и замираю, уловив едва ощутимый, но до боли знакомый мужской аромат.

— Нет, нет, нет, — шепчу в ужасе и откидываю полотенце от себя, словно боясь обжечься.

Животный, первобытный страх парализует вмиг оцепеневшее тело. Толпы мурашек пробегают от кончиков пальцев до самых волос. В голове шумит, в ушах слышится бурное биение сердца.

Хватаюсь за раковину, так как ослабевшие ноги не держат.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепчу, крепко зажмурившись. — Пусть это всё будет неправдой. Пусть это окажется самым жутким сном в моей жизни.

Оглушающей волной приходит осознание, что кошмар не закончился. Я выжила. А значит, всё продолжится. Ему нужно имя, которое я не назову, ведь понятия не имею, кто убил моего пациента. Я вообще ничего не знаю. И знать не хочу.

Лучше бы у меня действительно была амнезия.

Неожиданно из глубины горла вырывается надрывный всхлип. Затем еще один и еще один.

Почему? Ну почему я не умерла в том сыром подвале? Я ведь уже была готова. Смирилась. Смогла побороть непреодолимую тягу к жизни и уговорить себя, принять это как факт. Раз, за разом приходя в себя в том жутком, пропитанном сыростью и полумраком подвале, я, как могла, успокаивала себя тем, что рано или поздно всё закончится. Господи! Я уговорила себя принять свою смерть. Смирилась с ней!

А сейчас я снова хочу жить. Хочу жить, как никогда прежде! Хочу домой. Хочу выпить липового чая из своей любимой розовой кружки. Хочу услышать заливистый лай соседского кокер-спаниеля, задорно гоняющегося за голубями. Хочу пройти по длинной аллее парка, разглядывая буйство осенних красок на деревьях.

Обессиленно оседаю на пол и захлебываюсь в беззвучных рыданиях, переходящих в сдавленный вой. Липкие щупальца безнадежности оплетают всё мое нутро.

Я не выдержу больше. Я не смогу уговорить себя вновь мужественно пройти через всё это безумие.

— Я не виновата, — шепчу в исступлении. — Я ничего не делала…

Реву. От щемящей душу жалости к себе. От несправедливости. От того, что ничего не могу изменить. А так хочется срастись с этой холодной плиткой, на которой уже лежу, свернувшись в клубочек. Раствориться бесследно в воздухе сизой дымкой. Перестать чувствовать боль и страх.

Кажется, я понимаю, что испытывает человек накануне казни. Сожаление. Сожаление о каждом недооцененном мгновении прожитой жизни. Все проблемы и жизненные неурядицы кажутся такой несусветной мелочью перед лицом самой смерти.

Когда ты четко осознаешь, что всё, конец. Ничего отмотать нельзя. И всем нутром пытаешься замедлить время, с прожорливой жадностью ловя каждый миг отведенной тебе судьбой участи.

Превозмогая боль в теле, поднимаюсь на четвереньки и ползу к двери. Дрожащей рукой закрываю замок и отползаю к дальней стене. Осторожно сажусь, заваливаясь на здоровую сторону, и впериваюсь в деревянную поверхность невидящим взглядом.

Я буду бороться за оставшееся мне время. Пусть эта дверь и не задержит его надолго, но это мой миг. Миг моей недооцененной жизни.

Не знаю, сколько я так неподвижно сижу. Час, может, два, а может, и пару минут. Но мое трепещущее сердце громко ухает вниз, когда из-за двери слышатся отчетливые шаги. Ручка двери двигается пару раз, и всё затихает. Затем в оглушающей тишине слышится громкий настойчивый стук, заставляющий меня вздрогнуть и крепче обхватить себя руками.

— Ольга? — доносится мягкий женский голос. — С вами всё в порядке?

Обмякаю резко от нахлынувшего облегчения. Кажется, будто я целую вечность не слышала голосов сторонних людей, так как набатом в голове звучит чуть хрипловатый голос моего палача.

Всхлипываю, в душе зарождается крохотная надежда на спасение.

— Ольга? Вам плохо? — уже настойчивее зовет всё тот же голос.

Господи! Мне хорошо. Хорошо, как никогда в жизни.

— Со мной всё в порядке, — отвечаю хрипло.

— Тогда откройте, пожалуйста, дверь. Вам нельзя оставаться одной.

Не двигаюсь с места, гулко грохочет сердце. А вдруг это уловка?

— Вы одна в комнате?

— Да, — после небольшой паузы отвечает мягко.

Это мой шанс.

Встаю, придерживаясь за стену, иду к двери, после секундной заминки всё же решаюсь открыть замок. Дверь медленно открывается, и я вижу на пороге невысокую полноватую женщину лет пятидесяти. Поверх темного брючного костюма накинут белый медицинский халат. В теплом взгляде зеленых глаз вижу искреннюю обеспокоенность. От облегчения колени подкашиваются, и я приваливаюсь плечом к косяку.

— Помогите мне, пожалуйста, — шепчу надрывно.

Она делает шаг навстречу и тянет ко мне руки, но я отрицательно машу головой.

— Нет, вызовите полицию. Меня зовут Ольга Вересова, меня похитили и пытались убить. Я умоляю вас, помогите мне.

Та смотрит на меня в недоумении и хмурит брови. Мельком поворачивается и бросает взгляд за открытую дверь уборной. Переводит взгляд вновь на меня.

— Хорошо, — подходит, берет меня под локоть и слегка тянет на себя, понукая войти в комнату. — Пойдем, дорогая. Сейчас мы со всем разберемся.

Делаю шаг к ней, покидая временное убежище, и бросаю мимолетный взгляд за дверь, туда, куда смотрела минуту назад женщина. Дыхание сбивается, словно от удара в грудь. На мгновение наши взгляды пересекаются. Его непоколебимый и мой, наверняка наполненный горьким разочарованием и ужасом. Отмираю и из последних сил толкаю женщину в грудь, та от неожиданности отступает на пару шагов. Кидаюсь обратно в ванную, успеваю запереть дверь на замок под недоумевающий взгляд медсестры. Пячусь к дальней стене и, не смотря на боль, забиваюсь в самый угол между стеной и ванной. К горлу подкатывает ком, тело сотрясает крупная дрожь.

В дверь снова кто-то настойчиво стучит.

— Оля, — от звука его голоса вздрагиваю, затравленно глядя на дверь. — Открой, пожалуйста. Я не трону тебя. Обещаю. Я знаю, что ты не причастна к убийству моего брата.

Брат. Этот монстр был братом того мужчины, за чью жизнь я боролась. Слезы вновь катятся у меня по щекам нескончаемым потоком. Начинаю рыдать взахлеб от окатившей меня волны облегчения. До конца не веря, что этот кошмар, кажется, закончился.

В сознание вновь врывается стук, но уже более требовательный.

— Оленька, открой, пожалуйста, дверь, — слышу голос женщины. — Мы сейчас вместе поедем домой, обещаю тебе. Давай, моя хорошая. Всё хорошо. Ты в полной безопасности.

Реву еще горше, услышав о доме. Я так хочу домой. К себе, в свою любимую уютную квартиру.

На дрожащих ногах поднимаюсь и иду к двери. Распахиваю ее и обессиленно падаю в руки к женщине; привалившись к ее груди, захожусь в плаче. Мне так остро необходимо ощутить хоть чуточку тепла, разделить это мгновение хоть с кем-то. Та успокаивающе гладит меня по спине.

— Простите меня, пожалуйста, — шепчу сбивчиво.

— Тш-ш… Всё хорошо. Уже всё хорошо.

Шмыгнув напоследок совсем некультурно носом, отстраняюсь. Мельком смотрю ей за плечо. У окна, прислонившись бедром к бару, стоит он. Сверлит меня нечитаемым взглядом. Отвожу взгляд в сторону и вытираю мокрые щеки. Не зная, куда себя деть, вновь смотрю на женщину. Та ободряюще улыбается и берет меня за руку.

— Оля, послушай меня, пожалуйста. Мы сейчас с тобой дождемся доктора, он тебя осмотрит, и мы обязательно поедем домой. Хорошо?

Пытливо заглядывая в лицо, женщина ненавязчиво поглаживает мою ладонь.

— Не стоит, мне уже правда лучше. Я хочу уехать сейчас.

— Но доктор уже в пути. Через пару минут он будет здесь. Некрасиво получится, если мы его не дождемся.

Да она что, издевается? Какой, к черту, доктор? И какого черта она разговаривает со мной, словно я душевнобольная неврастеничка? Она мне что, не верит?

Что ж, не буду разочаровывать в своем диагнозе столь милую и, нужно полагать, глупую как пробка женщину.

— Вам нужно, вы и ждите, я ухожу сейчас.

Обхожу женщину и иду к приоткрытой двери, ведущей, по всей видимости, вон из комнаты.

— Стой, — летит в спину мужской голос.

Упрямо иду дальше. Я ни в чем не виновна, поэтому у него нет никакого права приказывать мне.

Берусь за ручку двери и уже тяну на себя, но меня хватает чуть выше локтя мужская рука. Я резко отстраняюсь, налетая плечом на дверь. Он снова хватает меня и разворачивает к себе. Делая над собой усилие, поднимаю на мужчину взгляд. От его близости фантомная боль парализует каждую клеточку моего тела.

— Нина Николаевна, вы не могли бы оставить нас одних? — не отрывая от меня взгляда, обращается к женщине.

Что? Нет, нет, нет!

Но та покорно шагает мимо нас и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Мужчина протягивает руку и запирает дверь на ключ, непонятно откуда взявшийся в его руке, а потом демонстративно кладет его в карман спортивных штанов.

Обескураженно наблюдаю за его действиями. Что он делает?

Неспешно отходит к столу и, присев на него, окидывает с ног до головы изучающим взглядом мою замершую у двери тушку.

— Мы подождем доктора, — утверждает, как ни в чем не бывало.

— Мне не нужен доктор, я сама врач, если вы запамятовали. Откройте, пожалуйста, дверь и выпустите меня.

— Нет.

Прикрываю глаза и, насколько позволяет бандаж, пару раз глубоко вздыхаю.

— Послушайте, если я ни в чем не виновна, просто отпустите меня домой.

Прищелкнув языком, отрицательно машет головой.

— Не получится.

— Что не получится?

— Так просто отпустить тебя домой.

Внутри вновь всё вздымается от страха. Он меня обманул, получается?

— То есть я всё еще виновна в убийстве? — уточняю дрожащим голосом.

— А ты убивала? — приподнимает темную бровь.

— Нет, не убивала.

— Значит, не виновна.

Приваливаюсь спиной к стене позади себя. Резко ощущаю дурноту, легкая дрожь бежит по телу, ноги словно ватные.

Изо всех сил стараюсь не выказывать свое состояние, но, видимо, не очень хорошо выходит, потому что он отлепляется от стола и медленно приближается.

— Пойдем-ка, присядем, — не терпящим возражения голосом произносит, не сводя с меня цепкого взгляда.

Затравленно слежу за его приближением. Он берет меня под локоть, настойчиво, но достаточно мягко отрывает от стены и ведет в сторону кровати. Дожидается, пока я, наконец, сяду, отходит к бару и наливает в стакан янтарную жидкость. Незаметно ерзаю, сидеть нереально. Ягодица пульсирует нарастающей болью. Он, будто зная, что я чувствую, поворачивается и легким кивком головы указывает на подушки, предлагая прилечь. Да к черту всё. Ложусь и накидываю на ноги одеяло. Как же больно. Такое чувство, что организм, отойдя от шока, дает возможность прочувствовать каждую агонирующую клеточку. Поворачиваюсь немного на бок, лицом к нему.

Он всё так же молча, с явным интересом разглядывает меня. Становится неуютно под тяжестью темного взгляда, перевожу взгляд за его спину и смотрю в окно. Ярко светит солнце, слышится щебетание птиц, на голубом небе проплывают редкие пушистые облака. Там за окном жизнь течет своим чередом. Внутри опять всё сжимается в тугой узел. Как же я хочу туда, на воздух. Подальше от этого страшного мужчины, этого проклятого места. Взгляд вновь заволакивают предательские слезы. Не буду плакать перед ним. Хватит. Я ведь не слабая, я просто смертельно устала.

Кажется, спустя целую вечность, слышится тихий стук в дверь и моё сердечко пускается в радостный галоп в предвкушении долгожданной свободы. Мужчина идет к двери и отпирает ее, но к моему великому сожалению в комнату входит Нина с подносом. По комнате сразу разносится аромат куриного бульона, желудок сводит от голода.

Женщина опускает поднос на тумбу, помогает мне приподняться, подкладывая под спину подушки. Полулежу немного боком, стараясь не касаться ягодицей простыни. Она присаживается на край кровати и берет в руки пиалу с приятно пахнущей наваристой жидкостью и ложку. Тяну руку и отбираю столовый прибор. Она, никак не реагируя на мое упрямство, подносит пиалу ближе ко мне и замирает.

Дрожащей рукой тянусь и зачерпываю немного. Стараюсь сосредоточить всё внимание на ложке, чтобы не пролить ни капли. Подношу ее ко рту и с наслаждением ем. Осилив чуть больше половины, осторожно кладу прибор в пиалу и откидываюсь на подушки.

— Умничка, — слышу довольный голос женщины. — А теперь давай-ка примем лекарство.

Протягивает мне две розовые таблетки в прозрачной плашке и стакан с водой. Недоверчиво кошусь на протянутую ладонь, гадая, не отравить ли меня хотят.

— Это противовоспалительные препараты, которые назначил тебе врач. Если не будешь принимать таблетки, придется вновь ставить капельницу. Ты двое суток провела в беспамятстве с сильнейшим жаром.

Беру таблетки и отправляю их в рот, запивая прохладной водой, только чтоб от меня, наконец, отстали.

Женщина довольно кивает, забирает поднос и выходит из комнаты. Вновь чувствую себя крайне неуютно, оставшись наедине с мужчиной. Но стараюсь держать себя в руках, не выказывая страха. Нужно дождаться доктора и уносить отсюда ноги.

В комнате царит гнетущее молчание. Я упорно смотрю в окно и жду долгожданного стука в дверь. Мужчина же, напротив, сидя расслабленно в кресле, не сводит с меня взгляда и потягивает не спеша янтарную жидкость из круглого стакана.

— Оля.

Вздрагиваю от неожиданности. Не смотрю на него, старательно разглядывая пушистое облако, похожее на барашка. Я только смогла успокоить свои и до того расшатанные нервы и очень боюсь вновь сорваться.

— Я приношу свои извинения. Произошла ошибка, мы приняли тебя за другую, очень похожую на тебя девушку.

С трудом сглотнув ком в горле, перевожу ошарашенный взгляд на мужчину. Ошибка. Просто долбаная ошибка, из-за которой меня похитили, избили, напугали до чертиков и перевернули жизнь с ног на голову. Как у него всё просто.

— Мне не нужны ваши извинения. Просто позвольте мне, наконец, покинуть это место.

— При всем моем желании я не могу позволить тебе уйти.

Внутри всё холодеет.

— Почему?

Он подается вперед, отставляет бокал на тумбу и поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Я предлагаю тебе погостить у меня в доме, скажем, пару недель, пока я не решу некоторые проблемы.

У меня пропал дар речи. Погостить? Мне не послышалось?

— Я понимаю, что ты не испытываешь большого желания оставаться здесь, но другого выхода ни у тебя, ни у меня нет.

Делает небольшую паузу и внимательно следит за моей реакцией. Наверное, опасается, что сейчас я зайдусь в истерическом припадке.

— Поэтому предлагаю договориться. Ты на две недели остаешься гостьей в моем доме. Затем мы мирно расходимся. На твой счет поступает круглая сумма за все причиненные неудобства.

— Я не согласна, — выпаливаю, сжимая ладонями край одеяла.

— У тебя нет выбора, Оля. Но насколько комфортно ты предпочтешь провести этот отрезок времени, зависит от тебя.

Усмехаюсь, смотря в ненавистное лицо. Он откидывается на спинку кресла и из-под полуопущенных ресниц наблюдает за мной. Как будто чего-то ждет.

— Вы не можете меня удерживать насильно. Я не хочу здесь оставаться… — осекаюсь на полуслове, так как мысли начинают путаться в голове, перед глазами всё плывет.

Сажусь в кровати и сжимаю пальцами виски, пытаясь сфокусировать взгляд на одной точке. Боковым зрением замечаю, что мужчина подается вперед, в мгновение ока, оказываясь непозволительно близко.

— Вы… — провожу языком по сухим, потрескавшимся губам. — Что вы со мной сделали?

В панике откидываю одеяло и пытаюсь встать на ноги, но у меня ничего не выходит. Конечности словно ватные и отказываются повиноваться.

Поднимаю взгляд на возвышающегося надо мной мужчину. Словно в замедленной съемке наблюдаю, как он, протянув руку, нежно, почти невесомо касается моей щеки. В полнейшем замешательстве кошусь на его руку. Может, у меня галлюцинации? Но тепло большой слегка шершавой ладони рассеивает все сомнения.

— Я не понимаю, — шепчу, вглядываясь в черные, словно смоль, глаза, каким-то магическим образом, оказавшиеся на одном уровне с моими.

— Тш-ш-ш… — на задворках сознания слышу тихий бархатистый голос. — Всё будет хорошо, маленькая.

Веки нещадно слипаются, тело кажется невесомым. Большие теплые руки бережно укладывают меня на мягкие подушки, накрывая сверху белоснежным облаком одеяла.

Я определенно брежу. Не могут у человека с бездушным, страшным взглядом оказаться такими мягкими и нежными руки. Пытаюсь запомнить эту навязчивую мысль и не замечаю, как меня затягивает в манящий, сладостный, словно карамельная нуга, сон.